Глава 7. Клеймо, что посмертно носят с честью

Парадиз, 853 год.

Сирень упала тучей, мягко ложась на персиковое небо. Непривычное спокойствие пробирало дрелью до костей: сверчки неустанно щебетали между собой, заставляя всех слушателей быть невольными участниками их незамысловатых бесед. Тяжелые шаги ступали по влажной траве неторопливо, прокладывая новую тропинку из следов. Каждый как последний — втаптывает сорняки, жестоко ломая стебли с характерным треском. Они сопровождались глубоким дыханием, перебивающим песни сверчков. Нет, эти шаги не принадлежали титану — давно уже не слышна их поступь на Райском острове. То шла юная разведчица — озираясь, неровно дыша, страшась быть пойманной — шагала так неровно, что, казалось, привлекала к себе только больше внимания. «Перед ужином за старым деревом», — гласило короткое письмо Форстера. Старое дерево уже давно известно всем в Разведкорпусе: за ним рядовые прятались во время пробежек с целью передохнуть. Удачное место, способное скрыть наглецов от глаз командиров за разлатыми ветками. Микаса наслышана об этом укрытии, но сама им не пользовалась — какая только шпана подразделения здесь не скрывалась, не только во время пробежек. Они скорее напоминали шваль, проживающую в самых неблагополучных районах Стохеса, нежели «гордость Разведкорпуса». Стоило Микасе подойти к старой липе, как к ней вышел Флок, держа меж пальцев самокрутку — это не осталось незамеченным, и её передернуло. А его самоуверенности, что Микаса его не сдаст руководству, оставалось только удивляться. Или глупости — напыщенного паренька не понять. — Здорово, Аккерман, наконец-то приперлась, — лживо порадовался разведчик. Микаса обошла дерево, подойдя к Флоку, и недоверчиво посмотрела на косяк. Похлопала пару раз глазами, вновь посмотрела на юношу, подумала: лучше не задавать лишних вопросов. — Ну? — бросила она. Флок не был из тех, кто любил тянуть котов за их яйца, однако именно сейчас он решил пойти вопреки своим принципам и сохранял напряженное молчание. Чему он посвящал эту минуту, что придавливала горло, Микаса не понимала. Разведчик рассматривал её, будто впервые видел и оценивал. В его глазах мерцало сомнение, о природе которого оставалось только догадываться. Происходящее вокруг разведчице казалось случайным и, вместе с тем, она уже начала подозревать, что ни о каких случайностях здесь не может быть и речи: всё довольно-таки давно тщательно спланированным уже кем-то. Допросы Флока, взгляды Елены — Микаса никак не могла понять, имеется ли связь между двумя этими наблюдениями, раз в центре размышлений стоит еле видимый образ Зика. Флок скучающе хмыкнул — утомило его разглядывание еле дышащей скульптуры, способное только на то, чтобы теребить края несчастного шарфа. Разведчик переключил своё внимание к самокрутке, сделал ещё одну затяжку, а после потушил косячок о кору дерева. Жалкие остатки он кинул в небольшое дупло, где скрывалась свалка остальных бычков. — Ты же с Зиком встретилась? — наконец спросил Форстер. Почему-то Микаса даже не удивилась. Возможно, она хотела бы, да только догадки, что не мог Зик отпустить её так просто на остров к своим врагам, преследовали её с того самого мига, когда нога ступила на родную землю. Горько было осознавать, что за спинами Разведкорпуса выстраивался целая операция, связывающая между собой нескольких человек: Эрен, Флок, Зик… Микаса собственной персоной. Всех ли она смогла перечислить в своей голове? Возможно ли, что Армин тоже в этом задействован? Или Жан, Конни или Саша? Гадать и раздумывать, стоя напротив Флока, не имело смысла, поэтому разведчица приняла невозмутимый вид, планируя для начала прочувствовать почву. — Да, — ответила без утаи. — Хм, — только озвучил Флок. Минуту погодя, добавил, как бы с издевкой: — Докажешь? Аккерман подняла ладонь перед разведчиком и сняла перчатку, схватившись за ткань на кончике среднего пальца. Глаза Флока в удивлении распахнулись — от былой напыщенности не осталось и следа. Юноша бесцеремонно схватил ладонь разведчицы и потянул к себе — она шикнула. Разглядывая ладошку с клеймом следа от сигареты, Флок чуть