Глава 64.5 Начало совращения (18+)

Глава 64.5 Начало совращения (18+) После того как Сен’дзал проснулся после долгого сна, ему понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя. В первую очередь он постарался понять, где находится. Это были все те же Ядовитые джунгли, только что-то в них было не так, но серпент не мог понять, что именно. — Ты выглядишь усталым и вялым после сна… Тебе бы не помешало размяться, чтобы окончательно проснуться! — заговорил очень знакомый и родной голос, который звучал как серпентское шипение. Прежде чем обернуться, Сен’дзал инстинктивно попробовал языком воздух. Её запах нельзя было спутать ни с чьим другим. — Мама? — удивился серпент. — Мама? — удивилась Лива. — Ты меня называл по-разному, но чтобы так… Похоже, ты еще не проснулся, а значит мне надо помочь тебе проснуться. — Лива своим огромным телом начала обвиваться вокруг партнера и крепко прижимать его к себе. — Что ты… — Сен’дзал не мог не заметить, как его мать начала тереться своим хвостом вдоль его клоаки, дразня самца. — Нам нельзя! Нужно… — Ты так сильно не хочешь выполнять супружеский долг, Ол’Дессо? Или дразнишь меня, мой партнер? Точно… я и забыла, что мы должны сегодня встретиться с Аст’дзолом. — Лива начала освобождать Сен’дзала из своего мощного захвата. Только сейчас Сен’дзал обратил внимание, что у него вместо привычной белой чешуи черная. Кроме того, у него были золотые узоры вместо красных. Он очень сильно походил на… Рядом с ними находилась стена и Сен’дзал увидел в ее слабом отражении двух серпентов — своих родителей. Тут же возник вопрос — каким образом он оказался в теле отца? Но по какой-то причине это казалось совсем неважно. Все было будто сном и… Странная глупая мысль ударила в голову и через секунду его желание исполнилось. Его точка зрения изменилась, а тело стало более крупным и сильным, и теперь он смотрел со стороны матери. Перед ее мордочкой находился Ол’Дессо, и он вел себя как обычно, будто ничего не было. — Ты… ничего не заметил? — спросил Сен’дзал в теле матери. — Что именно? Вроде все как обычно, — ответил Ол’Дессо. Сен’дзал подумал, что все так и должно быть. Кроме того, он осознал, что это все сон. Очень странный сон… Сен’дзал в теле матери подполз к стене и начал себя разглядывать. Это было очень странное, но интересное ощущение. — Мама, папа! — послышалось радостное шипение Аст’дзола и через мгновение он намеренно свалился с неба. — Я прилетел как вы и говорили! — Он немедленно подлетел к ним и начал обнимать их по-серпентски. Сен’дзал недоумевал, о чем говорил Аст’дзол, кроме того, брат выглядел счастливее, чем когда-либо, поэтому Сен’дзалу не хотелось расстраивать его. Сен’дзал чувствовал, как Аст’дзол продолжал тереться своим телом, и из его клоаки начали выворачиваться гемипенисы, заставляя Сен’дзала чувствовать неловкость. — Аст’дзол… — заговорил Сен’дзал, находясь в теле матери. — Твои гемипенисы… — Да, знаю! Я специально их выпустил наружу! Мне не терпится начать и стать взрослым! Но… — Аст’дзол перестал обнимать родителей. Он отлетел на небольшое расстояние, начав присматриваться и принюхиваться к родителям. — Я немного не уверен и… Я много раз видел, как этим занимались Роши-Кира с По’Ждой, но… По правде говоря, я очень нервничаю и не знаю получится ли у меня. Это как-то сложно и странно… — Не волнуйся… — подполз к сыну Ол’Дессо, начав поглаживать его голову хвостом. — Мы понимаем, для нас первый раз тоже был очень волнующим и даже пугающим. Но на самом деле это потрясающий опыт с уймой положительных эмоций. Ты резонируешь с партнером, понимаешь его без лишних слов, становишься единым с ним и погружаешься в эйфорию. Занятие любовью — это лучший способ обрести свободу и донести свои чувства партнеру. Не правда ли, Лива? — два серпента посмотрели в сторону Сен’дзала, но он не знал, что сказать. Сен’дзал никогда не занимался сексом в реальности, напротив, он всегда старался избегать любых похотливых мыслей из-за Асмодея. Ему был противопоказан секс. Но сейчас Сен’дзалу было плевать на все запреты. Это был всего лишь сон, поэтому и беспокоиться было не о чем. Он мог поступать так, как никогда не сделал бы в реальности. Во снах можно творить различные чудеса, так зачем ограничивать себя? В какой-то миг странная мысль ударила в голову. Что, если это сон не Сен’дзала, а Аст’дзола? После этой мысли все стало намного логичнее, и Сен’дзал даже не обратил внимания на все противоречия. Все казалось таким естественным и