Часть 1

      Если честно, то Чонгук уже и не помнит в какой момент всё изменилось. Возможно в тот момент, когда Чимин улетел в Америку по рабочей визе, но решил остаться там навсегда, оставляя всех своих друзей в Сеуле, возможно, всё изменилось, когда в его жизни появился Пак Богом с его вечными тараканами и загонами, а может когда Чон улетел на соревнования в Пекине, которые затянулись почти на целый год. Какой момент стал переломным неизвестно, а может он и лежит на поверхности, но Гук не видит его. Но даже не зная ответа на этот вопрос парень всё равно не опускает руки, остаётся рядом, поддерживает и всячески старается не показывать, что ему больно от вопроса, что задаёт ему каждый, кому не лень открыть рот: «Зачем тебе он?» - никто из тех, кто задаёт этот вопрос, почему-то не думают, что бьют по самому сердцу Чона. Родители, врачи, друзья, знакомые – все как один будто забыли о том, что он тоже человек, которому может быть больно от взгляда на костлявые запястья, страшно выпирающий позвоночник и болезненно впалое лицо, невероятно красивое, но такое усталое. «Зачем он тебе?» - наверное, затем, что человек — это не его расстройство, затем, что он помнит каким был его друг до того, как ему пришлось улететь на год, оставляя его один на один с собой, и обществом тех, от кого защищал. «Зачем ты так убиваешься из-за него?», «Зачем ты оплачиваешь его врачей, где его родители?», «Зачем тебе терпеть его истерики, просто брось его одного», - все эти вопросы повторяются, словно День Сурка из раза в раз, только сильнее искорёживая сердце, особенно в те моменты, когда это говорят родители. Проще же сказать: «Забей уже», - чем попытаться понять, или заметить влюбленные глаза, нежность в голосе и трясущиеся от волнения руки на очередном приёме у врача. - Анорексия, - спокойный голос врача, буквально вырвал сердце Гука на приёме полугодовалой давности. Тогда ему показалось, что мир рухнул, а стены Центральной больницы Сеула вот-вот упадут ему на голову. Он помнит, что тяжело выдохнул и осел на кушетку, рядом с неловко отводящим взгляд Тэхёном, помнит, что по всему телу бегали страшные мурашки, от которых всё тело ослабло, помнит своё стучащее где-то в ушах сердце и шевелящиеся губы врача, который что-то говорил беззвучно. Всё тело прошибло ледяным потом, а сознание на секунду заволокло темнотой, словно ещё секунда и он упадёт в обморок, он точно помнит, что в какой-то момент его начало тошнить, но не из-за какой-то неприязни к другу или от несправедливости ситуации, а от самого себя. Мозг навязчиво подкидывал воспоминание о грустном голосе Тэ в трубке телефона, когда сам парень лежал в отеле Пекина: «Гуки, я так скучаю… мне так тебя не хватает», - тогда он просто мягко усмехнулся и сказал, что через полгода они обязательно встретятся и тогда Ким не отделается от него. Грустный смех был ему ответом. Тошнота усилилась от грустного смеха воспоминаний: «Ты мог уговорить тренера и взять его с собой, ты мог сделать много чего, но решил просто окунуться в жизнь без него», - Чонгуку казалось, что если его сейчас стошнит, то это будет кровь, которым сейчас обливается его сердце. «Ты так виноват передним, ты развлекался, а он изо дня в день убивал себя», - тихо шептало сознание и было право. Когда Гуку предложили годовую поездку в Китай он не думая согласился, ведь хотел отдохнуть от своей влюбленности, хотел переключиться, хотел уехать, чтобы больше не любить Ким Тэхёна – его лучшего друга детства. Он прекрасно знал, как Тэ мечтал побывать в Пекине, он знал, что друг был бы в восторге, оказаться там именно с ним, но на вопрос о том, хочет ли он взять кого-то с собой чётко и без раздумий сказал: «Нет». Тогда он не думал, что когда вернётся, не сможет поверить в то, каким стал его друг. Он не думал, что, неожиданно наведавшись к Киму, он буквально увидит призрака того, кого знал всю жизнь и любил почти столько же, кого любит до сих пор. Когда костлявые руки обхватили его шею, и парень повис на нём всем весом, то всё, что смог сделать Гук – это уронить свою сумку, тело друга было настолько лёгким, что показалось невесомым для спортсмена. Тогда его накрыл страх, он подхватил хёна под бёдра, и двинулся назад на улицу, заперев за собой входную дверь и отпустив, начавшего возмущаться парня, только сажая его на переднее сидение своей машины. Путь до больницы стерся из его памяти, как одно из страшных воспоминаний, ведь то, как кричал и пытался ударить его Тэ, полностью шокировало парня. Когда что-то пошло не так? Скорее всего когда Чонгук улетел, видимо что-то сломалось в его маленьком хёне и в замену внутренней боли пришли: тонкая бледная кожа, что плотно обхватывала каждую косточку, костлявые пальцы, тонкие, словно фарфоровые запястья, острые локти, страшно торчащие позвонки и другие кости. Тогда Гуку стало страшно ловить его запястья, будто одно слишком сильное сжатие, и они треснут, как стекло. После стало страшно обнимать, казалось, будто он во много раз больше друга, и одно его прикосновение способно сломать ему что-то. Но страшнее всего было смотреть на то, как это не прекращается, смотреть на то, как любимейший и важнейший человек в жизни изводит себя. Уже полгода Чонгук не может спокойно спать, каждый раз его преследует один и тот же кошмар. Чёрный смокинг висящий на шкафу в его квартире, тёмные тучи на улице и громкое завывание ветра, так