***

Она лежала в небольшой лужице собственной крови и тихо плакала. Ей казалось тот раз должен был быть последним, но нет. Никто так и не понял. А сама она рассказать не могла. Почему? Ну почему она? Она же была хорошей девочкой, всегда тиха, даже когда надо было говорить — была не многословна и кротка. Разве эта жизнь — та жизнь к которой её готовили? Её жизнь? Хотя возможно стоило просто извиниться перед ребятами, что она чуть не проболталась? Они ведь просили никому не говорить… Она поёжилась. Было холодно, но вставать не хотелось всё тело жутко болело, раны саднили, а синяки наливались кровью. Решив, что пол не такой уж и неудобный она мысленно перенеслась в первый раз, когда подобное произошло. Был, кажется, вторник. Жара стояла невыносимая, ветра совсем не было, создавалось ощущение словно сейчас не середина сентября, а конец июня. Учебный год только начался и ей было крайне неловко. Она стараясь не отсвечивать, просто тихо записывала почти каждое слово учителя в тетрадь, на вопросы отвечая голосом едва ли громче шёпота. Внезапно на перемене между уроками к ней подошли четверо мальчиков и стали громко обсуждать её отвратный внешний вид. Девочка и правда красавицей не была. Маленькие глаза, несуразные очки, сухие, ломкие волосы, короткие ноги и отсутствующая грудь, даже не позволяли назвать её привлекательной или симпатичной. Хотя эти ребята, судя по их выкрикам, явно считали, что даже слово «уродина» было недостаточно для описания её внешности. Вскоре и девочки из её класса радостно присоединились к обсуждению. Никого из них абсолютно не волновало, что эта самая «уродина» сейчас стоит чуть ли не в пяти шагах и прекрасно всё слышит. Не то что бы они считали, что это то о чём стоит волноваться. И она их прекрасно понимала. Более того она даже не была удивлена или обижена. Всё о чём они говорили, каждое обидное слово она уже слышала, как минимум раз, а то и больше, в жизни. И в целом она была согласна. Так ведь ей говорили и любящие люди, они ведь просто хотят помочь, показать, что в ней не так. Помочь ей исправиться, если возможно стать лучше, чтобы дотягивать до их уровня и иметь возможность самостоятельно с ними заговорить. Прозвенел, звонок. Учитель проходящий мимо заметил толпу и стал поспешно разгонять ребят по классам. — Всё нормально? — спросил он у девочки. Та лишь канула, опустив глаза и быстро убежала в класс. Этим же вечером, когда она шла по коридору, направляясь в спальню, её резко схватили за плечи утянули куда-то за угол. — Уродина! — Страшилище! — Мышь! И много-много детского смеха доносилось в тот тёплый, душный вечер из-за угла. За ними даже почти не было слышно тихих рыданий, всхлипов, пощёчин, шлепков и конечно ударов, которые и вовсе скрывались, за очередным взрывом хохота. А она молчала. Не произнесла ни слова. Ни тогда, ни после, да и сейчас не собиралась. Ведь если просто молчать всё как-нибудь само устаканиться. Она просто лежала, изредка всхлипывала и не понимал, что с ней не так? Внешность, не важна? Да, наверное. Так говорили все и всегда, при этом с лёгкостью отзываясь о внешности других. Главное душа? Вероятно. А что если и душа не очень? Хотя, конечно, это не её дело. В конце концов — все они прости дети. А дети — добрые, а она ещё и тихая. Всегда молчит и ни о чём не просит, а значит — у неё всё будет. А они… Они поумнеют, поймут, что ей больно и неприятно. Рано или поздно.