реальным. Аст’дзол продолжал смотреть на мать своими глазами, которые были переполнены кислотными искорками огня. — Да! Это потрясающее чувство! — громко зашипел Сен’дзал, стараясь имитировать характер и поведение матери. — Нет ничего лучше, чем занятие любовью — поверь моему опыту! — Мы обещали помочь тебе стать взрослым и изменить имя, но тебе предстоит выбор. Кого ты хочешь? — Ол’Дессо посмотрел на жену, на секунду вытащил язык и выставил на показ свою клоаку с вывернутыми ярко-зелеными трубочкоподобными гемипенисами шипами. Сен’дзал понял намек отца и, немного пошевелив хвостом, обнажил прячущуюся между чешуйками зеленую сочащуюся жидкостями клоаку. Прямо сейчас Сен’дзал чувствовал невероятный жар внутри себя, который хотелось заполнить. Это было мучительно, и Сен’дзалу больше всего в жизни хотелось заняться любовью. Жесткой и грубой любовью. После десятилетия воздержания Сен’дзал не мог думать ни о чем другом, кроме секса. — Я не знаю… Вы очень красивы, и я вас люблю, но мне не хочется вас обидеть. И я даже не знаю, что именно я хочу. Ну… мне любопытно, каково это, когда в тебя входит гемипенис, но также хочется войти в кого-нибудь… — неуверенно говорил Аст’дзол. — Не волнуйся. У нас весь день впереди, и мы можем поменяться местами несколько раз. Это будет очень долгий и активный день! Мы не будем настаивать, если не хочешь, то можешь отказаться. Это относится и к тебе… — Ол’Дессо посмотрел на жену. — Как я могу отказать, после того, как мы так далеко зашли? — ответил Сен’дзал, не беспокоясь о последствиях. Сен’дзалу хотелось не только порадовать и воплотить эротические фантазии брата в жизнь, но и утолить свою похотливую жажду, которая копилась годами. Тем более это всего лишь сон Аст’дзола. Не о чем было беспокоиться. Аст’дзол неуверенно смотрел то на маму, то на папу, а его язык трепетал и поглощал их наполненные вожделением ароматы. После продолжительной паузы Аст’дзол дал свой ответ: — Я хочу почувствовать папу в себе! Извини, мама… Сен’дзала очень расстроил ответ брата, но затем в голове послышался чей-то голос. «Так почему бы тебе снова не стать отцом? Никто и не заметит!» Хватило одной мысли и желания, и вот уже угол зрения и тело вновь поменялись. Помимо резкого изменения тела, у отца было то, чего не было у матери. Его твердые набухшие голодные гемипенисы брали контроль над разумом и требовали сношения. Никто из серпентов не заметил, что Сен’дзал хоть и контролировал тело отца, но гемипенисы и клоака на самом деле принадлежали его настоящему телу. Никто не заметил изменений, и Лива продолжила вести себя так, словно ничего не произошло. Сен’дзал, одурманенный похотью и кем-то ещё, начал медленно и агрессивно подползать к своему брату. Извращенная похоть заполнила сознание Сен’дзала, когда он медленно подползал к Аст’дзолу. Его глаза сияли, а его серпентское тело обвивалось вокруг брата, плотно обнимая его. Воображение Сен’дзала переполнялось сексуальными фантазиями, и он жаждал их превратить в реальность. Аст’дзол, проникнутый смешанными чувствами смущения и возбуждения, уже не знал, как сдержаться. Он подчинился доминирующему обаянию «отца» и с удовольствием поддался. Теперь Аст’дзол был полностью во власти превосходящего по размеру самца. Медленно и аккуратно Сен’дзал плотно переплелся несколько раз вокруг тела брата. Он крепко сжимал, давил и прижимался, стараясь не оставлять ни малейшего пустого пространства между ними. Серпенты, длинные и гибкие, были сплетены в одну единую массу, полностью окутывая друг друга. Сен’дзал выбрал такой угол обзора, чтобы они оба могли видеть свои клоаки с гемипенисами, а также наблюдать акт соития от первого лица. Сен’дзал направил свой напряженный гемипенис на зеленую увлажненную клоаку брата. Их не смущало то, что у Аст’дзола из клоаки были вывернуты на всю длину его инструменты. Всё же в клоаке Аст’дзола оставалось место для проникновения, и они были готовы воспользоваться этим местом наилучшим образом. Сен’дзал смотрел в глаза брата, горя от похоти и ожидания. Изгибы его гибкого серпентского тела притягивались к сладостной дырочке и не могли дождаться близости. Радиоактивно-зеленые глаза пылали диким необузданным желанием, передавая свою неприкрытую похоть с потребностями. — Хочешь этого? — прошипел Сен’дзал с нежностью и ожиданием в голосе. Он не мог сдержать свои тайные желания, его тело требовало романтического и дикого союза двух братьев. Аст’дзол, ощущая, как его сердце стучит в груди от