Часть 1

      Андрей особо не жаловался на жизнь. Но иногда становилось так тоскливо, что жизнь уже начинала казаться неправильной, ненастоящей. Грудь едва сдавливало, лёгкие затапливала жалость. Жизнь была неправильной, ощущение неправильной жизни было неправильным — всё в нём, Андрее, было ошибочно! Даже эти мысли, возможно, были лишь ошибками. Андрей уставал от этого круговорота, особенно когда он повторялся изо дня в день, из ночи в ночь… Ничего не менялось. Днём Андрей радостно улыбался, шутил и смеялся, а ночью боролся со своей неправильностью. Впрочем, не только ночью. В моменты одиночества, когда он запирался в своей комнате и не находил себе места, или когда любимая песня задевала болезненные струны души, когда Андрей ставил эту песню на повтор и не мог отделаться от ошибочных мыслей. Но как отказаться от неправильности? Так ли она неправильна? Андрей действительно устал. Но ничего. Ничего-ничего, всё пройдёт, всё образумится. ***       — Андрей, подойди сюда, — позвал строгий голос матери с кухни.       «Как не вовремя», — подумал Андрей, идя на зов. Он только погрузился в состояние «неправильности», а потому не способен сейчас веселиться или отвечать не грубо. Что ж, придётся играть на публику.       А может, это и не понадобится.       — Да, мам? — он дошёл до кухни и остановился перед мамой.       Она вздохнула и расстроено посмотрела на сына.       — Мне звонила твоя классная руководительница.       «Ну вот», — раздосадовано подумал Андрей. С одной стороны он знал, что рано или поздно Мария Михайловна сообщит маме о его поведении, но всё равно это стало неприятной неожиданностью.       — И что же она сказала? — слегка иронично спросил Андрей, уже чётко зная, чем закончится этот вечер.       Наталья — так звали его маму — выразительно взглянула на него, снимая фартук («Зачем она вечно его надевает? Никогда же не пачкается...» — уже несколько лет не мог понять Андрей), и ответила:       — Успеваемость упала, на уроках крутишься, смеёшься, учителей не слушаешь, материшься безбожно… продолжать?       — Да не стоит, понятно всё, — вздохнул Андрей.       — Сынок, — мягко сказала Наталья, — что происходит?       «Да ничего не происходит! Всё просто прекрасно», — раздражался про себя Андрей.       — Ты же можешь хорошо учиться, нормально себя вести.       «Да откуда ты, блин, знаешь, что я могу, а что нет?»       — Тебе просто лень? В чём проблема?       — Нет проблемы! — вскипел Андрей, зардевшись. — Всё просто прекрасно! Жизнь великолепна и всё хорошо!..       — Андрей, — строго оборвала его мама, — неси ремень.       Подрагивая от злости, Андрей громко потопал в свою комнату и взял в руки ремень. Мама купила его специально для порки. «Да будь всё проклято! Чёрт!» — сокрушался Андрей, возвращаясь уже в гостиную, которая соединена с кухней.       Наталья кивнула, приняв из рук сына ремень. Андрей, не дожидаясь никаких указаний, раздражённо снял джинсы с трусами, оставив их волочиться по земле. Подошёл к стене и опёрся на неё руками, слегка прогнувшись в спине.       — Андрей, ну чего тебе не хватает? — Наталья всегда говорила во время порки, предпочитая наставлять, а не считать.       Андрей протяжно выдохнул после нескольких ударов.       — Ты ни в чём не нуждаешься.       «Ну да, ну да», — он не сдержался и зло фыркнул.       Мама остановилась с занесённым ремнём.       — Ты что-то хочешь мне сказать? Так говори, не стесняйся. Может, я не права?       Андрей молчал. Губы у него подрагивали, не то от боли после десятка ударов, не то от разрастающегося раздражения, которое с каждой секундой было всё сложнее сдерживать.       Наталья ударила снова.       — Я не упрекаю тебя в том, что мы с отцом развелись, что я воспитываю тебя одна. Нет-нет, это только мои проблемы. Но я не понимаю, что не так? Отвечай! — этот удар получился особенно сильным, настолько, что Андрей вскрикнул.       — Да нормально всё, мама! — не выдержал он. Наталья остановилась. — Ты везде права и так далее, а я просто твой лоботряс-сын и… — Андрей задохнулся в словах, которые не мог сказать.       