всегда начинается сон, он всегда видит свой чёртов смокинг, который однажды подарил Тэхён-и без какого-либо повода, он висит и словно насмехается, говоря, что он мог спасти его, но не старался, просто позволил. Дальше всегда идёт кладбище, какое-то отдалённое его место, с красивым деревом и цветочной поляной за ним, небо всё такое же тёмное, а ветер сносящий с ног, будто разносящий звуки чужих рыданий, и она… надгробная плита с красивой гравировкой «Ким Тэхён». После таких снов Гук просыпается в холодном поту и заливаясь слезами, после таких снов, он понимает, что страшнее, чем болеть анорексией, может быть только просмотр медленной смерти любимого человека, который делает это с собой своими руками. Это словно видеть у друга порезы, которые из раза в раз расположены поперёк, но знать, что в любой момент он может поменять положение, но ничего не делать. Парень не хотел быть тем, кто закрывает глаза на всё и смиренно ждёт смерти человека, как избавления от проблемы. Часто его спрашивают, почему он проводит параллель между анорексией и людьми, что режут себя, но ответ прост, что то, что это – самоубийства, только анорексия его замедленная форма, которая истощает тебя, а после убивает, и ведь даже нет гарантии, что если Тэ уйдёт в ремиссию, то она навсегда, что не будет рецидивов или вдруг каких-либо других мыслей, итог которых летальный. Но, ведь Тэ не хочет умирать, не хочет ведь? Его глаза всё ещё блестят от радости, стоит только появиться Чону и всегда находит радости в любой мелочи, будь то солнечное утро или котёнок, который начал тереться об его ноги во время прогулки. Единственный кого винит Чон во всей ситуации – это он сам. Он не досмотрел. Он не был рядом. Он оставил его на год, эгоистично думая только о себе. Виноват он и только он, по крайней мере так считал он. Солнце стремительно скрывается за горизонтом, когда невероятно усталый Гук подходит к дому, в котором находиться квартира друга, сегодня он отработал смену в очень дорогом баре и принял участие в двух подпольных боях, которые организовывает его знакомый - Чон Хосок, там можно получить немалые деньги за выигрыш. Остановившись у подъезда Чон тяжело вздохнул, заметив тарелку из-под завтрака, что приговорил рано утром и занёс хёну. Погладив местного бродячего пса, что доедал угощение, парень открыл дверь своим ключом. Чонгук устал, он так устал бояться, что вот сейчас он провернёт ключ в замочной скважине, а в квартире будет полная тишина, Тэхён не будет отзываться на своё имя, а маленький комочек, по имени Ентан, обеспокоенно поведёт его к своему хозяину, что безжизненно лежит в своей кровати, ведь его сердце не выдержало и остановилось. Он устал от постоянного чувства вины за то, что не взял друга с собой, он устал от изматывающих дней на работе, ведь Киму нужны дорогие лекарства и приёмы у врача в дорогой, но очень хорошей клинике, а ещё нужно откладывать деньги, чтобы оплатить первый месяц госпитализации в заграничном, но очень престижном центре. Чонгук просто устал, работать с семи утра до семи вечера барменом, в баре для богатеньких детишек, устал сразу после бежать на очередной бой с парочкой каких-нибудь верзил, что больше хотят самоутвердиться, чем сорвать денежный куш, устал то и дело разгружать доставки в мебельные магазины по ночам. Он устал, но его любимому хёну не становится легче. Ни от таблеток, ни от приемов психолога три раза в неделю.       Он любит своего хёна всей душой и большую часть жизни, если тот погибнет, то вместе с ним умрёт и сердце Гука. Но он так устал. Работа, соревнования, бои, врачи, истерики Тэ, во время очередной попытки хоть чем-то его накормить – это бесконечный круг, в котором существует парень. Повернуть ключ два раза, вдохнуть, позвать Тэ, что откликается с дивана в гостиной, погладить пушистое чудо, разуться – заученные телодвижения выходят крайне естественно, словно он делает так всю жизнь, словно они влюбленная пара, что уже много лет живет в месте, но это не так. Каждый раз, входя в квартиру, его сердце замирает от страха, а не успокаивается от любви. Привалившись плечом к косяку прохода, он смотрит на любимого человека, что улыбается, смотря «Друзей» и затаскивает Тани к себе на колени. Чонгук тихо выдыхает и устало улыбается, он не знает, что будет дальше.       Возможно, однажды Чонгук придёт, после очередного выматывающего дня, а его хён бездыханно лежит в кровати.       Возможно, однажды он придёт сюда, а здесь будет громко играть музыка, а Тэ на кухне что-то готовит к его приходу, чтобы вместе засесть за каким-нибудь фильмом, кушать и обсуждать, как у кого прошёл день.       Возможно, когда-то Чонгуку придётся наяву пережить свой кошмар, и надеть этот чёртов смокинг, что висит сейчас в самом тёмном углу шкафа. А может быть, он признается Киму в своих чувствах, и они будут вместе. Или же, Тэ женится и у него будут дети с какой-нибудь милой нуной, а он будет с болью в сердце улыбаться, когда они поцелуются на собственной свадьбе, просто зная, что его хён жив, он дышит и у него есть постоянная опора. Он будет жив и это главное, а Чонгук готов терпеть боль в сердце, никогда не говоря о ней другу и искренне поддерживая его в семейной жизни, лишь бы он был жив, но сейчас, всё что он может – это утыкаться в костлявые колени лицом, сидя перед ним на полу, и пряча слёзы умолять: «Хён, прошу тебя, пожалуйста, поешь».