предвкушения, не мог устоять перед мощной энергией «отца». Аст’дзол видел в глазах «отца» уверенность и жажду. Серпент понимал, что этот мужественный самец хотел его очень сильно, и на данный момент эти чувства были взаимными. Напоследок Аст’дзол посмотрел в сторону матери, которая смотрела на развивающуюся ситуацию с предвкушением. Она показала хвостом жест, который мог означать согласие. — Да, я хочу этого, — произнес Аст’дзол, не спуская взгляда с отца. Он впервые осмелился принять непосредственное участие в акте любви, и это было очень волнующе и непонятно. Серпент не знал, чего ему ждать, но он был готов на всё. Оба серпента сосредоточились на своих интимных частях. Сен’дзал приложил кончик своего гемипениса к клоаке брата и начал круговыми движениями погружаться внутрь. Каждый пройденный сантиметр посылал искры удовольствия, из-за которых гемипенисы Аст’дзола извивались и дрожали. Сен’дзал своим инструментом ощущал едва ощутимое тепло и влагу. Он добрался до какой-то стенки и проткнул ее своими шипами. Аст’дзол почувствовал резкую боль, все же у самцов специальное нёбо для шипов не было развито. В голову Сен’дзала вошли знания о серпентской анатомии: — Все нормально! Будет больно только первый раз! Мне нужно было проделать дырочки для шипов. Теперь твое нёбо для шипов начнет формироваться и все последующие проникновения будут безболезненными. Сен’дзал даже удивился, откуда ему известно это. Но слишком много об этом думать не стал. После того как серпент ввел свой гемипенис полностью в брата, он остановился и дал время, чтобы тот привык. Постепенно боль начала проходить и Аст’дзол чувствовал, как шип добирался до одного очень чувствительного места и давил на него, отчего его гемипенисы только сильнее набухали кровью и становились чувствительнее. Кроме того, ему нравилось чувствовать плоть отца и быть наполненным. После протыкания, клоака начала обильнее увлажняться и заполняться афродизиатической жидкостью. — Думаю… Можно продолжать… Стоило Аст’дзолу произнести эти заветные слова, как Сен’дзал сразу же начал двигать телом. Плоть Аст’дзола сопротивлялась, и шипы уже не могли выбраться из проткнутой плоти, и вместо этого они, подобно резинке, начали растягиваться. Эти ощущения были невыносимо приятны, особенно тот момент, когда Сен’дзал не мог больше растягивать шипы. В этот момент он расслаблялся, а его змеиный фаллос, под воздействием натяжения, с огромной силой возвращался в клоаку и ударял о чувствительную плоть, заставляя Аст’дзола неосознанно извиваться всем телом от столь резкого, но приятного проникновения. Сен’дзал видел, как сильно это нравилось брату, поэтому он и не думал останавливаться. Каждый последующий раз он старался как можно сильнее растянуть свои эластичные шипы, чтобы в следующий миг войти в брата с еще большей силой. Ощущение силы, власти и доминантности опьяняло, и забыв обо всем, серпент полностью отдался похоти и начал набирать темп. — Да! Да! Да! Это так невероятно! Папа, это нечто… — не смог удержаться Аст’дзол. Его переполняли эмоции, а внутренности приятно сжимались и разрывались от каждого проникновения, погружая серпента в экстаз. — Сильнее! Я чувствую, как ты входишь в меня и ударяешь по очень чувствительному месту! Мои внутренности будто выворачиваются наизнанку, а твой гемипенис своими шипами будто проникает в мои семенники! Аст’дзол даже не знал, насколько был прав. Ведь Сен’дзал своими шипами проткнул не только серпентское клоакальное нёбо, но и семенники. Но переживать было не о чем, хоть эти дырочки не заживут, они адаптируются, начав выделять дополнительную жидкость для смазки, и эти изменения никак негативно не повлияют на серпента. Сен’дзал только сильнее давил на брата своим телом, проникая в него так глубоко, как только мог. Это было в десятки раз лучше, чем какой-либо сон. Сон казался слишком реалистичным от того, и эмоции были настоящими. Сен’дзал продолжал доминировать над братом, ритмично погружаясь в его плоть, заставляя серпента выпускать язык и извиваться от неистового потока чувств. Шипы на гемипенисе Сен’дзала набрали максимальной эластичности и теперь оба серпента получали максимум удовольствия от соития. Незаметно для себя серпенты начали перекатываться по траве, утопая в разврате и похоти. Их умы были поглощены друг другом, а их тела продолжали свой брачный, полный любви танец. Больше всего Сен’дзалу нравилось, когда он старался вытащить свой инструмент, но каждый раз его с чудовищной силой и