Часть 1

Марта обожала купаться. Ещё будучи ребёнком, она могла подолгу не вылезать из реки и плавать совершенно разными стилями: брассом, по-собачьи, кролем, баттерфляй. Вода была её страстью, и даже в ванне Марта засиживалась как минимум на час, не упуская возможности хорошенько расслабиться, помедитировать, чувствуя лёгкость и невесомость. Рустам подначивал её, что она всю красоту смоет (было бы что смывать), тётка ругалась, что из-за неё счета за воду бешеные. Ей же было плевать ровным счётом. Марта принимала ванну и тогда, когда ощущала нестабильность в душе, когда случалось что-то, выбивающее из колеи. Как сейчас. Расстояние между её лицом и Рустамовым, такое короткое, ничтожное, стало вновь привычно большим, настолько, что на губах уже не ощущалось чужое дыхание, но кончики пальцев всё ещё покалывало от желания коснуться лица, провести по губам подушечкой большого пальца и ощутить, как его обхватывают губы… От этого по телу пробежалась дрожь, и Марта, опустив взгляд, бесшумно поднялась. — Я… пойду в ванную, пожалуй. Не скучай. Хотелось добавить вместо последней фразы: «Ты со мной?», но Марта не могла. Она только криво улыбнулась самой себе, как если бы это была шутка. Несмешная и нелепая, глуповатая, как и её имя, как и она сама. Марта. Кто придумал назвать так девочку, рождённую в февральскую метель? Может, родители рассчитывали, что благодаря такому имени в их доме будет вечная весна, но настала почему-то вечная осень с протяжными ливнями. — Моя ты осень, — так как-то раз назвал её Рустам, когда она расплакалась из-за того, что у неё нет таких же красивых длинных ног, как у одноклассницы Маруси. У неё есть только две кривые палки, из-за которых даже юбку носить стыдно. И, конечно, у неё масса причин ненавидеть свои ноги, и среди них — насмешки мальчишек, когда пару лет назад, на своё четырнадцатилетие, она пришла в платьице и услышала, что с такими ногами ей маньяков распугивать только. Определённо, каждая четырнадцатилетняя девочка мечтает это услышать. И само собой разумеется, что каждый четырнадцатилетний мальчик мечтает, чтобы его ударили со всей силы в пах, а затем ещё и уши надрали, спасибо Рустаму. Пресловутая подростковая тяга к саморазрушению. Марта, лежа в ванной, смотрит на свои тощие ноги с острыми коленками, неловко потирает их одна о другую, прежде чем спрятать в пену. Мысли перескакивают на другое. На другого: Рустама. Перед глазами снова стоит его лицо, такое близкое и запредельно далёкое. С оглушающим стуком сердца Марта вспоминает своё порывистое желание прикоснуться к губам и не может понять, что на неё нашло. Почему он вдруг на какой-то миг стал восприниматься не как брат, а… как парень? Это сумасшествие чистой воды, это ненормально. Она, блин, извращенка? С тихим выдохом Марта провела по губам, слегка оттопырив нижнюю, и вздрогнула, ощутив сладостное томление внизу живота. Пальцы сами по себе скользнули ниже, почти коснулись сокровенного места, но тут же, будто вспугнутые птицы, резко отскочили в сторону. Нет уж, мастурбировать, думая о брате — перебор. Марта протяжно вздохнула и закрыла глаза, погрузилась в ванну глубже, оставляя на поверхности только лицо. Все посторонние мысли выветрились из головы, осталось только наслаждение и блаженство, окутавшее со всех сторон. Вода обволакивала её, приняла в свои объятия. В ванной было настолько душно, что Марта невольно, сама того не желая, потеряла связь с реальностью и погрузилась в воду полностью. Когда в нос попала вода и она едва не захлебнулась, тут же вынырнула, вскрикнув, и зашлась кашлем. Она глотала воздух ртом, как рыба, сотрясаясь, и не могла поверить, что всё обошлось, что она едва не утонула. Комната расплывалась перед глазами, а испуг от произошедшего схватил тело в свои оковы