История

31.07.2020. БЛУД              …леса украшают землю, они учат человека понимать прекрасное и внушают ему величавое настроение.       А.Н. Чехов.               ***        Все мы когда-то мечтали. Мечтание – самое сокровенное, что может быть у человека. Никогда не узнаешь характер того или иного, не узнав его желаний и предпочтений. За это некоторых прозывают чудаками, а иному наоборот, говорят, что быть по-своему странным – предел грёз многих. Как бы там ни было – все мы разные, и мечты у нас разные. Вокруг нас создаётся то настроение, какое мы хотели б видеть, почувствовать, запомнить; зачастую, отдельному типу людей требуется для того особое место силы, некий портал в другой мир, созданный нами благодаря окружающему нас миру, будь то лес, болото, небольшой мостик подле реки. Однако, леса по-сравнению с остальными ландшафтами обладают невообразимо мощной энергетикой, способной поднять дух даже самого поникшего, страдающего морально и физически человека, навеяв прохладными порывами с лёгким ароматом хвои, потёкшие янтарные струи смолы на влажной после безжалостного дождя, бурой и потрескавшейся коре дерева. Единственное, что может нарушить эту тонкую грань между вами и душой – это время. ***        Собрав кое-какие вещи и пропитание, Ярослав, чтобы не попасться никому на глаза, направлялся чрез бетонную плитку, обросшую зелёным швом из крохотных ромашек, словно вышитую на каком-то стареньком бабушкином платочке, ведущую прямиком в мастерскую. Там, за грудой обрезанных тряпок, повешенных на ржавые гвозди, облезлых краской столов, исцарапанных крепким трудом, давно позабытым полом со слоем пыли, отстранился винтажный велосипед. Прошмыгнув проржавевшие, кое-где подчищенные инструменты, предназначенных до колющих и пилящих целей, парень тихо, но безалаберно убрал треснувшую голубой краской лестницу, соскоблив с потолка крупицу-другую штукатурки. И вот, за кучей сокровенного появляется проверенный аппарат безопасного передвижения местных хлопцев. Надышавшись пролитыми излишками солярки, испачкав ногу в машинном масле и потрепав себе нервы с аккуратным изъятием велосипеда во двор, Ярослав облегчённо вздохнул. Проверив внешний вид, исправив погрешности и стерев пятна с ноги, он покидает радушный дом, закрыв за собой калитку на крючок из гвоздика. Разогнавшись одной ногой, а другой перескакивая на сидение простейшего механизма, началась долгая прогулка по деревне. Проезжая мимо опустелых, сломленных временным потоком домики, стараясь не вывернуть колёса на толстом слое песка и не упасть, попутно приветствуя прохожих, кому не спалось, парень ловко выезжает на асфальтную дорогу. Радостно сбивая своею рукой поникшие ветви деревьев, будто здороваясь с пожилыми жителями сего места, гуляющий окидывает взглядом мелькающие красоты. Слегка спущенные колёса мягко и шершаво проминают мелкие камешки с галькой. Ветер колышет стебли сочной травы, приклоняя её к земле. При малейшем приближении ко двору, отчётливо слышится утренние выкрики петуха, охраняющего покой своих курок. Впереди показалась одинокая липка; её шелест сладко затмевает разум, аромат соцветий излучает пряные веяния, рассеивающиеся по встречному порыву. Она стоит ровно и почти не пропускает лучи света. Дом, рядом с которым прорастает одинёшенька давно покинут; та осталась совсем одна. Изредка, мимолётный плачь дождя и гул бури навещают её, но этого мало. Распустившись под наплывом солнечной ласки, древо потихоньку одаряет тропы блеском своих творений: пыльца немного осыпается, в чарующем и медленном вальсе опускаясь на золотистую голову паренька. Теперь этот аромат будет преследовать его поездку. Неожиданно, сзади