непристойным звуком возвращало обратно. Резкие движения, сопровождаемые шипением наслаждения, не позволяли Сен’дзалу сдерживаться. Его желание проникать все глубже и сильнее было неоспоримым. Он испытывал неподдельное удовольствие от каждого проникновения, ведь оно становилось все запоминающимся и ярким. Шипы, воткнутые в плоть, ярко отдавались в его тело и вызывали ощущение внутреннего сжатия. Они были похожи на резинки, которые не желали покидать партнера, с каждым движением только продолжая растягиваться и натягиваться. Гемипенис, свободно перемещаясь внутри брата, находился под постоянным воздействием энергии шипов. Каждое движение вызывало резкую сокрушительную вибрацию, и иногда Сен’дзалу казалось, что он собирается растворить свой инструмент в брате. Клоакальные мышцы и плоть Аст’дзола не могли сопротивляться такой силе и напору. Они содрогались, пытаясь вырваться из пленения гемипениса, но безуспешно. Чувствительные, эластичные, наподобие резинки, шипы по-прежнему оставались там, где были, и вызывали непоправимое удовольствие. Каждый раз, когда Сен’дзал пытался немного вытащить свой гемипенис, шипы испытывали все больший гнев. Их эластичныешипы содрогались и сжимали плоть Аст’дзола с удивительной силой, принося серпентам только большее удовольствие. Гемипенис, находясь внутри, все больше набухал, что еще более усиливало ощущения обоих серпентов. От каждого резкого движения шипов их клоаки наполнялись семенной жидкостью, уводя их все глубже и глубже в мир экстаза. Сен’дзал испытывал неподдельное наслаждение и гордость от того, что он не мог остановиться. Он был господином своего тела, контролировал все движения и ощущения. Его гемипенисы диктовали темп, а он шел им на встречу с неодолимой страстью. По мере продолжения акта, громкое шипение Аст’дзола приобретало все более и более исступленный характер. Его тело приходило в полное замешательство, извиваясь под напором гемипениса и реагируя на каждое его проникновение. Их акт становился все интенсивнее, и Сен’дзал начал чувствовать, что он близок к своему финалу. Каждые неудачные попытки вытащить гемипенис только еще больше усиливали его возбуждение. Он чувствовал, как страсть берет верх над ним. Наконец, он почувствовал, что сперма начинает течь по его гемипенису. Он был на грани оргазма, но поскольку Аст’дзол не имел специального желоба для сбора спермы, она разлетелась по его клоаке и лишь немного попала в проткнутые семенники. Гемипенисы Аст’дзола еще сильнее напряглись, но они не хотели выпускать сперму. Вместо этого, он ощущал невероятную эйфорию от кислотной спермы Сен’дзала, которая попала в его тело. Это было такое потрясающее ощущение, что Сен’дзал не мог больше сдерживаться. В конечной стадии оргазма, он изверг последние капли спермы. Оба серпента лежали переплетенные таким образом, что было не понятно, где начинается один, а где другой. Их тела продолжали извиваться и пульсировать. Так бы два серпента и продолжили бы лежать, если бы не змеиный голос, наполненный восхищением. — Вы вместе так мило смотритесь! — Не могла не отметить Лива, которая все это время тихо наблюдала со стороны. — Мама… — не знал, что добавить Аст’дзол, чувствуя, как «отец» шевелился внутри него. — Не нужно лишних слов! Лучше скажи все делом! — Лива похотливо игралась своим раздвоенным языком, а также мастерски раздвинула свои клоакальные мышцы при помощи хвоста. Она закрепила свою распахнутую сочащуюся аппетитной светящейся лаймовой жидкостью клоаку волей. Теперь ее дырочка не закрывалась и два самца спокойно могли увидеть полость клоаки и хорошо спрятанные набухшие гемиклиторы. Сен’дзал понял все без лишних слов. Он вынул свой использованный гемипенис и сразу же перенес свой разум в тело матери. — Не заставляй маму ждать! Покажи свою безграничную энергию и игривость! — продолжил Сен’дзал, приняв новый облик. — С удовольствием! — Аст’дзол, полный энтузиазма и энергии игриво подобрался к «матери». Аст’дзол с нетерпением и энтузиазмом обвился вокруг своей «матери». Его гемипенис, наполненный возбуждением, случайно проскользнул внутрь, заставляя его высунуть язык от удовольствия. Сен’дзал, находясь в теле матери, ощущал это совсем иначе. Он чувствовал, как гемипенис проникает глубоко внутрь, а шипы на гемипенисе его брата нашли путь к его клоакальному нёбу, вонзаясь в него. Не было слов, способных передать, как это отличалось от секса в мужском теле. Аст’дзол продолжал интенсивно двигаться и наполнять внутренности