1

      Энни отрывается от чтения книги, когда в кабинет Армина входит невысокая рыжеволосая девушка по имени Эмили Боунс — полгода назад примкнула к новому движению военной полиции, и с тех пор Леонхарт мечтала увидеть свои пальцы на ее куриной шее, прочувствовать каждый позвонок, каждую жилку, и сжать до характерного хруста. Она была очаровательна в своей невинной красоте, точно ангел, сошедший с небес. Мила, улыбчива и дружелюбна, что внутренности сводит, и ком тошноты подкатывает к горлу. Энни ненавидела таких людей еще с детства, а став взрослее, неприязнь лишь укрепилась жизненным опытом. Она чувствовала ее гнилую душу, спрятанную за большими зелеными глазами, за звонким, нарочито громким, смехом и неуемной тягой всем помочь.       Энни не была святой и не скрывала этого.       И потому поджав губы, она вернулась к чтению книги, но строчки сливались, буквы прыгали, а мелодичный голос стучал по вискам. Энни поднимает взгляд на Армина, заваленного кипой бумаг, цепляется за его добрую беззаботную улыбку, адресованную абсолютно каждому, и слышит его тихий, чуть хриплый от долгого молчания, смех. Эмили наклоняется к нему ближе, убирает за ухо прядку длинных волос и что-то объясняет, указывая на отчет в руке. Энни жалеет, что больше не может превращаться в титана, иначе она бы и мокрого места не оставила от этой парочки и просторного светлого кабинета.       Пик как-то заметила, что они неплохо смотрятся вместе, и пихнула ее вбок, будто подталкивая к действиям.       — Ты же не думала, что он будет ждать тебя вечность? — Сказала она тогда, за что и получила испепеляющий взгляд, потому что Энни знала, что она, черт возьми, права.       Тогда на корабле Энни испугалась внезапного признания, вспылила и снова заточила свое сердце в кристалл. Тогда было не время, они все могли умереть, и глупо было говорить о чувствах. А после – события развивались так стремительно, что новой возможности объясниться не было. Однако, прошло два года, и броня пала под натиском ярко-голубых глаз, но было уже поздно. Армин общался с ней точно также, как и со всеми остальными, не выделяя и не задерживая взгляда больше положенного. Он тоже сдался в попытках завоевать ее сердце, и ей не за что его судить.       Энни захлопывает книгу и встает с мягкого диванчика. Армин на мгновение отрывается от бумаг и смотрит на нее вопросительно.       — Я зайду позже, — бросает девушка в ответ и ставит книгу на полку. Находиться в этом залитом солнцем кабинете становится невыносимо, смотреть, как Эмили флиртует с Армином — самоубийство, проще трусливо сбежать, яростно сжимая кулаки.       На свежем воздухе дышится чуточку легче, свободнее. Не долго думая, Энни идет к скамейкам и садится на одну из них, вытягивает ноги и скидывает неудобные туфли. В голове сквозит мысль вернуться в Марли, чтобы не видеть, как самый дорогой человек отдаляется от нее, даря свое широко-раскрытое сердце другой девчонке. Возможно, Пик права, и они, действительно, хорошо смотрятся вместе, возможно, Эмили Боунс подходит этому солнечному мальчику куда лучше, чем она — вечно холодная Энни Леонхарт с исполосанной глубокими шрамами душой.       Но стоит прикрыть глаза и представить нового повзрослевшего Армина — уверенного в себе главнокомандующего, как все прошлые мысли становятся пылью. Она — не благочестивая девица с высокими моральными принципами, она — грешница, возжелавшая утонуть в омуте лазурных глаз.       Энни приходит к Армину, когда солнце полностью скрывается за горизонтом. Она уже видит нужную дверь, ведущую в его спальню, да так и застывает, заметив рыжую макушку. Теперь Леонхарт уверена, что та не просто так постоянно ошивалась рядом с Армином, невинно заглядывая ему в глаза, и как бы невзначай касаясь плеча. Не влюбиться в Арлерта — было невозможно, жаль, что сама Энни поняла это слишком поздно.       Он был вежлив, учтив, постоянно интересовался ее самочувствием, открывал дверь, пропуская вперед, не позволял носить тяжести, хоть и понимал, что Энни сильнее любого парня, но… он был одним из немногих, кто видел в ней хрупкую девушку, кто искренне заботился и не просил ничего взамен. Армин позволял засиживаться в его кабинете с книгой в руках, позволял наливать чай на двоих и открывать окна на распашку, впуская свежий морозный воздух.       Армин был воплощением идеала, и чем старше он становился, тем больше девушек желало заполучить сердце главнокомандующего.       — Ты что здесь забыла? — Жестко спрашивает Энни, мысленно отрабатывая свои лучшие приёмы на сопернице.       — Командир забыл свой пиджак, — улыбается Эмили, прижимая к груди вещицу, — я хотела вернуть.       От ее приторного голоса хочется блевать, однако, Энни всегда была воином, потому она протягивает руку, смотрит жестко, и твердо произносит:       — Я передам.       На лице Эмили вмиг читается замешательство, но спорить с дьяволицей — равносильно смерти. Не даром остались те, кто помнит времена поимки Женской Особи, многие до сих пор косо смотрят в спину Леонхарт, и только благодаря влиянию Армина отделываются только взглядами. Эмили молча отдает пиджак, и уголки ее губ непривычно опущены. Она не так глупа и, возможно, не приди Энни сегодня, уже завтра поползли бы слухи об их романе.       Энни остаётся одна, медленно выдыхает и стучит в дверь. Она, наконец-то, решилась с ним поговорить, рассказать о своих чувствах и стойко принять его отказ. Армин открывает меньше, чем через минуту, смотрит удивленно, а Энни с трудом сглатывает, потому что Арлерт стоит перед ней в расстегнутой наполовину рубашке, сквозь которую проглядывается подкаченный торс.       — Энни, что-то случилось? — Обеспокоенно спрашивает он.       — Ты забыл, — она протягивает пиджак, пока в голове об черепную коробку бьётся мысль, что Эмили могла увидеть то, что никто и никогда не должен видеть.       — Ох, точно, спасибо, — Армин забирает пиджак, и на секунду касается ее пальцев, случайно, конечно, но этого хватает, чтобы Энни прикрыла глаза. И с каких пор она готова растаять от одного невинного прикосновения? С каких пор желание касаться его постоянно взросло в грудной клетке?       — Я могу войти?       — Конечно, — Армин пропускает ее и закрывает дверь.       Энни с интересом осматривается, кругом идеальный порядок, каждая вещь лежит строго на законном месте, и это так выражает личность своего хозяина, что девушке на секунду кажется, будто ей здесь не место, словно она вторглась в чужую душу.       — С каких пор ты пьешь? — Безразлично спрашивает Энни, замечая открытую бутылку и пустой на половину стакан.       — Бокал вина перед сном, чтобы лучше спать. В книге прочитал.       Девушка присаживается на кровать, буквально на самый краешек, и кладет руки на колени.       — Тебе налить?       — Да.       Немного выпить ей не помешает, она оборачивается, как хищник, следит за его движениями, как длинные пальцы обхватывают ножку бокала, как темная жидкость плещется из узкого горлышка. Энни давно заметила, насколько у него красивые руки с выступающими венами, она помнит, как эти самые пальцы сжались на ее запястье, сколько в них силы и нежности.       Армин подходит к ней и протягивает бокал, их пальцы снова соприкасаются, это напоминает электрический разряд, но Арлерт быстро отступает, залпом выпивает остатки напитка, а Энни не может оторвать взгляд от его кадыка, вздрагивающего, от жадного глотка. Армин похож на чертово Божество, и когда только робкий мальчишка успел превратиться… в это?       Энни следует его примеру, вино обжигает горло, но горечь быстро сменяется сладостью. Она отдает бокал и понимает, что дальше тянуть некуда.       — Я тебе нравлюсь? — Спрашивает Энни прямо, чуть склонив голову вбок.       — С ч-чего такой вопрос?       — Да или нет, — упрямо продолжает она, пока внутри все замирает в ожидании ответа.       Армин вздыхает и садится рядом, он зарывается пальцами в волосы и сидит неподвижно, Энни готова поклясться, целую вечность.       — Зачем ты меня мучаешь? — Наконец, выдает он, — я был рядом два года, на протяжении четырех лет приходил к тебе, пока ты спала в своем кристалле, просто, чтобы увидеть тебя. Конечно, ты мне нрави…       Энни не дает ему договорить, хватая за ворот рубашки и притягивая к себе. Она целует наугад, зажмурив глаза, словно ее сейчас же оттолкнут и выставят за дверь. Но Армин не шевелится, и когда она уже хочет отстраниться, он с силой прижимает ее к себе, впиваясь пальцами в ребра, с жаром отвечая на поцелуй. Целовать Армина до головокружения правильно, и как только она жила эти два года без его губ?       Его взгляд — затуманен, руки все еще судорожно сжимают ее талию. Энни убирает с его лба челку, не понимая, что сидит на нем верхом, что юбка задралась непозволительно высоко.       — Почему я, Армин?       — Потому, что ты — удивительная, я всегда восхищался тобой.       — Но ты мог выбрать любую и не разговаривать четыре года с камнем.       — Я не мог выбрать другую, — признается Армин и краснеет, — это не то, чем можно управлять, это просто была ты… всегда. Ты… ты знаешь, как сложно было делать вид, что мы просто друзья? Как мне хотелось открыто обнять тебя, взять за руку...       — Ты умен, — Энни приподнимает его лицо за подбородок, — но иногда слишком сильно тупишь.       Армин не отвечает, подается вперед и с тихим стоном целует ее, целует так, как давно хотел. Энни с наслаждением приводит его волосы в полный беспорядок, зарывается в них пальцами, сжимает, тянет, скользит к шее, царапает ногтями горло, этот чертов острый кадык, оглаживает широкие плечи, резко стягивает с них рубашку и оглаживает уже мягкую горячую кожу.       Армин подхватывает ее за бедра, валит на кровать, приподнимается над ней и нетерпеливо снимает с себя рубашку. Энни наблюдает за ним восхищенно, выдыхает громко от вида перекатывающихся под кожей мышц. Идеален. Армин склоняется над ней, нежно целует в шею, едва поддевая зубами кожу. Энни выгибается ему навстречу, понимая, что слишком долго держала его на расстоянии. Она дрожит, помогая снимать с себя рубашку, ловит губами урывки поцелуев, не забывая изучать пальцами, ладонями, изгибы чужого тела.       Это ли тот рай, о котором она мечтала?       Армин был всегда и везде: в голове, мыслях и сердце, был с того самого злополучного дня, когда она пощадила его, просто не смогла убить, растоптав внутренности. Уже тогда в ее душе произошел сбой, повлекший за собой вереницу последствий. Его язык беззастенчиво ласкает ее грудь, оглаживает затвердевший сосок. Энни приходится закрывать рот ладонью, чтобы не застонать в голос, потому что его действия приятны до ярких пятен перед глазами. Это было лучше, чем ее самые смелые фантазии, слаще, чем мед.       Энни опрокидывает его на спину, ловит удивленный взгляд и спускается вниз, к ширинке.       — Э-энни?       — Заткнись, Армин.       Его краснеющее лицо — лучшее, что она видела на свете. И кто теперь загнан в угол, м? Энни проводит рукой по горячему члену, облизывает губы и накрывает ими головку. Армин с глухим стоном откидывается на подушки, прикрывая ладонями лицо. Она медленно скользит губами вверх-вниз, помогая выбивать тяжелые вздохи рукой, дразнится, играет на своих правилах, словно мстит за тошнотворно-милые улыбки адресованные Эмили Боунс.       Энни отстраняется, чтобы снять юбку и белье, но Армин перехватывает ее, вжимает в постель, жадно впивается в губы настойчивым поцелуем. Он подхватывает одну ногу под бедром, едва не закидывая себе на плечо, его влажный твердый член упирается ей в живот, и у нее начинает кружиться голова. Она оттягивает зубами его нижнюю губу, требуя большего, и Армин улавливает ее приказ просьбу. Он спускается вниз, покрывая поцелуями ребра, живот, прикусывает кожу на внутренней стороне бедра.       Энни зажмуривается, кусает губы, не понимая, как этот мальчишка совмещает в себе безграничную нежность и вопиющую наглость. Он нарочито медленно снимает с нее юбку, наслаждаясь изгибами ее тела, стягивает белье и снова целует где-то под коленкой. Теперь очередь Энни закрывать лицо руками, жадно глотая воздух, тело сходит с ума от нетерпения, от желания почувствовать его внутри, но Армин, как и всегда, продолжает вести свою игру. Маленький манипулятор.       Он касается языком клитора — осторожно, почти невесомо, но Энни тут же хватает его за волосы, а он обхватывает ее бедра, продолжая свои робкие движения. Девушка двигается ему навстречу, давясь собственными стонами, так и рвущимися наружу. Ей уже абсолютно плевать, услышит ли кто ее. Армин принадлежит ей, а она — ему. Точка.       Энни тянет его за волосы к себе, очерчивает губами линию челюсти, оставляет невесомый поцелуй за ухом.       — Смелее, — шепчет она, едва разомкнув губы, и Армин слушается.       Он возвращает ей поцелуй в висок, входит осторожно, с глухим стоном, уткнувшись лбом в изгиб шеи. Энни обнимает его за плечи, за эти невозможно-идеальные плечи, и двигает бедрами вперед навстречу. Армин не спешит ускоряться, каждое движение наполненно плавностью, осторожностью. Он входит в нее до конца, замирает на несколько секунд, и также медленно выходит, задевая все нервные окончания внутри нее. Такая близость открывается для Энни с новой стороны, она и не знала, что можно вот так просто раствориться в человеке.       Оргазм наступает неожиданно, резко, как вспышка, и Энни прижимается к Армину вплотную, оставляя на спине красные полосы. Он ловит губами ее стон, ускоряется, усиливая яркость разрядки, и зажмурившись, успевает кончить ей на живот.       Энни кажется, что она вот-вот оглохнет от бешено-колотящегося сердца в груди или задохнется, потому что воздуха практически нет. Армин лежит рядом красный и растрепанный, смотрит на нее сияющим взглядом и улыбается.       Святой? Теперь Энни знает ответ.