Глава 4. Первая ласточка

Уже несколько дежурств за стеной города прошло с тех пор, как сын дома Ри’Аран получил офицерское звание в страже. В основном ночи проходили спокойно, и, несмотря на первые опасения, Вилану думалось, что даже на охоте было больше непредсказуемости, чем здесь. О том, что происходило на первом рубеже, никто не говорил и, возможно, знали лишь немногие посвященные. Идрис был при нём, в составе взвода из тридцати дроу, и теперь обращался к нему «капитан». Привыкнуть было сложно, но необходимо. Не следует давать дроу пищу для обсуждений на тему «почему я должен подчиняться вам, а не вы мне», и фамильярности тут только мешают. Во время ночной разведки прилежащего леса Вилан всегда заодно приносил несколько кроликов к костру, чему дозорные были рады — некоторые из них попадали в отряды от нехватки ресурсов, а посягательство на охотничьи угодья Королевы-Матери каралось вплоть до смертной казни. Другие оказывались простыми рядовыми за проступки. Судебный процесс был закрытым и тайным по определению, да и сами виновные не горели желанием признаваться. У таких же семей, как род Ри’Аран, были обширные привилегии. Вилан справедливо считал своим долгом заботу о тех, кто может спасти ему жизнь, несмотря на причины их нахождения здесь. Домой Вилан возвращался не чаще, чем раз в неделю на двое суток. Сегодня как раз была первая ночь. Отец всегда встречал его радушно, видно — скучал. — Не стоило, папа, — для приличия произнёс Вилан, уже присаживаясь за стол, на котором красовались две перемены всё ещё горячих блюд. Эльборн только усмехнулся, заметив, как Вилан уже схватил столовый нож, и налил себе вина, пока сын нарезал мясо. Вне официальных приёмов приличия не имели значения, а потому оба сидели рядом, без полного набора столовых приборов, без прислуги. Они даже успели обсудить все события дня, прежде чем отец достал раскрытый конверт и положил его перед сыном. — От Королевы-Матери? — недоуменно уточнил Вилан, аккуратно взяв его за край. — Мне можно прочесть? Эльборн кивнул в ответ, и тёмные глаза тут же забегали по витиеватым рукописным узорам, сплетенными алыми чернилами. — Это не первое письмо? — Третье, и, уверен, последнее, — подтвердил отец. — Поэтому я снова спрашиваю тебя, чего ты хочешь. — Если у меня есть этот выбор, то мой ответ не изменится. Мне кажется, я не создан для семьи, — честно признался Вилан, умолчав лишь о том, почему. Его королева всегда требует чьей-то крови. Его королева всегда говорит о том, что вокруг враги. Действительно ли она не понимает, почему некоторые верные подданные не стремятся привнести новую жизнь в эти цепкие лапы? — Но если повторный запрос Королевы нельзя отклонить без последствий, то у меня не будет выбора, — пожал плечами молодой дроу, глядя на отца. — Ты же знаешь, что я не заставлю тебя против воли. Мы с твоей мамой любили друг друга, и ты был лучшим, что произошло с нами. О матери отец говорил очень редко, эта рана болела до сих пор, даже спустя столько лет. Несмотря на то, что сам Вилан помнил её плохо, ему и в голову не приходило расспрашивать и будоражить его самые болезненные воспоминания. Это отец потерял её, а не он. Отказ же от брака мог поставить крест на дальнейшей карьере Вилана, но, с другой стороны, в прошлый раз отказ ни на что не повлиял. Принятие же предложения влекло окончательное поглощение рода Ри’Аран матримониальной системой матриархата. Никто больше не допустит Вилана к «настоящей» службе, его дети будут «внуками королевы», будут воспитываться ею и станут пешками в её интригах. — Если это возможно, я откажусь, — настоял Вилан. — Принцесса больна, все это знают. Почему её вообще хотят выдать замуж? У неё есть и сестры. — Потому что нужна наследница. Королева скрывает болезнь дочери, пусть даже много кто в курсе, все играют свои роли как должно. — Она болеет столько, сколько я себя помню. Брак не сможет ей помочь. — Где брак, там и дети, — заключил отец, и Вилан не стал спорить. Именно это и останавливало сына. Его нельзя было назвать романтичной натурой, дроу не мечтал жениться по любви, никогда не испытывал романтических чувств, но что такое любовь к ребенку Вилан знал по себе и не был готов сейчас стать зависимым от благополучия беззащитного существа. Как оказалось в дальнейшем, молчаливый отказ не повлек последствий и в этот раз. Свадьба принцессы все же состоялась, с наследником советника Лигерта Д’айры. И уж младший Д’айр, совсем не переживал о том, что на нем его роду предстоит закончится — к счастью Лакейна у него была старшая дочь. Эльборн же почти перестал появляться дома, прилагая все больше усилий для поддержания жизни в принцессе, которая становилась все слабее, будто замужество запустило обратный отсчет до неизбежного.