Сен’дзала своей напряженной плотью. Их тела изгибались и пульсировали от всех тех непередаваемых совместных эмоций. Аст’дзол, полный энергии, начал двигаться с быстрыми и сильными толчками. Шипы на его гемипенисе натягивались, создавая приятное трение, а затем с силой возвращали инструмент обратно, вызывая у Аст’дзола волну удовольствия. Он наслаждался каждым движением, стараясь использовать все больше силы, чтобы активнее трахать маму и как следует отблагодарить ее за все. Его тело изгибалось и напрягалось от усилий, а его глаза были полны наслаждения и желания. Он не сдерживался и отдавался полностью инстинкту, чтобы доставить маме настоящее удовольствие. — Мама, внутри тебя так хорошо… — не мог не поделиться своим впечатлением Аст’дзол. — Не могу поверить, что мы так долго лишали себя… Все это удовольствие! Оно так сближает! Я не хочу, чтобы это когда-либо прекращалось! — Не волнуйся… — произнес рядом находящийся отец, наблюдая за всем с гордостью, удовольствием и радостью. — Если ты этого так хочешь, то мы можем делать это хоть каждый день! Не правда ли, Лива? — Да…— не мог ничего добавить Сен’дзал. Он не чувствовал ничего, кроме их взаимного удовольствия. Сен’дзал, находясь в теле самки, ощущал полное погружение в это тело и даже забывал, что он на самом деле не Лива. Каждое движение гемипениса Аст’дзола вызывало пульсацию и расширение его стенок, придавая ему ощущение полного наполнения. Он мог ощутить твердость и шершавость шипов гемипениса, которые проникали и ударяли его клоакальное нёбо, причиняя приятное трение и стимуляцию. Набухшие гемиклиторы дико пульсировали, горя огненным желанием. Чувство тепла и влажности заполняло его внутренность, окутывая его полностью. Звуки становились неотъемлемой частью этого интенсивного сексуального акта. Шипение, стоны удовольствия, шлепки и сокрушительные удары гемипениса отражали интенсивность и любовь, присущую этому союзу. Звуки смешивались, становясь симфонией желания, возбуждения и близости. Сен’дзал ощутил, как кислотные клоакальные соки, сочившиеся из его тела, облегчали акт близости, позволяя самцу легко проникнуть в тело родной матери. Сен’дзал был полностью поглощен своей ролью в этом моменте, находясь в полной синхронности с желаниями Аст’дзола. С каждым движением, сочетающимся с силой и страстью, связующие их энергии становились все сильнее. Они двигались в моменте, о завершении которого никто не желал думать. Самец и самка ощущали, как в их объятиях мелькали огонь и блаженство, переплетаясь с физическим наслаждением и эмоциональной близостью. В этой чарующей симбиозе основополагающие грани их искусства объединялись в единое целое, позволяя им забыть о самом понятии времени и продолжать эту яркую сексуальную сессию до бесконечности. Аст’дзол окончательно достиг своего пика наслаждения и больше не мог сдерживаться. Он сделал несколько последних сильных толчков наружу, и на четвертый раз шипы на гемипенисе направили его в особый туннель, который являлся влагалищем. Их половые органы идеально сочетались по размеру и форме, образуя трубочку, через которую струя спермы самца начала течь. Аст’дзол, находясь на вершине блаженства, старался излить всю свою семенную жидкость до последней капли, в то время как Сен’дзал с радостью принимал семя своего брата и ощущал, как оно утекает глубоко в его яйцеводы. Эти несколько минут были самыми лучшими для них обоих. Вместе они делились этим моментом сексуальной интимности и близости, их энергии сливались, создавая магическую связь между ними. Ощущения пульсировали в их телах, а их легкое шипение, наполненное наслаждением, подогревало атмосферу. Аст’дзол и Сен’дзал приходили к своему пику оргазма, их движения становились все более неуклюжими и заторможенными. Их тела изгибались в конвульсиях и сжимались в экстазе. Вскоре волновая вспышка наступила, захлестывая их и затмевая восприятие окружающего мира. По мере того как оргазм иссякал, оба они ощутили волну удовлетворения и приятной усталости, окутывающую их тела. Сен’дзал вытянулся, отдохнув от физического напряжения, в то время как Аст’дзол, полный радости и удовлетворения, остался в объятиях своей «матери», чувствуя прекрасное блаженство посторгазмического расслабления. — Ты проделал отличную работу, чтобы удовлетворить свою маму. Но я по собственному опыту знаю, что этого недостаточно! Не забывай, что у тебя есть второй гемипенис и ты им еще не воспользовался. Ты сразу заметишь, насколько вторая половина занятия