Кенгуру

Основной проблемой полевой работы в паре с Малфоем было то, что он постоянно ныл. В Сибири он ежедневно стонал, что его кофе недостаточно горячий, а на аврорский утеплённый костюм не налезает его любимая мантия на меху. На Мадагаскаре он изнывал от жары и невозможности круглосуточно валяться на пляже. А после того, как Гермиона не выдержала и оставила его на тот самом вожделенном пляже на целый день, Малфой до самого конца миссии жаловался на солнечные ожоги и гордо демонстрировал огромные куски слезающей кожи. После этого весьма не вдохновляющего зрелища Гермиона думала, что хуже уже не будет. Пока их не отправили на месяц в Австралию. Гермиона не ждала от судьбы чудес, не ждала, что Малфой за годы работы в Аврорате превратится в храброго рыцаря в сверкающих латах, но она никак не ожидала, что у наверное в наказание за неведомые кармические прегрешения посланного ей напарника столько глупых фобий. В первый же день он опрокинул палатку. Палатку, вещи, котёл с маскирующим под местный пейзаж зельем, самого себя. На нее. Не то чтобы ощущение крепкого и стройного тела сверху было Гермионе неприятно, но оно дёргалось и истошно орало. Из-за паука. Небольшого паучка с наружной стороны палатки. — Ты видела, какой он был огромный? С ладонь! — Я не думала, что у вас с Рональдом столько общего, Малфой, — многочисленные ожоги на ноге от маскирующего зелья не помогали вернуть позитивный настрой. После этих слов он дулся неделю. Вплоть до встречи с НИМ. — Грейнджер, умоляю тебя, спаси меня! Оно убьёт меня, Грейнджер! — Малфой, у тебя есть палочка, а моя занята заклинанием отслеживания. Если я сейчас прервусь, магический след преступника будет потерян навсегда. Гермионе в тот момент было совсем не до него. Малфою стоило лучше слушать Хагрида, чтобы теперь уметь справиться, или подружиться, с любым магическим или не магическим существом. И это не было проблемой Гермионы, в самом деле, то, что у Малфоя проявилась полная непереносимость любых представителей фауны. — Да и чёрт с ним! Если я умру здесь, ты не узнаешь самого главного! То, чего я никогда не говорил тебе. Нет? Тебе не интересно? Серьёзно? Хорошо, тогда я заплачу! Всё, что угодно, только отвлекись и помоги мне! Гермиона продолжала упорно игнорировать истошные крики за спиной, сосредоточившись на плетении сложного заклинания. — Всё, что угодно, говоришь? Даже мэнор отдашь? — пробормотала она, не отвлекаясь от сложных пассов палочкой. — Слово Малфоя! Грейндже-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-ер!!! В этот момент его крики вышли на новый ультразвуковой уровень. Проклиная всех, кто способствовал зачислению Малфоя в авроры, она обернулась. Было сложно. Сложно выбрать между тем, чтобы наблюдать и умирать от смеха самой, и убить его собственноручно. На перепуганного до смерти тридцатилетнего волшебника, вооруженного волшебной палочкой, надвигался кенгуру. — Этот огромный кенгуру меня убьет! — Ты идиот, Малфой! Это детёныш. Они обожают общаться с людьми. А след Кривстреджа мы потеряли из-за тебя. И удачи тебе у Робардса, потому что я собираюсь описать произошедшее вплоть до мельчайшей детали. — Что угодно, только спаси меня! Когда Гермиона взяла малыша на руки, зелёный как жухлая трава Малфой упал на песок, тяжело дыша и хватаясь за сердце. Операцию пришлось свернуть и вернуться в текущую явочную точку, чтобы отпаивать его успокоительными зельями. *** Через два дня они, впрочем, поймали Кривстреджа, благодаря Малфою и его таланту выслеживать темных волшебников. Да, в его способностях Гермиона никогда не сомневалась, только в его адекватности. В конце концов, Малфой считался лучшим, уже два года подряд его колдография украшала доску почёта в офисе. — А что ты хотел мне такое важное сказать, когда я тебя спасла от стра-а-а-ашного детёныша кенгуру? — Даже не произноси при мне это слово. — Кенгуру? — Всё, я ничего тебе не скажу. Ты злая и отвратительная женщина, не терпящая человеческих слабостей. — Но ты все-таки каждый раз набиваешься ко мне в напарники. — А может, я люблю злых и отвратительных женщин? Гермиона в тот момент твёрдо решила по возращении завести кенгуру.