***

Осень была спокойной, как и сегодняшняя ночь. Взвод, поделенный на отряды по пять дроу исследовал окрестный лес в пределах своего квадрата. Вилан вернулся в составе последнего, когда в лагере все уже грелись у костра и разливали по кружкам смородиновое вино из погреба Н’Яров, вполовину разбавленное кипятком из котла. — Капитан, можно вас? — обратился к нему молодой рядовой, когда все уже расположились у костра. Вилан тут же подошел, и Лаверн, убедившись, что никто не слышит, тихо продолжил. — Капитан, я не уверен, но в тупиковом квадрате, в том, что у скалы, кажется, заметил чьи-то следы. Уже подмерзшая грязь, может, и старые… Но не зверья. — Почему думаешь, что не наши? — След голой ноги. — Идрис! — крикнул Вилан, подзывая друга кивком головы. Капитан проверил наличие кинжала и все трое скрылись в темнеющем лесу, все дальше отдаляясь от всполохов костра и веселых баек солдат. Прошло около полутора часов, прежде чем Лаверн, до этого держащийся чуть поодаль капитана, вышел вперед. — Это тут, почти пришли, — шепотом произнёс дроу и указал в сторону каменной скалы, возвышающейся стеной за кряжистыми деревьями. Вилан поднес палец к губам, и все трое дроу не издавая ни звука, разошлись в стороны. Идрис медленно натянул тетиву лука, готовясь в случае чего прикрыть собратьев. Оценив направление следа у скалы, капитан развернулся в обратном направлении и принялся осматривать все щели, поднимаясь выше. Забравшись выше по стволу стоящего рядом дуба, Вилан нащупал расщелину, куда теоретически мог бы пролезть дроу. Соваться туда самому было глупо, поэтому в ход пошли сухие хвойные иголки вперемешку с птичьим пером — для растопки подошло бы с трудом — трещит и дымит, но для выкуривания лучше придумать сложно. Получившуюся смесь Вилан положил на кусок дубовой коры, достал кинжал, взял небольшой камень и несколько раз быстро ударил им об обух, высекая искру. Как только одна из них попала на перья, Вилан тут же просунул кору в щель и отошел, все ещё не выпуская клинок из рук. Ожидавшие внизу тоже приготовились. Через пару минут дым уже валил из щели, но никто не показывался. Капитан уже думал уходить, когда, наконец, услышал заливистый кашель. В щель высунулась обессиленная рука, и Вилан тут же вытянул за неё ослабленного дроу и ужаснулся: светло-серое лицо покрывали незажившие влажные ожоги, поверх которых налипли кусочки уже пожухлой листвы и грязи. Он был одет в походную одежду легиона, но без доспеха и оружия. — Что там, капитан?! — от беспокойства не выдержал Идрис. Прежде чем ответить, Вилан окинул взглядом жалкое создание перед ним. При всем желании дроу бы не смог сопротивляться. Кажется, он провел в холодной расщелине несколько дней, и это не пошло ему на пользу. — Тут… Беглец. Не опасен. Будем спускать. Отряд помог беглецу спуститься, после чего молодой Лаверн принялся обеззараживать его раны, а капитан — получать показания. Мэйвир оказался беглецом с переднего рубежа, дезертиром, и каждый из отряда знал, что за это полагается. Сам Мэйвир тоже знал, поэтому прятался до последнего. Он отвечал на все вопросы капитана, не пытаясь ничего сокрыть. — Думаете, я трус, знаю, — безразличным, бесцветным голосом произнес Мэйвир. — Но я готов был умереть, лишь бы только не там. Лишь бы только не видеть всего этого ужаса. — Почему не спрятался дома? — спросил Вилан, и дроу тут же посмотрел на него, как на дурака. — Потому что они бы сдали меня в ту же минуту, как только я ступил за порог. А если бы не сдали — погибли со мной. Кто-то бы обязательно заметил. Деревня маленькая. Но в любом случае теперь его ждала смерть: дезертирство ставило жизнь воина выше жизни Королевы-Матери, и это было недопустимо. Вернувшись в лагерь, капитан накормил Мэйвира и дал ему вина. Ему казалось, это могло ослабить боль от ожогов, ведь никаких лекарств у них не было. Когда ночь подошла к концу, Вилан оставил Идриса на командование и отправился с беглецом в имение Ри’Аран. Оказавшись внутри, Вилан скинул плащ и провел дроу в кабинет отца. Он достал пару склянок из деревянного ящика и стеклянный шприц. Было бы так расточительно более сотни лет быть сыном врача, и не научиться чему-то полезному. — Мне всё равно умирать, — прыснул дроу, непроизвольно зажмурившись от укола. — Зачем это всё? — Ты же сбежал от смерти в бою, чтобы умереть попозже. Ты мне и скажи. — Слушайте, капитан… Вы там не были. У вас очень хороший дом, и, наверное, хорошее будущее по другую сторону стены, но так везет не всем… Я не вышел лицом, чтобы удачно жениться, и мне немногое оставалось. Если бы я умер в той расщелине в скале — родители бы получили хоть что-то, а теперь они могут даже не пережить зиму. Как видишь, капитан, я в обеих случаях покойник. Вилан убрал использованный шприц и вернул склянки на место. — Родиться в одной из возвышающихся семей — далеко не подарок судьбы, люди, которых ты любишь, погибают, это не так… — Конечно, — рассмеялся Мэйвир, боль которого немного отступила от введенного опия. — Так тяжело смотреть, как других выжигают на поле боя. У нас даже нет шанса выжить. Нас будут кидать на светлых снова и снова, пока не кончимся, потому что мы были избраны отдать жизнь за Мать. Потому что здесь, — он развел непослушными руками, и уронил стеклянный шприц, со звоном разбив его о каменный пол, — нам нет места. Такие как я навсегда останутся умирать за стеной. А я… хотя бы посмотрю на столицу перед казнью. Беглец, кажется, заснул впервые за несколько дней. Им не было суждено понять друг друга, но Вилан не жалел о том, что сделал для него. Через час за ним пришла стража и забрала для отправления правосудия. Казни разрешались быстро, едва Мэйвир пришел в себя, суд признал его виновным и приставил к стене, которая, к сожалению, была за пределами самой столицы, так что увидеть её Мэйвиру так и не довелось. С другой стороны, опий приглушил боль от стрел, вонзившихся в его тело, а Идрис всадил первую стрелу в голову. Поставить рядовых исполнять казнь — невыносимо рациональный шаг, предупреждение сразу всем. Сегодня Ри’Аран впервые пожалел о том, кем он являлся.