❤️

             Не бойся, милый. Просто закрой веки. Понимаешь, если не открывать их, чудовища тоже тебя не увидят — очевидно же.       Крик. Малфой открыл воспалённые от болезни глаза. Его грудь тяжело вздымалась, а мраморная кожа покрылась холодным потом. Виски сжимала ноющая боль, что превращала мысли в его голове в неразборчивую серую кашу. Он потянулся рукой в сторону, хаотично ища там виновника своего пробуждения. Как только пальцы почувствовали под собой тепло, тревога, что сопровождала его с момента пробуждения, сразу же исчезла. Она на месте. Рядом с ним.       — Я здесь,— с хрипотцой в голосе сказал жене Драко.       Леди Малфой, сильнее сжимая руку мужа, произнесла:       — Мне снова снилась она, Драко. Белая, вся в этих плесневелых пятнах.       Тон голоса был спокойным, но только не тело, которое дрожало от последствий её тревожного сна. Малфой, превозмогая головную боль, развернулся к ней, притягивая её в свои объятия.       — Это только сон. Целитель Эйвери предупреждал тебя об этом, когда приходил к нам в прошлый раз.       Она тяжело выдохнула, прижимаясь к его холодному торсу, отвечая:       — Драко, чувствую, что скоро случится плохое. Эти сны совсем не выдумки моего больного воображения.       Конечно. Да-да, ведь Гермиона не могла ошибаться. Малфой сжал челюсти, пытаясь перетерпеть новый приступ. Его длинные бледные пальцы больно впились в её обнажённую молочную кожу на спине, оставляя там красные отпечатки привязанности. В этот момент ей захотелось забрать всю его боль до последней капли. Только бы одно короткое движение смогло соединить их тела в одно целое, создавая единый живой организм, объединяя их страдания в одну общую сферу. Невозможно. Его прекрасное тело, некогда ещё и здоровое – содрогалось в уродливых судорогах: последствия регулярного круциатуса.       — Давай позовём целителя, — произнесла Гермиона надломленным голосом, обхватывая ладонями его лицо.       Малфой только покачал головой. Он не видел в этом смысла. Его боль невозможно было унять даже самыми сильными и дорогими зельями. Это его бремя. Наказание за малодушие и трусость. Драко ломал своё тело в юности и позволял ломать его другим, когда уже достиг совершеннолетия. Ему было грустно, но он не имел права жаловаться. Такова уж людская жизнь. Её не назовёшь честной богиней или лучшей подругой. Жизнь – это крохотная серебряная ниточка, наделённая иррациональной силой. Никто ещё не смог получить этот дар природы и правильно им воспользоваться. Все совершали ошибки. Спотыкались о грязные поступки – падали и ломали кости, крошили вдребезги и выкручивали себе шею из-за неправильно принятых решений, теряли литры чистой крови, прожигая отведённое им время.       — Не нужен целитель. Мне будет достаточно тебя, — он улыбнулся, такой болезненной и выстраданной улыбкой, что девичье сердце сжалось от удушающей тревоги за мужа.       — Ты же знаешь, что это невыносимо – видеть тебя таким сломленным и больным... — её голос дрогнул, когда Малфой с особой нежностью поцеловал её щеку, будто сейчас не испытывал ужасной агонии, словно его голова не взрывалась от многочисленных пульсирующих толчков, причиняя нестерпимую боль. Точно он не умирал в страшных муках.       — Ты хочешь, чтобы я отшлепал тебя за такие слова? — в его насмешливом тоне она уловила едва различимую грусть.       — Малфой, — произнесла она, решив вступить с ним в игру, — можно, но если ты будешь делать это с особой любовью.       — Когда что-то касается тебя, то я всегда делаю всё с особой любовью.       Драко прикрыл веки, ласково положив ладони на её изящные плечи. Гермиона, прижимаясь к нему, трепетно и нежно притронулась к светлым волосам. Она была убеждена в том, что такие моменты драгоценны. Ей захотелось запомнить все эти ощущения навсегда. Сохранить в памяти образ саркастичного слизеринца, который может быть самым нежным и любящим только наедине с ней. Тепло. Голос. Любимый запах и самые красивые в этом мире серые глаза. Прекрасный и невыносимый. Здоровый и сильный. Её Драко Малфой.       Скоро один из них уйдёт. Вопрос был только в том, кто первый. Кому нужно будет принять эту жуткую действительность? Для кого это станет последней точкой на коротком жизненном пути?       