ли не задыхался. — Значит, это правда! — заговорил неожиданно слишком весело разведчик. — Мария, Роза и Сина! [прим. Для Полиночки: в «Книжном воре» мне очень приглянулось выражение: «Езус, Мария и Йозеф» в контексте «О Боже!» или «Господи», и я захотела добавить его в работу, отредактировав под мир «Атаки»] Зику удалось переметнуть тебя на свою сторону. У Элдии есть надежда, у Элдии будет будущее! — Что за вздор? — прошипела разведчица, выдернув руку. — Эрен мне рассказал. Он мне всё рассказал перед тем, как вы уплыли в Марлию. Он пообещал Парадизу мир, Микаса. Кто ж знал, что мы с ним такие блестящие единомышленники! — заголосил Флок. — Эрен рассказал, что Елена передала ему письмо Зика. Да если бы не Елена, эта тупица Ханджи побоялась бы просто подумать о том, чтобы навестить материк за океаном. Зик уже давно всё разработал, но твоё присоединение к плану было вопросом удачи. Но вот как всё сложилось! Мария, Роза и Сина! Мне остается восхищаться умением Зика убеждать, или твоим умениями принимать правильные решения. Ты действительно готова убить капитана? Флок так быстро лепетал, что разведчица с большим трудом укладывала сказанное у себя в сознании. В голове перекрикивали друг друга вопросы: Почему Эрен говорил с Флоком, а не с ней? Как Разведкорпус допустил мятеж в своих рядах? Неужели именно от неё зависит исход плана Йегеров? Не успел Форстер продолжить свою речь, как Микаса сделала резкий шаг вперед и прижала Флока к стволу дерева, зажав предплечьем ему шею. — Ой-ой, Микаса, понял я, не дурак, — заскулил юноша, вытянув подбородок. — Тебя не должны волновать мои способности в убийствах, — произнесла разведчица. Но в тот момент думала только о своем желании, чтобы от неё поскорее отстали. — К твоему большому сожалению, должны, — ответил юноша, сжав девичье предплечье. Аккерман приподняла бровь в изумлении и отпустила Флока, сделав шаг назад. — Зик мне доверил, чтобы я приглядывал за тобой, и сообщал о твоих успехах, — добавил он, погладив горло. — Какая честь! Микаса злобно посмотрела на товарища по оружию. Ей элементарно не хотелось верить в слова Форстера — да, они определенно казались чушью. Однако было бы это бредом сумасшедшего, если Флок знал о метке на ладони? Флоку в действительности было известно о плане Йегеров столько, сколько братья ему позволили знать, и добровольно стал их пешкой. Знал он и о том, что Эрен останется на материке, и что Зик привлечёт к плану Микасу. Знал о метке. Теперь вдобавок знал о том, что к затылку капитана Леви приглядывается Аккерман и, как истинная прислужница Смерти: ищет момент и вырисовывает в мыслях красивый надрез, из которого хлынет сладчайшая человеческая кровь, дабы потом надменно упиваться соком из плодов победы и восседать над гробом, усыпанным красивейшими васильками. — О какой чести может идти речь? — заговорила Микаса, вернув шаг к разведчику. — Это говоришь мне ты, Флок? Тот, кто остался единственным выжившим после обстрела камнями? Тот, кто был готов пойти на всё, чтобы спасти командора Эрвина? И сейчас ты мне говоришь, что пляшешь под дудку Зика? Ты ли это, Флок? — Я не выбирал сторону Зика, — подал голос юноша, лишь стоило собеседнице набрать воздуха между строк. — Я выбирал сторону Элдийской империи. Ты не поймешь — и пускай. Ты всё равно выберешь ту сторону, которая будет принадлежать Эрену. А я вот знаю, что командир Эрвин меня бы понял. Мало того, он бы поступил ровно также. Он бы всё бросил на защиту Парадиза. — Командир преследовал свои цели, — поспорила Микаса. — Ты его излишне идеализируешь. — А толку? — пожал плечами Флок. — Мы же не оставили его в живых. Зато спасли твоего дорожайшего Армина. Как видишь, в нашем мире всё работает по принципу «жизнь за жизнь». Флок сделал шаг к Микасе, встав вплотную, — она остолбенела, не найдя нужных слов. Юноша обошел разведчицу и наклонился к уху, поправив короткую прядку. — Кто ж знает? — спросил, одарив кожу неприятным тёплым дыханием. Он не касался её, но, подобное змее, обвил и удерживал на месте. — Может, будь Эрвин жив, тебе бы не пришлось идти на такие жертвы, Микаса. Убить своего же