и заставлял мелко-мелко дрожать. Марта уже даже представила, как пестрят заголовки новостей в интернете: «Молодая девушка утонула в ванне». Нет уж, если умирать, то красиво, а такая смерть была бы очень позорной. Марта обожала воду, но невзаимно. Это был первый, но далеко не последний случай, когда вода её чуть не убила. За дверью послышались шаги, а затем раздался стук и громкий баритон: — Всё в порядке?! Марта прочистила горло, собираясь ответить, как дверь вдруг распахнулась. Рустам прошёлся встревоженным взглядом по девушке — как истинно любящий старший брат — и, убедившись, что та жива, облегчённо выдохнул и немного расслабился. Марта же закрылась руками, пряча наготу от цепких глаз, и слабо улыбнулась. Она совершенно не замечала в глазах брата переплетение противоречивых эмоций, которым тот не давал выхода, иначе они бы обрушились на него, оглушили и взорвали всё вокруг. Если огнём не управлять, он приведёт к пожару. — Я, наверное, перегрелась и чуть не утонула. Но, как видишь, я жива. — Слава Богу, что ты дверь не заперла. Не пугай так, пожалуйста. Рустам едва улыбнулся в ответ и коснулся ручки двери, собираясь выходить, но Марта, неожиданно даже для самой себя, тут же выпалила: — А ты мог бы потереть мне спинку, пожа-алуйста? *** Рустам, единственный ребёнок в семье, никогда не хотел себе братика или сестричку, но родители решили всё за него. Его поставили перед фактом, что вот, будет у тебя сестрёнка, придётся заботиться о ней и делиться игрушками. У него, шестилетнего ребёнка, такая новость вызвала досаду, и больше из-за того, что будет девчонка. А девчонки вечно всё портят и ломают. Его игрушки уже и так пострадали от Кристины, девочки из его группы в садике. Как хорошо, что он туда больше не ходит. Только-только увидев новорождённую сестрёнку, Рустам недовольно сморщился. Маленькое пухлощёкое существо с причмокивающими губками вызывало в нём разве что отвращение и понимание того, что через какое-то время все его игрушки будут погрызены — так сказал ему Мишка, его друг, у которого тоже имелась младшая сестра. Рустам подумал, что надо их тщательно охранять и не подпускать к ним никого. Ещё ему не нравилось, когда его заставляли играться с Мартой. Смотрит на него своими глазищами, палец сосёт, ничего не понимает — и что ему с ней делать? Но деваться некуда, приходится терпеть и развлекать как может. Рустам перед ней катал машинки, и та наблюдала с интересом, но руки тянула к водяному пистолету и смеялась, когда Рустам брызгал в неё. Но даже смех её раздражал, особенно когда друзья звали погулять, а он не мог: приходилось нянчиться с малявкой. Рустам не желал ей зла, он просто хотел, чтобы с ней что-нибудь случилось и с него сняли обязанности старшего брата. И что-то действительно случилось. В очередной раз, когда родители ушли в магазин, Рустама попросили присмотреть за Мартой, чтобы та просто не натворила делов — а она могла. Стоило оставить её без присмотра — и трёхлетняя девочка превращалась в ураган, сносящий всё на своём пути: вазоны с цветами, посуду на столе, телевизор, кошку. Особенное удовольствие ей доставляло дёргать бедное животное за хвост и слушать, как оно верещит. Родители на это не обращали внимание — «пусть дитё играется» — а у Рустама начинался нервный тик, и он спешил высвободить кошку из плена детских рук. А заодно предотвращал появление царапин. Ответом был плач, который прекращался, стоило только заграбастать водяной пистолет. И Рустаму оставалось лишь тоскливо наблюдать, как его любимая игрушка страдает в руках этой гадкой девчонки. В тот прекрасный летний день погода была слишком уж хороша, чтобы сидеть дома. Рустам, делающий уроки, отвлёкся от своего занятия, когда в дверь позвонили. Это точно не родители: у них есть ключи. И