доносится звонок, предупреждающий о приближении ещё одного ездока. – Эх, здорова, Ярик! — откликнулось сбоку. – Здоров, Егор! Ты куда? – Матерь за хлебом послала в магазин, супа наварила свежего из гречи! Придёшь с нами отобедать? – Не смогу, извини, я в лес еду. – Зачем? – Занадом! — весело ответил парень, в шутку стараясь преградить проезд товарищу. – Ярька! Оборзел что ль? Ты чего весь светишься, как люстра? – Из-за цветов? Ничего, я слечу по спуску, они мигом все улетят. А ты чего за мною увязался? – Передать хотел, что наши соберутся возле свалки, там, говорят, шифер уцелевший Удод привёз. – Зачем? – Занадом! — припомнил недавнюю подколку друг, — ну, до встречи, Ярька! Увидимся на свалке! — и уехал в противоположную сторону. – Люстра... тоже мне! Её цветение всегда так радостно, так чисто. Настроение стремительно и без исключений передаёт весь настрой лета, приятно пахнет и приносит пользу людям; цветочки эти, хоть и не лампы, но толку от них всяко больше. Их приносят ветки, а потом уж плоды гармонично могут сочетаться в отваре душистого чая. Как не странно, мальчик не врал. Воздушный, слегка сладковатый вкус ошеломительно тает во рту с каждым новым глотком; с последующей порцией напитка понимаешь, что столь великолепного и расслабляющего чая ты никогда раньше и не пробовал. И не попробуешь больше никогда… После прощания с другом, Ярослав беспорядочно рассматривает то одну сторону, то другую и пересекает тропу, обделанную крупными камнями. Милые, уютные хижины тихо ожидают ночи, чтоб зажечь яркие, завораживающие любого путника огни оконных глаз. Обделанные и покрашенные вручную заборы и калитки заставляли усмехнуться от клокочущего колорита воображения людей. В основном, были изображены цветы, одначе не просто цветы, а целые пейзажи: у кого гряда белёсых ромашек на лужайке, кто передал спокойствие плывущей по реке нимфеи, а кто изобразил кусты роз, одурманивавшие резными лепестками. Насмотревшись людского таланта, Ярослав чуть притормаживает, чтобы разогнать скопившееся стадо овец. – Здравствуй, Яр! — прокричал пожилой пастух. – Здравствуйте, Ксан Ксаныч . До скольки сегодня кудрявых водить будете? – Как обычно, хлопче. До вечора, — устало произнёс старец. Парень промолчал, решив не мешать работать, скатившись по небольшому шву дороги, вьющемуся по спуску до златоглавых подсолнухов. Выехав на тропинку, сложенной по округе поля, тот притормозил. Прикрытый облаками рассвет осторожно проливал свой засвеченный окрас на посевы средь богатого пласта жирного чернозёма. Место, где остановился Ярослав было удивительно высоко и в точности могло передать все дали, скрывшиеся за бескрайними пастбищами, белой часовенкой, пропащей за синей, воздушной рекой. То ли туман вдали так проявлялся, то ли на таком не ближнем расстоянии казалось, будто листва и стволы приобрели холодные тона. Аромат оставшейся сырости глубоко пронизывал дыхание, освежая нутро. Парнишка не стал много рассусоливать и ринулся по склону вниз, заставляя сердце биться чаще, поднимая при том песочную пыль позаду. В смешении окружавших цветов, Ярослав приподнял голову вверх, развивая волнистые волосы на ветру, сметая липовые цветики. Насладившись приливом небывалой силы, велосипед сбавил ход. Доехав до заросшего строя акаций, парень остановился выпить немного воды. Пролив на себя несколько капель и усевшись на кочку, он задумался: — Вот ещё, акация – интересное дерево. Она сопоставима липе, – зацветает, источая узнаваемый запах. Только цветы её никто не пьёт с кипятком. Акация сама по себе загадочная; на вид она грозная, озлобленная и покрыта несметным количеством шипов. От мелких до таких, что по размеру превосходят