капитана? Неужели ты способна на подобное? Ты так жестока и беспощадна, моя милая, дорогая Микаса. — Да. Точно также я способна отправить тебя на небеса, если понадобится, — злобно прошипела Микаса. — Не сомневаюсь, — хмыкнул разведчик. — Ладно, не кори себя только сильно. Эрену такая осечка в виде твоих сожалений не нужна. К тому же, капитан сам виноват, он же делал выбор. Не без твоей помощи, конечно… — Что? — Упс, — прикрыв улыбку ладонью, прыснул Флок. — Я думал, ты знаешь. — Знаю — что? — сузив глаза, спросила Микаса, пока сердце бешено стучало по ребрам, словно по барабанам. — Как бы так сказать, — протянул юноша, взявшись за подбородок. — Многие в Разведкорпусе считают, и я с ними соглашусь, что Леви к тебе всегда был излишне… внимателен. И весьма к тебе снисходителен, если сказать помягче. — О чем сплетничают новобранцы, которые поделили один человеческий мозг между собой, меня не интересует. Это заявление беспочвенно. А тебе пора заканчивать с ними по кабакам шляться, вроде пример должен подавать, а не хренью заниматься. — Спасибо за заботу, моя милая Микаса. Но не могу. В кабаках непрерывно вертится колесо информации. Вдобавок ко всему, именно там воспылают самые первые очаги революции — такое пропустить я не в состоянии. Я бы пригласил тебя, но ты слишком примечательная и с хорошей репутацией, а разведкам не стоит сомневаться в твоей преданности. По территории штаба раздался звон колокола, призывающий разведчиков к ужину. Пара разведчиков, затаившись у дерева, среагировали в одно мгновение, обернувшись к зданию штаба. — Иди первая, — заговорил Флок и полез в карман за коробком с табаком. — Просто знай: я о каждом твоём шаге буду докладывать Зику. Если нам необходимо будет поговорить, я дам тебе об этом знать. Флок с невозмутимым видом мастерил новую самокрутку, даже искоса не наблюдая за Микасы, как бы зная, в каком замешательстве та находилась. Разведчица обернулась к штабу, сжав от злости зубы, успокоилась и вернула взгляд к Флоку. Поняв, что диалог подошел к своему логическому завершению, Микаса уже собиралась покидать общество Флока, как он внезапно её окликнул: — А да. Если ты действительно собираешься отправлять меня на небеса, то я был бы не против. При условии, что ты, конечно, не девственница. Разведчица обернулась на сказанные слова и окинула разведчика яростным взглядом. Тот в свою очередь продолжал заниматься своим делом, не обращая на неё никакого внимания. И так знает, что девушка не начнет потасовку в попытка отстоять свою честь. Оскорбленная Микаса фыркнула и пошла прочь, спеша к столовой, возле входа которой уже толпились проголодавшиеся разведчики. Микасу обуздала ярость и отчаяние. Показывать — нельзя, только сердцем терпеть нахлынувшие чувства. Иначе слаба и не достойна доверия. Вечная покорность, вечная ненависть, вечное разочарование — её удел. Удел безмолвной женщины, попавшей во власть мужчин. Сотканная из бездействий, чтобы действовать. Сколько бы силы в Микасе не было и как бы не заглушала свою мягкотелость, все равно оставалась женщиной. Она может стоять с другими солдатами наравне в строю, но никогда не будет равной им. Потому что женщина — потому что постоянно обязана что-то доказывать другим. Она продала свободу за бесценок. Отныне заточена в золотую клетку, только без короны и пышного платья, словно бережно оберегаемый трофей. А нагая, худая, с выступающим позвонком и лопатками, готовыми разорвать кожу и обратиться крыльями. Толку от них никакого — лишь только места в клетке меньше остается. Скрючившись, сидит в центре на холодном металле. Обнимает себя, царапая кожу на руках, в попытках согреться — без толку. Бело-красные перья парят меж прутьями, словно надсмехаясь над заключенной: освободят её лишь тогда, когда волю чужую выполнит под бдительным надзором. А до сей поры служи под куполом, будь одинокой и холодной до костей. — О, Микаса! — воскликнула Саша, заприметив подошедшую фигуру. — Где ты была? — Это уже неважно, — не успела разведчица придумать оправдание, как в разговор встрял Конни. — Важно то, что капитан Леви тебя искал по всему штабу. Я