Часть 1

Цзян Чэну хотелось накричать на всех Цзиней, которых он только видел в своей жизни, и отхлестать Цзыдянем тех, кто сопровождал его племянника при любых покупках. В Ордене напыщенных павлинов все гордо подвязывали волосы золотистыми лентами. В Ордене Цзян адепты убирали волосы с помощью фиолетовых. И только его племянник, его головная боль и самый близкий из живущих сейчас людей, носил алую ленту. Так же непринужденно и постоянно, как это делал Вэй Усянь. Ленту, такую же ярко-красную, как кровь его родных на руках клятого Старейшины Илин. И не говорить же Цзян Чэну, что он помнил, сколько бы лет ни прошло, помнил каждое утро своего детства, которое начиналось с наблюдения за тем, как Вэй Ин такой же лентой завязывал свои волосы. Свои непослушные волосы, которые все равно торчали в разные стороны и лезли собеседникам в лицо, потому что их обладатель совершенно ничего не знал про личное пространство. Не говорить же Цзян Чэну, что он помнил, как все юношество видел рядом хвост волос, перевязанный такой же лентой. Впереди, потому что никогда не мог угнаться за талантливым шисюном. Мельтешащий вокруг, потому что этот остолоп постоянно задумывал какие-то проделки и уговаривал на них. Не то чтобы Цзян Чэн отпирался для вида. Не то чтобы он хоть раз тогда взаправду злился на Вэй Ина или завидовал ему. Не то чтобы он все это вспоминал через раз, глядя на резвящуюся в Пристани Лотоса ребятню. Не то чтобы он не вспоминал бы теперь об этом каждый раз, когда видел такую ленту в волосах племянника. Гуй бы побрал А-Лина. Не говорить же Цзян Чэну это все как причину недовольства. Потому что, слава всем, кто там мог управлять судьбами людей, А-Лин всегда ходил в ханьфу с Сиянием средь снегов, абсолютно непохожем на одежду Вэй Ина во время их беззаботного детства. *** Слуга с поклоном зашел в кабинет Цзян Чэна. - Глава Ордена, молодой господин Цзинь испачкал за сегодня сразу оба своих ханьфу и просит разрешения надеть одежду в цветах Цзян. Кисточка в руках Цзян Чэна сломалась. - Он мой племянник. Какое еще ему нужно разрешение? – Цзян Чэн недовольно смахнул обломки кисточки в сторону. – Как оденется, пусть придет. - Да, глава, - слуга бесшумно выскользнул из помещения. Цзян Чэн потер переносицу. Маленький негодник. Наверняка специально проделал это после того, как вчера услышал, что Юньмэн не меньший его дом, чем Ланьлин. Цзян Чэн, конечно, был рад, что племяннику так по душе Орден Цзян. Что он тоже хотел быть ближе и роднее. Яньли было бы приятно. Цзинь Цзысюань, наверно, возмутился бы, но кто его спрашивал. Цзян Чэн покачал головой. Родители бы сами решали такие вещи о своем ребенке, будь они живы. И решали бы лучше. Но что он мог поделать? Цзян Чэн никогда не умел воспитывать детей, и только надеялся, что не подводит сестру тем, как растит ее сына. Послышался топот, и в дверной проем влетел фиолетовый вихрь, остановившись перед столом с документами. -Дядя, ты хотел меня видеть. -Да вот хотелось взглянуть еще раз на человека, который так не дорожит одеждами своего Ордена, что испачкал за день целых два комплекта, - насмешливо хмыкнул Цзян Чэн. – Первый ты испортил за завтраком, что же случилось со вторым? - Я дорожу обоими Орденами, дядя! – вскинулся мальчик. - Я и не говорил, что ты ими не дорожишь, - вздохнул Цзян Чэн. – Я сказал, что ты не относишься с должной бережностью к одежде. Цзинь Лин опустил голову и пробубнил что-то себе под нос. -А теперь погромче для своего старика-дяди, - попросил Цзян Чэн. - Я показывал Фее, почему нельзя ходить по тому берегу пруда, и сам упал в грязь! – крикнул племянник. – И то, что ты постоянно ворчишь, вовсе не значит, что ты старый, - добавил он тише. - Тогда послушай своего молодого дядю и иди потренируйся в стрельбе из лука, - Цзян Чэн махнул рукой в сторону двери. Цзинь Лин поклонился и выбежал из кабинета, чтобы позволить себе несколько смешков за его стенами. - И только попробуй испачкать ханьфу моего Ордена, я тебе ноги переломаю! – настиг его окрик по пути к тренировочному полю. *** Цзян Чэн поднялся из-за стола и с усилием потянулся. Дела Ордена выматывали. Но, хотя бы, он уже во всем разбирался. А не как это было в первый год на посту главы. Цзян Чэн расправил плечи и решил, что хватит пока с него бесконечных бумаг. Он вышел из-за стола и направился на двор, мысленно умоляя, чтобы ему по пути не встретился никакой адепт с жизненно важным вопросом. Чтобы все, кто попадется ему, достаточно хорошо почувствовали его стремление отвлечься от дел и не вздумали говорить ничего сверх приветствий. Как ни странно, просьбы Цзян Чэна были услышаны, и по дороге к дальним прудам ему встретилась только пара старших учеников, которые после почтительного поклона главе быстро скрылись с глаз. А там, куда направлялся Цзян Чэн вообще обычно никого не бывало, поэтому он уже предвкушал спокойный отдых в тишине. В мирном одиночестве… Взгляд наткнулся на фигуру в фиолетовом ханьфу, который таскал из водоема лотосы, то и дело перекидывая мешающую алую ленту за плечо. Цзян Чэн подавился воздухом и почувствовал, как щемит в груди. Он поднял руку, чтобы положить ее на грудь напротив отчаянно бьющегося сердца, и почувствовал холод Цзыдяня на пальце. И тут же на него нахлынула волна осознания, что он уже не мальчишка. А перед ним не Вэй Ин. А-Лин. И сам он уже давно глава Цзян, а не А-Чэн, которого взбалмошный шисюн через день уговаривал приходить сюда за лотосами для сестры. Но сестра уже была мертва, и Вэй Усяня… Старейшину Илин разорвали вклочья его собственные мертвецы. А перед ним в пруду стоял его племянник, которого он, как взрослый, должен был отругать, выволочь из воды за ухо и запретить ходить за чужими лотосами. А-Лин. Не Вэй Ин. Почему, почему он так на тебя походит со спины, Усянь? Ты же даже не его родной дядя. Почему? Почему Цзян Чэн не мог по тебе не скучать, даже если винил в смерти родителей А-Лина? Как ты посмел их всех так оставить? Цзян Чэн тихо развернулся и побрел к другому пруду, не разбирая дороги из-за слезящихся глаз.