мизинец. Но, на самом-то деле внутри она ещё та неженка. Её уникальность таится внутри, просто, стоит трошки разглядеть это. Под устрашающей и неприступной корой скрывается кроткая, симпатичная и обаятельная, красная древесина, — парень притих, потрогав шипованную веточку. — Необычная она, и всё тут. Её маленькие листочки ну точные серёжки на ушках. Смотрится необычно и в глаза бросается лучше, чем простой и пресловутый лист. Пусть не всем она нравится, однако многим она приходится по душе только лишь благодаря своему облику и неординарным внешним видом. А что растёт среди достаточно обильного скопления других акаций, так это – ничего. Зато каждая из них особенная, имеет множество форм и высоту колючек. — На этих словах он покидает древо, проглаживая веточки, не боясь поцарапать руку. Схватив махину, паренёк покидает поле. Считанные минуты остаются до заветного леса, а голод застал врасплох именно сейчас, когда паренёк только-только начал путешествие, так, не позавтракав под боязнью того, что старики могут попугать за ледачество, припахав на огороде. Ярослав остановился последний раз, увидев на обвалившемся песочном холме словно из ниоткуда появившийся столик для столь позднего обеда. Положив кусок хлеба, разложив спелые томаты и достав свёрток соли, мальчонка принялся трапезничать. Ещё недавно спеющий помидор на грядке подрастал и набирался собственным соком, а сейчас овощ употребляется на рассыпавшемся холме, рядом с сосновой полосой. – Раньше, в глубоком-глубоком детстве, меня ничем особенным не привлекала сосна, постоянно была невидимкой, белой вороной по сравнению с остальной зеленью леса. Лишь позже, получив невообразимую способность ощущать её благоухания, я понял, что потерял лучшие, а скорее сказать – худшие годы юношества без неё, — трапезничавший закусил хлебом, продолжая раздумывать, — только тогда я осознал, что этот аромат и передаёт настрой детской деятельности: походы в еловый лес за белыми грибами с дядькой, работа на огороде близ соснового бора, застолья у дальней тётки с долгими запевами народных песен про «горящую сосну» под соседский баян, выпрошенный у нелюдимого, не ходящего деда Сашки, всю жизнь проработавшего на лесопилке в селе «Сосновка». От этих воспоминаний вид еды становится в разы аппетитнее, вкус чувствуется совершенно по-другому, особенно, когда наелся, — сказал Ярослав, сгребая остатки продовольствия и отчаливая по крутой тропе в тёмный вход леса, увековеченной мощными корнями леса и машинными колеями. Зайдя, паренёк вдыхает полной грудью прелый воздух. Ничего. Даже сока листвы не чувствуется. Ярослав подбивает ножку велосипеда и продолжает крутить педали. Первое чувство, что он испытывает – это лёгкость. Пока нет никаких крутых подъемов и извилистых горок, посему он может спокойно осматривать дикие места. Лес – загадочный уголок каждой страны. Он, как и большинство тропиков, степей и боров, имеет личную флору и фауну. Но, как бы там ни было, леса – самый простой и незамысловатый уголок. В нём нет ничего запретного и ядовитого. Его обитатели не яростные хищники, способные порвать каждого заблудшего путника, а когда-то посаженные растения – беспомощные и безобидные посевы добрых людей. А если уж в пугающих джунглях есть что-то необычное, то обычный лес вполне может стать ему серьёзным конкурентом. Остатки солнечной энергии неохотно покрывали кроны, отделяя золотыми коронками их верхушки. Плавный и спокойный поток ветра освежающим вихрем расходился вдоль столбов, изгибая тонкие веточки еловых пород, заставляя трещать и падать на землю их отростки. Пальто из зелёных листьев крепко вцепилось в раскачивающиеся деревья, сбивая пару-тройку