любовью превосходит первую! Давай, как следует трахни свою мать и заставь меня гордиться тобой! А после… — Ол’Дессо соблазнительно прошипел. — Я покажу тебе настоящий мастер класс, как надо использовать свой инструмент на втором раунде! После моего второго гемипениса я тебя так раскурочу клоаку, что ты потеряешь сознание и будешь биться в оргазмах долгие часы! Слова отца проникли глубоко в сознание Аст’дзола, пробудив в нем новую волну возбуждения. Он почувствовал, как его второй гемипенис приготовился к бою, жаждая проникнуть внутрь материнской клоаки и устроить там поле битвы. Ощущая гордость и желание удовлетворить свою «мать», Аст’дзол неистово навалился на нее, проникая глубже и глубже. Снова и снова он проникал внутрь материнского тела, наслаждаясь ощущением наполнения и трения. Каждое его движение было сильным и страстным, окутывая их сексуальный союз во влаге и вожделении. Их шипения слились в единый хор, отражая их взаимное вожделение и наслаждение. Аст’дзол продолжал с жестокой, ненасытной любовью вторгаться во внутренности своей «матери». Он был неумолимым и неотступным в своих действиях, погружаясь внутрь ее клоаки с неистовой силой. Казалось, будто Аст’дзолом овладел сам повелитель похоти — Асмодей, что было частично правдой. Внутренности Сен’дзала содрогались и сжимались вокруг эрегированного гемипениса Аст’дзола. Ощущения были на пределе, и Сен’дзал начал терять контроль над своим телом. Его внутренности были словно желе, тряслись и дрожали от внезапных волн наслаждения, которые пронизывали его до самой глубины. Аст’дзол демонстрировал свое мужество и мощь, не заботясь о своей выносливости. Он продолжал двигаться с безудержной энергией, наполняя Сен’дзала токсичным наслаждением. Их слияние было настолько интенсивным, что Сен’дзал уже не мог отличить, где он заканчивается, а где начинается Аст’дзол. Оргазмы наступали один за другим, накрывая Сен’дзала бурей сладострастия. Он терял сознание, поддаваясь власти безумно сильных оргазмов, которые не утихали ни на секунду. В эти моменты Сен’дзал полностью отдавался своему брату, забывая о себе и подчиняясь его похоти и власти. Громкие стоны и шипение наполнили их тесное пространство, отражая их животные инстинкты. Настолько сильными были их ощущения, что время и пространство слились воедино, оставляя только их обоих в этом мире чистого сексуального экстаза и удовольствия. Эта бесконечная сексуальная сессия продолжалась длительные часы, насыщая их тела эйфорией и блаженством. Аст’дзол не останавливался, пока не продемонстрировал свою полную мощь и не удовлетворил свою мать до краев, вплоть до самой последней капли спермы в своих семенниках. И только после этого, когда заводные стоны и шипение затихли, Аст’дзол и Сен’дзал оба ощутили волну удовлетворения и истощения. Только одно существо знало, сколько на самом деле времени длилось их бесконечное соитие. Это были даже не минуты, а полноценные часы! Тела двух серпентов были доведены до предела, но этого было недостаточно. Нужно было превзойти все возможные пределы, чтобы план Асмодея сработал. Это должен быть лучший секс в их жизни! — Я горжусь тобой! Ты хорошо постарался, чего стоит только вид клоаки твоей матери… — после долгого молчания заговорил Ол’Дессо. Клоака Сен’дзала была искаженной и неузнаваемой после секс-марафона. Она была полностью открыта, широко распахнута, не имевшая никакой возможности в ближайшее время закрыться после непрерывного вторжения гемипениса Аст’дзола. Углубления и складки клоаки были на виду, демонстрируя лимиты гибкости и эластичности. Мышцы внутри клоаки были сильно растянуты и расколоты после яростных движений Аст’дзола. Поверхность клоаки Ливы была зеленоватой и светилась от радиоактивно-кислотной спермы. Ее открытая дырочка светилась очень ярко от спермы и интимных выделений, создавая оттенки ядовитого зеленого, которые тем не менее привлекали своей ослепительной яркостью. Гемиклиторы были яркими, огромными и чувствительными, отражающими внутренний огонь. Они наполнились кровью и светились ярким оттенком ярко-зеленого, контрастирующим с хаотичным свечением внутри ее клоаки. Их поверхность была нежной и припухшей. Аст’дзол продолжал наслаждаться своей долго желанной победой, когда внезапно почувствовал, как хвост его отца, Ол’Дессо, обвился вокруг его тела, притягивая его ближе к себе. Глаза Ол’Дессо сияли жаждой и возбуждением, словно приглашая своего сына на новый уровень удовольствия. — Ты еще не