думал, опять от него получу нагоняй. Кажется, подобное уже было… При упоминании имени капитана девичье сердце ёкнуло, но в ответ Микаса только произнесла, не пренебрегая равнодушием: — Кто ищет, тот обязательно найдет. — Так и скажи капитану в следующий раз, — рассмеялась Саша, похлопав друга по плечу. — Нет уж! Воздержусь! — взвизгнул Конни. Саша пуще прежнего расхохоталась, обратив к их компании нежелательное внимание. Не без помощи её заразительного смеха нашлись Жан и Армин. Сев как обычно за один стол, группа разведчиков принялись за ужин. Невкусная похлёбка, булка и стакан киселя — день обычный, и ужин скудный. Аппетит у Микасы отсутствовал, но под пристальным взглядом Жана приходилось давиться супом, чтобы лишний раз не выслушивать нотации о необходимости сбалансированного питания. Аккерман абсолютно не горела желанием слушать сейчас кого-либо, мысли её были далеко за стенами столовой. Только пару раз промычала, стоило кому-нибудь из ребят обратиться к ней, тем самым проявляя равнодушие к их вниманию. Не желая докучать подруге, разведчики спустя время сами отстали от неё и беседовали между собой. Больше всех болтал Конни: жаловался на Флока и всячески припоминал, каким тот был до вступления в Разведкорпус. Особое внимание он уделял прошлой стрижке разведчика, голося: «Лучше ходить с бритой башкой, чем с гнездом на голове». Саша не слушала и ела похлебку с большим аппетитом, Армин с присущей ему пацифизмом пытался оправдать действия Флока, Жан в свою очередь поддакивал словам Конни и смеялся. В одночасье за столом замолкли все. Только Микаса скребла ложкой по блюдцу и невпопад промычала в знак согласия, подумав, что за столом все замолчали в ожидании её реакции. — Микаса… — прошептал Армин, склонившись к подруге. — Микаса, по-моему, капитану… — Рядовая Аккерман! — послышалось за спиной. Голос капитана Леви поразил её слух как удар грома. Микаса в мгновение очнулась от растерянности. Теперь то она затылком прочувствовала, как мужчина недовольно смотрит на её макушку, скрестив руки на груди. Разведчица резко вскочила, ударившись коленями о стол, от чего вся посуда подпрыгнула и чуть не перевернулась. Внимание всех разведчиков обратилось к их столу: громкие разговоры заменились волнительным шепотом. — Опять теряем бдительность? — спросил капитан. Девушка развернулась к офицеру и неуклюже переступила скамейку, чуть не задев рядом сидящего Армина ботинком. — Никак нет, сэр, — ответила Микаса, вернув себе невозмутимый вид. Аккерман невольно заглянула за спину Леви и заметила ухмыляющегося Флока. Разведчик неудачно прикрывал свою ухмылку за стаканом или специально прожигал её глазами, искрящими злорадством. Заметив направление зрачков, Леви шагнул в сторону, чтобы внимание Микасы вернулось к нему. Ожидаемого эффекта он получил: девушка моргнула и вновь устремила взгляд в его глаза. — Раз поела, иди за мной, — только и произнес Леви, хотя сам видел, что в тарелке половина супа ещё осталась. Негласное правило такое: встал из-за стола — завершил приём пищи. Стоило Микасе развернуться обратно к столу, чтобы убрать за собой посуду, как капитан уже направился к выходу стремительным шагом. Девушка заметалась. Чего от неё ждёт капитан: полного послушания или отставания из-за обязанностей по уборке после себя? — Я уберу, иди, — сказал Армин, поймав подругу за запястье. Разведчица в благодарность кивнула и поспешила прочь из столовой, тем самым запустив в помещение вместе со сквозняком привычный гул из голосов. Леви уже вышел из столовой и направлялся в сторону офицерских кабинетов. Микаса — за ним. Шагает быстро, но держит дистанцию, стараясь ни о чем не думать, чтобы не волноваться раньше времени. Хотя подозрения, что капитан заметил её прогулки у «старого дерева», сами по себе рождаются. Не менее тревожные мысли одна за другой размножаются путём почкования в голове, образуя тёмный непроходимый лес. Здесь каждая ветка с отравленными шипами. Заденешь одну — стянуться вокруг разума остальные. После случившегося на судне, Микаса с трудом подавляет в себе чувства тревоги и страха. Старается оставаться всё такой же