От своего бессилия он почувствовал наворачивающиеся слёзы. Ну как, как объяснить ей все свои чувства, всю глубину своих переживаний, своей боли? Боли от благополучия, от неправильности, избалованности, нужности и ненужности, непонимания, от невозможности выразить это всё в словах, от невозможности поделиться этим с кем-то, хоть с кем-то!.. И он заплакал. Руки, которыми Андрей упирался в стену, подогнулись и он прислонился к стене, наплевав на порку, правила и всё остальное.       Наталья растерялась. Отбросила ремень на диван и прижала к себе сына. Сердце её при виде своего плачущего ребёнка будто бы разбилось и заболело.       — Ну же, ну же, сынок, ты чего? Тш-ш, всё хорошо, всё, не нужно плакать… — и подобные пустые, похожие друг на друга слова утешения произносила его мама, заставляя всё больше задыхаться и захлёбываться, прижиматься к ней всё сильнее, сжимая её блузку — или в чём она там — так сильно, что она едва не трещала по швам. Выпоротая попа пульсировала, но Андрей не обращал на это внимания — скоро пройдёт. А затапливающая, жалостливая душевная боль — нет.       — Андрей-Андрей, — беспокойно звала его мама, прижимая к себе. Они уже опустились, и теперь сидели на полу, облокотившись на стену, обнимаясь.       А что он ей скажет? Всё было бессмысленным. Всё было не тем, не правильным, не настоящим.       Лишь спустя минут двадцать слёзы перестали течь так обильно, а всхлипы Андрея становились всё реже и глуше, тише. Он слегка отодвинулся от мамы, не решаясь посмотреть ей в глаза, подтирая слёзы. Быстро встал, натягивая на ходу джинсы с трусами, и убежал в свою комнату, едва разбирая дорогу.       Наталья осталась сидеть на полу, запрокинув голову всё на ту же стенку и обняв себя за плечи. С огромным мокрым пятном на груди от слёз Андрея и мыслями, что произошло. Почему она это допустила? Почему её сын захлёбывался у неё на руках в слезах, не в силах что-либо сказать или объяснить? Не перегнула ли она? Не она ли довела сына до такого состояния, как когда-то предупреждал Наталью отец Андрея, уходя? Что же делать? Потерянная Наталья пододвинула к себе ноги, обняла колени и заплакала сама.       Что она наделала? ***      Что он наделал?       Андрей не находил себе места. Слёзы наворачивались на глаза с новой силой. Подняв сжатую в кулак руку ко рту, он остановился у окна и старался сдержаться от новой истерики. Но, увидев в окне своё отражение, зарыдал, не в силах сдержать крик отчаяния. Андрей остановился, наконец, на одном месте. Что теперь делать? Да почему же всё так, чёрт! Почему так сложно?! Почему так сложно было сдержаться, ничего не говорить! Почему так сложно заглушить свою неправильность? Почему так сложно понять, что с ним? Андрей разозлился на себя и мать, что так не вовремя взялась его воспитывать, на классуху, что не могла не позвонить маме, на одноклассников, что бесят своим существованием. На дурацкие чувства! Хватит! Хватит! Хватит-хватит-хватит! Пожалуйста!..       Андрей схватился за голову и присел на корточки. Слёзы продолжали течь. Хватит. Надо взять себя в руки. …завтра.       Сегодня он не выйдет из комнаты. Нет. ***       — Мам, — тихо позвал Андрей. Была уже суббота, прошла беспокойная ночь, он всё же вышел из комнаты. Нельзя вечно прятаться, как бы ни хотелось.       Наталья застыла, услышав голос сына. Она вроде даже придумала, что скажет ему, подготовила какие-то аргументы, речь… А сейчас ничего не может вспомнить. Что она хотела сказать?       — Сынок, — также тихо ответила Наталья, поворачиваясь к Андрею, стоящему за её спиной.       Он не поднимал на неё глаз, смотря в пол и чувствуя неуверенность. Поэтому Наталья сделала шаг вперёд и заключила Андрея в объятья. Андрей выдохнул, обнимая маму в ответ. Он, на удивление, был ниже её, едва доставая макушкой до маминых плеч. Это его слегка расстраивало, хотя Андрей старался не показывать этого, высмеивая свой, как он считал, недостаток. Но сейчас это дало ему ощущение Мамы, что выше, мудрее, умнее. Она никогда не узнает о его «второй жизни» — ненужной и неправильной, одинокой и злой, но она и не должна об этом знать. Пусть всё будет так, как и было. Андрей не будет ничего менять.       Они больше не будут говорить про вечер пятницы, что закончился так неопределённо. Что заставил пережить столько эмоций, мыслей.       Всё будет так, как и было. Но однажды Андрей поймёт, что его подавленность достигла своего предела и…