Глава 3

Трущобы Санкт-Петербурга

      В одном из старых пабов играла музыка, которую могли услышать мимо проходящие люди. Даже если не хотеть слушать "ангельское пение", то от него не спастись. Один из постоянных посетителей решил продемонстрировать всем окружающим его способности к пению и игре на расстроенном старом пианино. Играть мужчина умел, но петь ему точно не стоило начинать. Он завывал старые песни, которые обычно поют пьяные мужики, что собираются у кого-нибудь на хате, и обнимая друг друга одной рукой, начинали скрипеть. Примерно такая же картина творилась в пабе, практически каждый день. Радостно было, что песни менялись. От народных до тех, что пели на фронтах. Скрипучий голос певца сливался с поющей толпой.       Это уже стало родным для Грома, пускай он не так давно стал частью трущоб. Как же легко он потерял всё в один миг, но никогда не сожалел о том, чтобы его голос услышали несколько лет назад. Только сам чуть не попал под императорские пули, когда так близко был Зимний дворец. Напоминанием о тех годах служил его шрам на брови, Игорь его не стеснялся, а наоборот говорил, что шрамы украшают мужчину.       Игорь относился проще ко всему, кроме его знакомой Орловой Евы, что была мрачнее тучи с каждым годом. Она также, как и он не противилась течению жизни в трущобах, но жизнь всё равно преподносила сюрпризы в виде нескольких шрамов на теле и губе. Результаты драк, неудачных потасовок. Но и результат быть частью жупела революции… От одних воспоминаний неприятно передергивало, которыми с не с кем поделиться.       — Долго будешь киснуть? — хриплый голос Игоря возвращает Еву из размышлений, которая в который раз пытается отпить из пустой кружки, — Или присоединишься ко всем?       — Дед, совсем из ума выжил? — в голове девушки это звучало намного увереннее, но на деле она это прозвучало очень глупо и Орлова попыталась откашляться, чтобы вернуть свой голос в норму, — Нет, я ещё выпью.       — С тобой каши не сваришь.       Алкоголь разогрел мужчину, а вместе с этим в нём просыпалась смелость, которая его друзей могла ввести в ступор и они решали делать вид, что с ним незнакомы. Гром подошёл к пианино и что-то прошептал на ухо сидящему за инструментом, он кивнул и заиграл с новой силой. Видимо, что-то снова про рабочих, ведь Орлова не стала вслушиваться и попыталась похлебать ещё чего-нибудь из чужой кружки, которая осталась без хозяина. А может и получится забыть тот страшный вечер.       Зиму 1909 года точно не получится забыть. Она давала сразу же о себе знать, когда появилась в Петербурге. В одежде становилось холодно и приходилось надевать на себя слои, а может попытаться погреться где-то, будучи без гроша в кармане. Середина зимы была особенно насыщенной. Нет, не находкой средств, чтобы поесть и выпить, а террором. В прошлых годах был не такой размах, но теперь всё шло в неизвестном для всех направлении. Террор захлестнул и втянул многих. Во многих простых людях просыпались не революционеры, а звери. Этой частью стала и Ева, ее давнее желание дать понять власти, что голос обычного народа заглушить никогда. Ни пулями, ни пером, ни словами.       Это всё продолжалось до тех пор, когда девушка и ее собратья перестали различать врагов и невиновных, под их огонь попадали все. И, может, в один январский вечер им улыбнулась удача. Собранные богачи в одном месте – награда для тех, у кого стираются границы дозволенного и морали. И опомнилась Ева только тогда, когда полезла в огонь спасать невинных вместе с теми, у кого наконец проснулась совесть. Может, ей повезло, что она не была частью тех, кто устроил погром. Но быть свидетелем – ноша тяжелее. Увидев офицера, что лежал среди людей с окровавленной головой, девушка метнулась к нему. Чистая случайность, что он ей попался. Задача была не из лёгких поднять его самой, но она даже не помнила, как вышла из здания и посадила мужчину на лестницу у входа в один из салонов. Только когда офицер очнулся и закашлял, то тогда Ева поспешила убежать, а то вдруг ее обвинят в том, чего она не совершала.       Гром бы не поверил, что Орлова с тех пор имела дела одним из "богачей" северной столицы – графом Волковым. Для многих он был тёмной лошадкой, его прошлое было мало кому известно и он не рассказывал о себе вообще. И если бы он знал, какими чувствами теперь была охвачена молодая анархистка. Так глупо, на самом деле.       И Орлова уже жалела, что выбрала вечер в компании Грома. Хотя… Ещё не было так поздно передумать?