невозмутимой и непоколебимой — так привычнее и безопаснее. Как бы не так: с Леви такое не пройдёт. Только он способен напомнить о её слабостях. Будучи командиром он знает Микасу лучше её самой. И уже напомнил, что та — человек. И человек слабый, женщина. Следы на шее тому подтверждение. Невольно Микаса трогает шарф — свое некого рода успокоительное. Действует оно как плацебо. Леви открыл дверь в свой кабинет и прошёл внутрь, пренебрегая манерами. Едва успев ухватиться за ручку закрывающейся двери, Микаса влетела в комнату вслед за капитаном. — Присаживайся, — указав жестом на диван, произнёс Леви. Офицер зажег свечи, и по стенам расплылся оранжевый свет. Ему казалось, что в кабинете недостаточно светло, и это доставляло некоторые неудобства. Капитан подобно мотыльку порхал по кабинету и доставал подсвечники. С какой целью — известно только ему. Думается: хотел избавить от каждого темного уголка в своем кабинете в присутствие гостьи. Микаса неуверенно присела на краешек дивана, готовая вскочить в любой момент. Кабинет медленно наполнялся светом, как если бы солнце выходило на рассвете. По стенам и потолкам трепетали тени, касаясь друг друга. Разведчица чувствовала себя крайне некомфортно и находится наедине с капитаном — последнее, что бы она хотела под конец столь долгого дня. Находясь в раздумьях, Микаса не заметила, как возле неё на диван приземлился капитан. Девушка испуганно посмотрела на начальника, чуть пересев подальше от него. — Я тебе ничего не сделаю, — произнёс Леви, присев к ней поближе. — Просто… позволь мне. Его рука поднялась к ней, вдруг опустилась на подушки дивана. Микаса посмотрела на офицера — тот прикрыл глаза и опустил голову, пребывая в раздумьях. Неожиданно выпрямил шею, открыл глаза — теперь Микаса скрыла свой взгляд. Сердце бешено колотилось, заставляя тело сжаться. Девушка зажмурила глаза. Кровь застыла в жилах, и бессилие сковало нервы. Она не готова дать ему отпор, не готова к тому, чтобы забрать его жизнь. Или чтобы он забрал её. Леви может хоть сейчас ей шею свернуть — Микаса сама позволяет увидеть ему страх. Он как собака, которой нельзя дать понять, что ты её боишься, иначе она сильнее разозлиться. Микаса чувствует, как шарф начинает скользить по коже. Шеи касается прохладный воздух, впервые за весь день она открывается; медленно… Ткань освобождается и ниспадает с плеч. Микаса неохотно открывает глаза. Леви сидит прямо возле её плеча и внимательно рассматривает шею. В кабинете светло, но, казалось, в одно мгновение несколько свечей потухло. И мир замер, даже тени перестали сплетничать между собой. Девушка задерживает дыхание, стоит холодным пальцам едва дотронуться до уже не таких ярко выраженных синяков. Она смотрит на капитана с ужасом, не поддающимся описанию. Леви ведёт медленно, заворожённо смотрит. В его глазах отражается ровным счетом ничего. Аккерман даже не может помыслить, что творится в его голове: чувства сожаления или довольства? Микаса в мгновение окостенела в неудобной, ноющей в спине, позе. Она позволяет ему гладить кожу, потому как страх окотил её с головой. Разведчице верится с большим трудом, но кажется, что он с ней нежен и осторожен. Фаланги ледяные — ведут по горячей коже, едва касаясь. Эти прикосновения никак не могут сравниться с тем, как капитан хватал её за горло. А сейчас он пытался… загладить вину? Или медленно подступал к ней, чтобы схватить снова? Осознание пришло в одно мгновение с тем, когда Леви задел синяк. Микаса резким движением руки ударила капитана по ладони, высказав протест. Смотрит на него злобно и глазами искрит: хватит с вас, капитан. Леви не спорил. Вскочил с дивана, подошел к столу, порылся в тумбочке и достал маленькую коробочку. Кинул подчинённой — она поймала. — Возьми. От синяков, — произнес едва ли не по слогам. Микаса открыла коробочку, убеждаясь в содержимом. Всё, как и сказал капитан: внутри целебный бальзам. Разведчица принюхалась, точно маленький зверек, — пахло травами. Несмотря на это, Микаса посмотрела на мазь с подозрением. Перевела взгляд на капитана, не изменяя выражению лица. Он смотрел на неё с присущим