удовлетворен? Твоя ненасытная похоть все еще голодна? — Ол’Дессо произнес эти слова, не сходя с глаз Аст’дзола. Его шипение звучало смачным и проникновенным, полным сексуального желания. Аст’дзол посмотрел на свою истощенную и все ещё бьющуюся в судорогах оргазмов мать. Теперь и ему хотелось побывать на её месте, потому иного ответа дать серпент не мог. — Я хочу тебя, отец! Воспользуйся мной так же, как я воспользовался мамой! Не жалей меня! Я хочу потерять сознание от оргазмов! — вкусив запретный плод, Аст’дзол уже не мог остановиться. Сен’дзал ощущал волну энергии и похоти, пронизывающую его новое тело. Он даже не заметил, как покинул тело матери и перешел в тело отца. Теперь он ощущал, как эта энергия становится необычайно сильной, словно кто-то потусторонний хотел помочь ему. Он посмотрел на обессиленное тело своей матери и решил, что пришло время отплатить Аст’дзолу тем же самым. Сен’дзал с решительностью вошел внутрь Аст’дзола, его шипы вновь проникли через плоть и закрепились там. Инструмент Сен’дзала двигался внутри с неистовой силой и стремительностью, начав приносить серпентам удовольствие. Аст’дзол, ослабевший от предыдущего секса, ощутил новую волну эйфории, которая захватывала его душу. Он бессознательно принимал каждый оглушающий удар Сен’дзала, а его органы дрожали от интенсивного сексуального удовольствия. На сей раз гемипенисы Аст’дзола больше походили на гемиклиторы. Он полностью израсходовал свои силы с «матерью» и теперь ослабевшие и усталые гемипенисы прятались внутри клоаки, пульсировали, светились и ощущали каждое движение Сен’дзала внутри. Два серпента утопали в похоти и объятиях, они не знали границ и запретов, сливаясь в одно целое под страстным диким серпентским танцем. Они перемещались от места к месту, даже не замечая, как преодолели расстояние несколько десятков метров. Аст’дзолу ничего другого не оставалось, кроме как сладострастно принять и отдаться без устали, потерявшись в бесконечном сексуальном катарсисе со своим «отцом». Сен’дзал ощущал непревзойденное удовлетворение от своего превосходства над Аст’дзолом. Он знал, что его доминирование приносит Аст’дзолу невероятное удовольствие, и это создавало взаимовыгодную ситуацию. Он мастерски использовал свое новое тело, чтобы доставить своему партнеру незабываемые эмоции. Каждое движение Сен’дзала внутри Аст’дзола было загадкой, страстью и властью. Для повышения чувствительности Сен’дзал использовал свое тело и переданные тайным помощником знания. Он мял своего партнера, сжимал мощными объятиями, давил на некоторые места внешними силами, чтобы повысить внутреннюю чувствительность. С каждым стоном и удовлетворенным шипением Аст’дзола Сен’дзал чувствовал, как его самоуверенность и сексуальная энергия возрастают. Он был полностью поглощен этим ощущением превосходства, осознавая, что все его усилия приносят безумное удовольствие брату. Сен’дзал экспериментировал со своими новыми возможностями, меняя темп, глубину, силу и резкость своих движений. Вскоре он нашел путь, проходя по которому, Аст’дзол начинал биться в судорогах. Серпент играл с балансом между жестокостью и нежностью, перенося Аст’дзола из одной стадии блаженства в другую. Сен’дзал забывал обо всем, кроме этого момента, полностью погрузившись в бурные чувственные пляски. Он чувствовал себя богом секса, его уверенность стала его силой. Эти два серпента отдавались своим сокровенным желаниям, не зная границ. Они погружались в сексуальный экстаз, воплощая все сексуальные фантазии и стремления друг друга. Ни Сен’дзал, ни Аст’дзол не останавливались, их жажда секса была неистощима, позволяя им обрести полное наслаждение друг другом. Аст’дзол поглощал каждое движение своего партнера, наслаждаясь своим безудержным подчинением и тем, что Сен’дзал делал с ним. Таким образом продолжалось многие часы, пока серпенты окончательно не израсходовали всю энергию и не полегли чуть ли не замертво. *** Сен’дзал пробуждался от дивного сна. Его тело было необычайно усталым, но при этом удовлетворенным и расслабленным. Прежде чем он окончательно проснулся посреди ночи, раздался голос. — Хорошо спалось? — раздался довольный голос Асмодея. Стоило серпенту услышать знакомый голос, который не сулил ничего хорошего, как сразу страх и паника окутали Сен’дзала. Он должен был сообщить По’Жде и остальным, пока не стало слишком поздно. — Асмодей, ты… — Сен’дзал осознал, что лежит на Аст’дзоле, но все еще не мог понять, что именно произошло. К тому же