плохо закрепившихся попутчиков, отчего начал чудиться аромат застоявшейся сырости и промокшей земли. Тропинка стала топко проезжаться и Ярослав решил объехать неизвестной глубины лужи по неезженой тропе, дабы не встрять по незнанию. Задев чуток шелестящих кустов, парень поехал себе дальше, не желая останавливаться на достигнутом. Глухая тишь нагнетала и периодически приносила дурные мысли, играя в шипении колёс по влажной почве. Окинув взором холмы, паренёк ловко выслеживал заховавшиеся источники белых грибов, но, все ножки были срезаны проходящими здесь ранее собирателями. Похоже, ближайшее взрастание предвидеться с небольшим дождём. Разглядев сломленные грозами столбы, юноша тайком разбивает встречные кустарники с рябиной, вылезшие на пути. Поняв, что здесь давно никто не бывал, Ярослав высмотрел небольшой подъем на гору без ярко выраженных следов лесничьих, местных ходоков или же дряхлой повозки с неказистым конём. Не справившись с нагрузкой и боясь покатиться назад, в глубокую яму, сломав себе что-нибудь, он проходит пеши. Почувствовав удушающее тепло вдоха, парень опешил и остановился перевести силы. Скоро нужно возвращаться и часу на большие раздумья не было. За сплочённой чащей посвистывали соловьи, словно приглашая навестить их чудные широты. Предугадав, что до захода солнца осталось немного времени по маленькой, кружащей мошкаре и запищавшим комарам, юнец протер мокрый лоб, вспомнивши, что те чуют пот, однако совершенно не заметил, как наступил закат. Пока сердце понемногу сбавляло безумные обороты, Ярослав пригадал, как прошлым летом они с ребятами, пробираясь сквозь лес, ходили купаться на речку, чистую, всегда очищенную Удодом, – мужиком, что жил подле неё, собирая речную тину и водоросли домашней птице. Усмехнувшись от приятных, но слегка забытых воспоминаний, он двинулся ещё дальше, съехав по спуску и, не сбивая темп, проезжает по прямой дороге. Забытость сего места подчёркивалась не только лишь интуицией, ещё и высоковатой травой, упавшими, но никем не собранными брёвнами и ровные, почти не искалеченные шинами крючковатые дорожки. Пёстрые и яркие цвета радовали глаза. Выросшие и диковато-растрёпанные орешни задевали плечи, промакивая накопившейся влагой на своих широких руках. За новым поворотом сменялись ощущения, эмоции и погоня за невидимым, словно за временным духом. Не узнав, что скрывается за так ожидаемым концом рощи, парень покидает лес, разворачивая руль и прокручивая педали с боле напряжённым продавливанием. Обидевшись, что за небольшой период дня он не смог разузнать, какие тайны хранит тот малахитовый брег. Возвращаясь, Ярослав вдруг заметил, что дорога, по которой он ехал, заметно изменилась, приобретя ранише невиданные детали: тонкие берёзы, наклонившиеся словно снежный мост в суровый, январский вечер, пока детвора, вместе с Яриком, утопали в бесчисленном пухе мягкого снега. Сбавив скорость, заблудившийся переменил нахлынувшие воспоминания, вновь уставившись на причуды окружения: изумрудные, болотные, аспарагусовые, цитрусовые и многие-многие другие оттенки бросались первым делом в очи подобно однотонному калейдоскопу, неторопливо прокручивающегося худоватыми руками Ярослава, осчастивившегося рождественским подарком от бабули. Позабыв о позднем часе, юнак рассматривал дивные краски, вдыхая хвойно-апельсиновый аромат, стоящий по всем окрестностям. От чувства накатившей паники, блаженства и ностальгии нигде нельзя было утаиться. Всё будто начинало оживать, источая сводящее с ума, сладостное амбре. Наконец, внезапное похолодание и нашедшая темень отшвырнули приятные чувствования, как полный страх одолел парня. Он подумал: «быть может не