действительно: за дверью стояли его друзья со двора и звали его погулять. И Рустам очень хотел согласиться, но было два отягощающих факта: уроки и Марта. И если на первое можно забить, то на младшую сестру — категорически нет. Потому что будет виноват перед родителями и перед собой. Он же дал слово, значит, должен держать. — Не могу, мне нужно присматривать за мелкой. — Да возьми с собой, — пожал плечами один из мальчишек. — Но я же не смогу наблюдать за ней. — Пусть с нами играет в мяч, мне кажется, она довольно милая. Всегда мечтал о сестрёнке. Рустам неопределённо пожал плечами, но возражать больше не стал. Позже, некоторое время спустя, ему стало и радостно, что его друзья приняли Марту, и стыдно, что он не смог; а тогда он просто почувствовал облегчение и бросился на улицу, захватив с собой сестрёнку. Ему казалось, что Марта будет обузой, и ожидания оправдались. Марта с трудом могла поймать мяч, а часто пропускала и тогда бежала за ним. Рустам поджимал губы: она плелась как черепаха и только задерживала игру. В очередной раз он не выдержал и нетерпеливо прикрикнул: — Быстрее давай! Тогда случилось то, что выбило его из колеи и перевернуло сознание вверх ногами, изменив чувства к девочке на противоположные. Когда Марта побежала за мячом, который откатился особенно далеко, и упала, вскрикнув, внутри что-то ёкнуло. Рустам замер, несколько секунд смотря на сидящую на земле и сотрясающуюся маленькую фигурку, а затем помчался к ней, слыша только стук собственного сердца, и с каждым шагом тревога в груди только нарастала. Оказавшись лицом к лицу с Мартой, Рустам заметил разбитую, покрасневшую от крови коленку, набежавшие на глаза слёзы, которые девочка яростно стирала, съёжившись под взглядом. Он тут же сгрёб её в охапку и прикусил губу, зажмурившись и ощущая, как в груди что-то сдавливает и становится трудно дышать, а глаза тоже начинает щипать. Вместе с тем пришло облегчение, что она всего лишь поранила коленку. Могло ведь быть и хуже. А если бы она разбила нос, или упала бы и сломала что-то, или… Нет, об этом даже думать не стоило. Он не мог позволить панике пробраться в сердце и надломать его, сожрать разум. Сейчас нужно сохранять здравый рассудок и успокоиться, а то как же он поможет сестре? — Дальше без меня, идёт? Я домой. — Да ладно, она всего лишь ушиблась, всё в поряд… — Я сказал: мы домой. Что неясно, Миша? Оттого, каким волком смотрел на них Рустам, держа сестричку на руках и крепко прижимая к себе, мальчишки растерянно переглянулись, но больше препятствовать не стали. Это был первый, но не последний случай, когда из-за Марты Рустам ссорился с друзьями. Со временем он, кстати, стал проводить с ними меньше времени, предпочитая общество сестры и книги. Дома же Рустам помазал коленку зелёнкой и налепил пластырь. За всё это время Марта не издала ни звука, только смотрела с безграничным доверием, поселяя в сердце тепло, необъяснимую, взявшуюся из ниоткуда нежность и желание всегда оберегать, заплетать эти мягкие русые волосы в косу и целовать в макушку. Рустам даже не догадывался тогда, что через какое-то время ему захочется целовать её уже совсем в других местах. А тогда он просто почувствовал себя настоящим старшим братом и поклялся перед самим собой всегда им оставаться и защищать от всех. От всех, кроме себя. И сейчас, когда Марта озвучила свою просьбу, смущённо опустив голову, он боролся с двумя желаниями: помочь сестрёнке, выполнив её, и развернуться и уйти, потому что вряд ли это кончится добром. От этого невинно-смущённого взгляда в нём разгоралось желание, какое едва не вырвалось наружу, когда их губы могли вот-вот соприкоснуться. Нельзя. Он говорил это себе уже не первый месяц, с того момента как увидел Марту в нижнем белье, с распущенными волосами и