серпент не мог понять по глазам, спит брат или нет. — Что? Я просто хотел поздравить. Теперь ты официально взрослый, и твое имя теперь звучит как Сен’Дзал. Естественно, ты ещё не достиг второго совершеннолетия, но это только вопрос быстрого и веселого времяпровождения. Сотня лет пролетит так быстро, что вы и не заметите! — ехидно говорил на ганаракском Асмодей. — Что… Что ты имеешь в виду… — только сейчас Сен’дзал осознал, что его гемипенис окружает теплая плоть, влажность со специфической, приятной, скользкой средой. — Асмодей, ты… — Сен’дзалу не хватало слов, чтобы выразить весь гнев и наплыв эмоций. — Я ничего не делал. Вы все сами устроили. Я даже спрашивал, хотите ли вы этого. Вы оба дали положительный ответ и занялись любовью, — спокойно говорил голос. — Я даже не брал контроль над телом, только помогал советами, знаниями и придавал выносливости. — Ты одурманил нас! Обманул! Провел! — гневался серпент, сползая с брата и свободно доставая свое орудие из очень хорошо разработанной и расшатанной дырочки. — Я? Я делал только то, что вы хотели. Только посмотри на эту довольную мордашку, — указывал голос на Аст’Дзола, который выглядел, будто находился на небесах и видел прекрасные сны. — Ты сделал это против нашей воли! — настоял разгневанный Сен’Дзал. — Разве? Больше было похоже, что вы это делали по своему желанию. Если не веришь мне, то спроси брата, а также самого себя. Разве где-то в глубине души тебе не хотелось секса? Разве ты не завидовал Роши-Кире и По’Жде? Признайся, ты этого хотел! Я же воплотил твои мечты, и твой сон в реальность! — Мой сон… — задумался серпент. — Это все было реальностью. С помощью своей расовой способности мне несложно менять тело. В твоем же случае я просто выращивал свою плоть поверх твоего тела и подсоединялся к мозгу и другим нервным клеткам. Разве что в образе Ол’Дессо были использованы твои гемипенисы и клоака. В случае с Ливой мне пришлось немного уменьшить твое тело в некотором месте и сотворить точную копию ее клоаки, подсоединив ее к твоему телу. Нарастил плоть и отключил некоторые функции из твоего оригинального тела и подключил к своей плоти. Единственная иллюзия заключалась в том, что Ол’Дессо и Ливы никогда не было вместе. Мне приходилось делать иллюзию второго, а когда ты, якобы, переносился разумом, то я просто преображал твое тело. Я бы мог отделить частичку себя и создать двойника, но сейчас для меня это немного сложно, — спокойно рассказал Асмодей. — Но все же ты одурачил нас! — продолжал настаивать Сен’Дзал, пылая от злости. — Только заставил вас думать, что это сон. Ещё немного использовал твое тело, чтобы выманить По’Жду и Роши-Киру. Сейчас они полетели за моим двойником, но как бы они ни старались, им не догнать его, пока я не закончу здесь. — Что ты задумал? — Сен’Дзал начал сильно беспокоиться, так как не знал, что именно грех похоти успел сделать за одну или две ночи. — Все очень просто. Я покажу вам, что не такой плохой, каким вы меня считаете. Стану вашим другом, партнером, любовником и родителями. Покажу, что в похоти нет ничего плохого. Если же тебя интересует мой план, то и его расскажу. Я готовился на протяжении нескольких лет. Искал подходящее растение, которое могло бы помочь мне внедряться в ваши сны. Все же я был очень слаб, и мне нужен был катализатор, усиливающий мои способности. На протяжении года я проникал в ваши сны и делал их слаще. Когда набрал достаточно сил, приступил к другой части плана. Самое сложное было создать двойника и скрыть настоящее тело, чтобы карта реагировала на двойника и отслеживала его. Мне удалось это сделать, а в придачу и скрыть твой запах. Если бы серпенты не поверили карте и начали искать тебя здесь, они бы не нашли нас под землей. Они бы никогда не увидели нас в карманном измерении! — Карманное измерение? — Сен’Дзал, слушая демона, все больше боялся за себя и за родственников. — Мы с Аст’Дзолом в моем карманном измерении. Отсюда не выбраться, но не в моих интересах держать вас взаперти. Теперь, когда потенциальная опасность покинула это место, можно и выпустить вас. Вы полностью свободны! Можешь спокойно ползти к Лис’Дзару и Иссе! — Ты и с ними что-то сотворил?! — Сен’Дзал сотый раз пожалел, что необдуманно использовал кошмарное разумное оружие и стал сосудом для демона похоти. — Почему бы нам не разбудить Аст’Дзола и не проверить их? — радовался Асмодей, так и не сказав, насколько сильно на самом деле он преуспел в плане и кого он на самом деле опасался.