только ему невозмутимостью, как бы говоря: хочешь — не верь. — Как я понял, к Ханджи ты не обращалась, — вдруг заговорил капитан, разрезав воздух. Микаса замотала головой. И ведь правда: не обращалась и не собиралась. Секунду подумав, опустила взгляд и вернула на шею шарф. Вздрогнула в одно мгновение, стоило Леви открыть другой ящик. Они встретились взглядами, и капитан воспользовался этим, чтобы кивнуть на кресло напротив себя, приглашая подчинённую присесть. Микаса покорна и тиха, только внутри грудной клетке происходит неукротимая пляска. Разведчица села за кресло, и перед ней зашелестел чистый лист бумаги из запасов капитана Леви. — Пиши, — сказал. Микаса взяла в руки лист, оглядела со всех сторон в попытках что-то разглядеть на чистом пергаменте. Поиски не увенчались успехом, и девушка подняла голову и с искренним непониманием посмотрела на своего капитана. — Что? Как я провела лето? — спросила и вернула взгляд к листу. Услышала, как в ответ Леви недовольно цыкнул — её это почему-то позабавило. — Нет, — ответил капитан и вдруг осекся, едва не брякнув какое-нибудь оскорбление из своего фирменного словаря. — Жалобу для Ханджи. На меня за рукоприкладство. Микаса с недоумением взглянула на лист бумаги, как бы в ожидании, когда текст сам собой появится. Спустя минуту, опустила чистый пергамент на стол, ещё некоторое время подумала и наконец-то спросила, в недоумении приподнимая бровь: — Вы хотите, чтобы вас отстранили от службы? Леви сел или, вернее сказать, упал на свое кресло, вынудив Микасу подпрыгнуть на месте. — С самого первого дня вступления, — без намека на иронию признался Леви. — Но дело не в этом. — А в чем? — В справедливости. Я поступил опрометчиво, и должен за это понести ответственность, — сказал капитан. В ответ на его слова — тишина. Он её не выдержал и добавил, словно эти слова уже вертелись на его языки: — Как бы поступил любой взрослый человек. — Вам не надо ничего мне доказывать, — ответила разведчица, сложив руки на груди и опустившись на спинку стула. — Разве что верните мне фотокарточку. Иначе не отстану. В ответ на это Леви хмыкнул, последовав примеру Микасы и также опустившись на спинку кресла. Положил руку на стол и постучал пальцем по дереву, потихоньку раздражаясь. — Раз мне нечего тебе доказывать, то в таком случае докажи ты мне, что ты повзрослевшая и осознанная личность, готовая смириться с правдой. А правда в том, что твоя идиотская фотокарточка давно порвана на кусочки и сожжена. Смирись уже наконец. Грудь Микасы загорелась яростью и обидой. Она всем телом чувствовала, как бешено заколотилось сердце. Но она глотала все эмоции, пропуская слюну через горло и далее вниз. Уставилась на капитана, подумала и, схватив лист бумаги, попросила карандаш. — Ладно. Будет по-вашему. Смирилась. Раз капитан сказал, так тому и быть. Она все ещё его подчиненная, и ей следовало бы прислушиваться к его требованиям. Раз ему нужна эта чертовая докладная — так тому и быть. Пусть подавится, хоть со службы его за такой пустяк и не отстранят. Мало ли, чего ещё вытворял капитан Леви. Одно то выступление капитана на суде Эрена — чего стоит. Обойдется, может быть, отстранением на неделю или серьезным разговором с командором — и дело с концом. Микаса склонилась над пергаментом, закрыв его от взглядов капитана. Тот молчал, наверное, мысленно довольствовался своей победой над ней и своей способностью все ещё усмирять её демонов. Разведчице думалось: «Ну и пускай!» Кропотливо проводят над листом карандашом, Микаса бросала мелкие взгляды в сторону капитана, как бы наблюдая, не наблюдает ли он за ней. Нет. Казалось, ему и вовсе было до лампочки, что она там строчит. — Все. Я могу идти? — резко вскочив со стула, спросила Аккерман. Леви кивнул и махнул рукой, отпуская подчиненную. Та отдала честь, — актриса дешевых сцен, — и поспешила прочь из кабинета, так и оставив жалобу на столе. Стоило Миксе уйти, как капитан взял лист в руке, ожидая увидеть исписанный до самых углов пергамента целый роман, авторства пылкой разведчицы. Однако в самом центре документа он смог прочесть только два слова: «Пошли вы».