любопытным взглядом. Марта хотела знать, понравится ли такое мальчику, с которым она собирается идти на свидание, и Рустам сдержанно ответил, что ей не стоит торопиться с этим. В её глазах виднелась некоторая скрытая нервозность, и ему показалось, что она на самом деле не хочет. Но зачем-то собирается. Такая… неожиданно взрослая и чужая. Рустам не знал, возьмёт ли во внимание его слова сестра, но когда та позже призналась, что у них не было этого, он облегчённо выдохнул, даже не догадываясь, что сам украдёт её девичью честь через несколько лет. — Так что, поможешь? Эта маленькая чертовка сводила его с ума. Она едва не утонула, заставив не на шутку перепугаться (он был близок к тому, чтобы начать винить себя), а теперь… пытается соблазнить? Нет, это смешно. Обычная просьба. Но, чёрт, до чего жарко — конечно, из-за духоты в ванной. — Ладно, — выдохнул парень и подошёл ближе, поджав губы. Марта благодарно улыбнулась и прикрыла глаза, перекидывая влажные прилипшие волосы наперёд. Через пару мгновений она почувствовала прикосновение губки к спине, мягкое и осторожное, даже слегка нерешительное. Однако оно вызвало табун мурашек по телу и заставило шумно сглотнуть. Когда губка заскользила вдоль по позвоночнику, Марта приоткрыла губы и, облизнув, учащённо задышала. Она напрочь забыла обо всём, отдалась ощущениям, которые затуманивали сознание, лишали возможности здраво мыслить. Стёрлись все рамки, страхи и запреты. Марта представляла, как эти нежные руки скользят по всему телу, касаются груди, ласкают затвердевшие соски и шею, как вызывают стоны… Она мелко подрагивала, думая, что если Рустам сейчас развернёт её лицом, то она тут же набросится на него с поцелуем. В её голове слетели все барьеры, все заводские установки. Мысль об их родстве отошла куда-то в нёдра сознания. Тело изнывало и едва не выгибалось дугой, прося большего, желая, чтобы его коснулись в таких местах, о которых Марта даже боялась подумать. Но Марта, ощущая лишь шершавость губки, понимала, что этому не бывать, она ведь неказистая, кривоногая. Кто захочет такую целовать и трогать? Рустам же, водя губкой по всей спине: позвоночнику, лопаткам, пояснице, — осознавал, что если Марта сейчас повернётся к нему, он не сдержится и поцелует. И не только. Он бы сжал её плечи что есть мочи, оставляя следы, впился губами в шею, коснулся языком ложбинки меж грудей… В голове пульсировало, руки дрожали, комната плыла перед мутным взглядом, а девичья спина, доселе белая, покраснела оттого, как рьяно он её потирал. Совсем не заметил, как стал прилагать больше усилий, чем надо. Перестарался. А сама спина, несмотря на красноту, напоминала небесное полотно с россыпью звёзд, вместо которых были веснушки. Рустам мог бы соединить их в созвездия и коснуться губами каждого… И хотя Рустам повидал много девушек, много спин, такую — с острыми выпирающими лопатками, мелкими прыщами, слегка искривлённым позвоночником и мириадами «звёзд» — он ещё не видел. И эта спина ему нравилась больше всех. Но больше ничего не происходило. Никто из них не переступал грань, не решаясь рискнуть и сделать первый шаг, поддавшись наваждению. Их время ещё не пришло. Рустам не мог позволить себе всё разрушить. Как истинный джентльмен, он пропустил вперёд даму. — Думаю, теперь твоя спина кристально чистая, — хрипло отметил он, наклонившись прямо к уху. — Да… спасибо. Без тебя было бы гора-аздо труднее, братик. На миг обернувшись и одарив брата улыбкой, Марта тут же спрятала лицо, даже взглядом не выдав того хаоса, что у неё внутри. Оба держались изо всех сил и вели себя как ни в чём ни бывало. Никто не был готов сбросить маски и пасть к ногам другого. Они всё ещё отыгрывали прописанные им роли. Но оба понимали, что как прежде уже не будет. Да и нужно ли им это?