заметил какой поворот? А может быть наоборот, – лишний раз свернул?». Не успокаиваясь, Ярослав поехал, куда глаза глядели. Успокаивающее пение пташек утихло, а вместо них отовсюду ёрзали будоражащие силуэты сов. Казалось, всё дивие пространство окутал непроходимый, заросший лабиринт, найти выход из которого не предоставляется возможным. Буквально за мгновение, весь апельсинный дух улетучился, яркая хвоя потускнела на несколько тонов, почти сливаясь с чернотой, деревья помрачнели и слились единой, неразличимой массой, и невидно было из-за тех дорог, которые могли вывести отсюда, и не было конца ночной поре, и никак не приходило думы, куда отправиться далее. Безвыходная ситуация заставила обеспокоенного мальчика остановиться, слезть с велосипеда, ударившегося с металлическим звоном о выпирающий корень дуба, и покуда Ярослав, сбившийся с курса, потерявший свой велик чрез час пешего блуждания, наконец, устал, обессиленно припав к первому встречному деревцу на передышку, не заметив того, как заснул. Прикрикнув, мужчина свалился с койки, жадно хватая воздух после пробуждения, быстро посматривая каждый угол своей комнаты, ощущая бешенную пульсацию внутри себя. Схватившись за грудь, жалобно вздохнувший, медленно встал с пола, не зная, за что ухватиться, потрушивая смуглую голову, перейдя на почёсывание угольной, сплутанной бороды, о коей забывали, и коя отрастала тогда, коли её обладатель переживает страшный период в жизни, совершённый неправильно, и который ему бы желалось исправить. Услышав за окном громкий лай дворняг, переполошенный понимает, что его разбудило и немедля выходит во двор, тепло одевшись, прихватив с собою несколько гнилых картошин из мешка, не опасаясь при этом, что кого-то можно разбудить, ибо хозяин жил один-одинёшенькой после смерти последнего сожителя, – деда, на старости лет сошедшего с ума, позабыв имя его внука, и совершенно переставшего здраво рассуждать, неся откровенный бред. Многие родственники, знавшие проживающего подле мужика давно с ним не общаются в силу занятости и извечных приготовлений к зимам, а хотевшие с ним встретиться нынче лежат в сырой земле. Все, кого тот дюже любил и больше всего на свете боялся потерять. Распахнувши дверь, пробираясь ночной, холодной температурой, он ожидает. Неожиданно, за калиновым кустом раздался протяжённый вой нескольких псин; хорошо размахнувшись, бросив припасённые картофелины в место побеспокоивших, он услышал вскрикивание и поскуливающий шелест зарослей, разносящийся эхом по звалищу мусора в пропасти. Угрюмо уставившись вперёд, озлобленный впервые за десяток лет замечает, как издавна поросла некультурной дрянью его обитель, как опустела хата без заливного хохота соседей, без баянной музыки позыченного инструмента у дяди Сашки; как запамятовалась окрестность прекрасных древ здешних перелесков да опушек, вырубленных соседскими за неимением денег для покупки чужих дров. Бросив всё, мужик возвращается за фонарём, не закрыв двери и бросившись идти пеши, потому как в позапрошлом году его велосипед украли нехорошие люды. Снова улица, снова темень и снова дорога к лесу, теперь не сопровождавшаяся тучей величавых лип, акаций, сосен, берёз, утопших в ночи. Закрытым, но буквально через некоторое время вновь распахнутым очам предстал дремучий вход в чащу. Почуяв странное предчувствие, мужчина пошёл по прямой. Спустя не одну сотню дюжины метров, он оказывается в знакомом месте. Отныне здесь не пахло апельсинами, еловыми иголками, не сочилась медовая смола, стекающая до основания пышной травы. Отныне и посетитель леса стал не тем. – Вернись, давай начнём сначала… — простонал мужчина, продолжающий свой путь вглубь леса.