Гермиона Малфой точно знала, что жизнь без Драко для неё невозможна. Нет, она не была одержима одним человеком. Её увлекало много разных вещей, например: написание научных трактатов, работа в министерстве магии, меценатская деятельность, продвижение волшебников в сфере искусства. Но всё это было не более, чем прошлым. Отныне друг для друга они будут целым миром. Ей хотелось плакать от боли или забыться во сне. Когда-то у них было время – теперь его нет. А всё потому, что она умирала, и её любимый муж тоже.       — Гермиона, я хочу тебя, — с всё ещё закрытыми глазами и ухмылкой на лице сказал Драко.       — Тебе нельзя сейчас возбуждаться, — она резко отпрянула, садясь на край кровати и глядя в черноту комнаты.       — А когда мне будет можно? — он монотонно перебирал пальцами тёплое одеяло, мечтая лишь о том, чтобы Гермиона – его любимая жена – прекратила быть такой занудой. Ему давно уже стало плевать на своё состояние. Он свыкся с мыслью, что больше ни один его день не будет нормальным. Пусть он умрёт от перевозбуждения, чем просто растворится бесцветной дымкой. Драко хотел, жадно вдыхая её аромат, касаться девичьего тела губами. Быстро и влажно. Нежно и страстно. Просто любить...       — Я хочу. Ты не хочешь, — подытожил он, переворачиваясь на другой бок. Гермиона же продолжала сидеть. Она опять молчала. На сей раз он сказал правду. Драко всегда считал, что его жена не любила его так, как он. А ведь он обожал её. Готов был ради неё терпеть сильнейшие приступы, даже не сморщив при этом лица. А всё потому, что она не любила видеть его больным. Не любила его, когда он шёл, опираясь на трость, потому что это напоминало ей об отце. Гермиона не любила, когда он читал в очках – болезненные воспоминания о её лучшем друге Гарри. Она не любила его, когда он просил её съездить вместе с ним к его матери, потому что его жена ненавидела эту женщину.       — Гермиона, — прошептал Драко, — ложись спать, я не буду касаться тебя.       Тяжёлый вздох и шорох одеяла. Она легла. Сегодня достаточно близко, чтобы он мог чувствовать спиной её тепло. Они были вместе уже довольно давно, но Малфой до сих пор испытывал сумасшедший трепет от даже самых слабых прикосновений к ней. Его друзья даже шутили над ним, говоря:       — Кто может быть лучше Гермионы? Хм, Гермиона? Определённо лучше Гермионы может быть только сама Гермиона! Очевидно же.       Глупые и такие умные... Драко очень давно никого из них не видел, но тем не менее считал, что лучше уж им запомнить его холодным и красивым, а не блеклым и выцветшим. Прошлогодний увядший цветок, который Гермиона вложила между страниц её любимого литературного издания. Таков теперь Драко Люциус Малфой.       — Спокойной ночи, Гермиона. Я буду рядом.       В ответ лишь глухое мычание и её пальцы, что стали нежно перебирать его светлые волосы. От прикосновений боль и правда стихала.       Я люблю тебя, хоть ты и оставляешь на моём сердце глубокие раны. Люблю тебя, пусть даже ты не захочешь остаться. Если предашь меня, я всё равно не смогу перестать любить тебя... ***       Драко прикусил нижнюю губу до крови, пытаясь не разбудить рядом спящую жену. Ему стоило бы встать и уйти, но нога страшно ныла, а глаза этой ночью совсем плохо видели. Во рту металлический привкус смешался с чем-то кислым. Он застонал, но буквально на секунду: замер, испугавшись, что Гермиона может проснуться. Попытался не дышать, но сумасшедшая агония била его по голове, пока он вновь не заскулил, как побитая собака. Слабак...       — Драко!       Девичьи руки потянули его голову к мягкой груди, а заботливые пальцы принялись гладить платиновые пряди. Гермиона, задыхаясь, смотрела прямо перед собой, сильнее прижимая к себе Драко. Она чувствовала, как он дрожал, прижимаясь щекой к её тёплому телу.       — Нужно позвать целителя, — взволнованно говорила она в пустоту, притягивая мужа к себе, — почему не разбудил? Мерлин. Ты же весь мокрый.       — Со мной всё нормально, — он хотел отстраниться, но Гермиона не отпускала. Драко услышал первый всхлип. Затем второй.       — Леди, вы должны быть сильной, — он обнял её ледяными руками, — почему вы плачете? Хватит...       — Я этого не вынесу, Драко! Я не смогу без тебя. Ты угасаешь на моих глазах. Знаю, что скажу глупость, но я хочу умереть раньше тебя! Просто не хочу всё это видеть! Не могу... Я. Не. Могу. Драко. Умоляю, прошу... Почему мы? За что нам всё это? Нам всего по двадцать четыре года...       ***       Вся кровать была завалена конфетами и другими сладостями из магазинчика «Сладкое королевство». Гермиона в одной тонкой ночной рубашке, облокотившись о спинку кровати, рассматривала название каждой конфеты, пока Драко, сидя в кресле, занимался накопившейся работой. В этот солнечный денёк хотелось просто расслабиться, но, почувствовав себя лучше, он решил потратить его на деловую почту. Жена была недовольна его выбором, но думала, что лучше промолчит, чем будет настаивать на своём.       — Эти шоколадки были вкуснее, когда я ела их на пятом курсе, — размышляла Гермиона, жуя сладость, — может у них сменился рецепт?       Малфой лишь промычал в ответ, продолжая внимательно читать какой-то документ.       — Почему всё стало только хуже? — она начала копошиться в коробке в поиске чего-то новенького, — Вот, например, шоколадные лягушки, ведь даже у них вкус стал другим.       Драко, поправив очки на переносице, снова промычал что-то нечленораздельное ей в ответ. Он совершенно не слушал её. Гермиона замерла, рассматривая напряжённое от чтения лицо мужа. Никакая болезнь не могла заставить Малфоя прекратить ухаживать за собой. Он всегда был аккуратно причёсан и гладко выбрит. Раньше она комплексовала из-за того, что муж намного красивее её. Теперь же она была счастлива, что, несмотря ни на что, он оставался прекрасным. Гермиона была готова отдать всю себя, только бы его красота и здоровье никогда не угасали. Невозможно.       — Я хочу пить, — констатировала она, — Драко, где моя палочка? Она точно была где-то в постели...       Наконец, Малфой оторвался от тошнотворных строчек и стал внимательно наблюдать, как его жена рыщет в куче конфет в поисках своей палочки. Её волнистые волосы окрасились в ярко-медный цвет под лучами солнца – любимый оттенок Драко. Маленький носик, украшенный крошечными веснушками, смешно морщился. Её глаза щурились, а губы – его персональное лекарство – слегка припухли и покраснели.       — Гермиона, просто призови палочку. Чего ты как маленькая?       Она остановилась и зло посмотрела на мужа. Потом демонстративно откинула коробку в сторону, встала и подошла к нему:       — Сколько ты ещё будешь читать этот бред? Сегодня наш день. А ты уже украл его на свою работу.       Капризная Гермиона – пожалуй, самая редкая из всех возможных её ипостасей. Требовательная и вредная. У неё начались месячные. Она ест шоколад и много бурчит. Драко невольно залюбовался её фигурой, совершенно проигнорировав грубый тон.       — Ты маленькая злодейка. Сама сказала мне утром разобраться с накопившимися делами.       Гермиона демонстративно сложила руки на груди, показывая, что не стоит сейчас с ней шутить. Она подошла и выхватила у Драко пергамент, а затем, швырнув его на ближайшую тумбу, сказала:       — Утром, Малфой. Сейчас уже день. Я хочу внимания и ласки.       — Мне нельзя ласкать тебя сейчас. Ты же можешь задушить меня, если тебе что-то не понравится.       Черты её лица сгладились. Она поджала губы, медленно подошла к мужу и села к нему на колени. Опустив голову ему на плечо, тихонько сказала:       — Прости... я ещё с утра излишне возбуждена. Мне не хватает тебя. Кажется, я превратилась в ужасную жадину. Мне всегда тебя мало.       Малфой, тяжело выдохнув, обвил её руками. Он мог чувствовать биение её сердца, а ещё мокрые капли. Она плакала. Очень тихо, совсем незаметно. Прижимаясь к его телу, глотала немые слёзы.       — Останься со мной до конца, Гермиона. Просто останься...       Она покачала головой, отрицая всё на свете. Не ей решать. Сломанная игрушка никогда не знает, когда сломается окончательно, и её выкинут за ненадобностью. Гермиона умоляла вселенную дать ей время. Хотя ей было очень страшно увидеть кончину своего мужа, было понятно, что ему одному будет гораздо хуже.       — Не бойся, я постараюсь. Честно. Буду рядом. Всегда.       Гермиона отпрянула от него, и, поднявшись, направилась обратно к кровати. Её сердце кровоточило от ужасной боли за Драко. Она готова была отдать всю свою магию, только бы он остался жив. Готова была отдать молодость. Всё, что у неё есть. Она могла бы пойти на любое условие... Только некому было предлагать ей этих условий. Никто не в силах помочь. Это только их горе. Гермиона со злостью швырнула коробку со сладостями на пол. Драко лишь приподнял брови, грустно уставившись на разбросанные разноцветные этикетки.       — Сегодня – наш день. Может, последний...       Гермиона сглупила. Она прикрыла рот рукой и тут же съёжилась. Ей вдруг стало очень холодно. Собственный язык стал ей врагом. Ведь она зареклась никогда такое не говорить.       — Прости... любимый, прости меня. Я, пожалуй, лучше уйду в гостиную. Попрошу дать мне успокаивающего бальзама.       — Кто тут у нас маленький и злой котёнок? — прошептал он ей на ухо, внезапно обнимая её со спины.       — Драко...       — Вот же она, — он легонько прикусил жилку на её тонкой шее, — моя королевская кошечка.       Щёки зарделись лишь от одной мысли о том, что Драко называл её так глупо. Он никогда прежде не говорил такое, а тут решил ошарашить её этой «кошечкой». Какая глупость. Нелепость. Но глаза блаженно прикрылись, когда он стал целовать страстно и одновременно аккуратно её шею и плечи. Как же тепло.       Удивительно тихо. Шелковые одеяла приятно обволакивали её спину, пока его мягкие губы целовали её грудь. Он спустил тонкую ткань ночной рубашки вниз, обнажая округлые формы. Его пальцы обхватили тонкую талию, притягивая к себе. В каждом поцелуе ощущалась безграничная забота и любовь. По телу прошла волна мурашек, когда он слегка прикусил ей сосок.       — Драко... ах, — она откинула руки наверх и закрыла глаза, — это слишком...       Внимание и ласку просила – получила. Малфой мог бы долго доставлять ей долгожданное удовольствие, если бы она только захотела. Гермиона хотела. Просто забыться в этих ощущениях рядом с ним. Только Драко. Никто больше был не нужен.       — Ты пахнешь шоколадом, — он оторвался от неё буквально на секунду, чтобы посмотреть на любимое лицо. — Ты такая красивая.       Он чуть задел руками её аккуратные соски, провоцируя невероятную волну желания. Гермиона обессиленно вжалась в кровать, пытаясь отогнать наваждение. Но Драко уже было не остановить. Она потянула к нему руки, а он подался к ней. Миниатюрные ладони легли на лопатки, притягивая его на себя. Гермиона припала к его тонким губам в требовательном поцелуе. Его руки запутались в густых волосах, а возбуждённое тело прижалось к её.       — Запомни всё это ради меня, Гермиона, — он обхватил её щёки ладонями, внимательно всматриваясь в карие глаза, — помни о нашей любви...       Лёгкая улыбка украсила её красивое лицо, пока по румяной щеке скатывалась слезинка. ***       Скрип, издаваемый старинным креслом-качалкой, совсем не раздражал. Драко уже давно наблюдал за тем, как Гермиона, сидя в нём, перебирала пальцами пряди волос. Она не говорила уже несколько недель. Плохо ела и редко реагировала на обращения к ней. Единственное, что её сейчас интересовало – кресло-качалка. Его жена могла часами качаться на этом дурацком кресле.       Малфою стало намного хуже, но он старался держаться. Больше всего он боялся, что она придёт в себя, а его уже не будет. Он принимал все зелья, какие ему давали, только бы они смогли продлить ему жизнь. Драко мечтал, наконец, увидеть в глазах любимой искру здравого ума... Но утром она качалась на кресле, а ночью мучилась кошмарами.       Очередной крик разбудил его посреди ночи. Малфой резко поднялся и быстро притянул жену к себе. Она плакала и кричала:       — Белые стены! Почему на белых стенах это ужасное чёрное пятно? — Гермиона рыдала, упираясь ладонями Малфою в грудь. — Это плесень! Она отравит наши лёгкие! Убери эту чернь!       — Всё уберу, только не плачь, — он поглаживал её голову, пытаясь бороться одновременно со страхом потерять её и невыносимой головной болью. — Гермиона, прошу, успокойся. Я уберу всё, только не плачь.       — Да кто ты такой? — она ударила его в грудь, — мерзкий Пожиратель! Ты убийца, такие, как ты, должны сдохнуть! Почему ты трогаешь меня?       — Гермиона...       Она села на кровати и принялась бить Драко кулаками по груди: кричала и колотила его, совершенно не жалея сил.       — Умри!       — Гермиона, хватит... — Драко прикусил губу, стараясь выдержать каждый удар. Но жена совсем обезумела: завидев его потускневшую метку на предплечье, она принялась царапать её до крови ногтями.       — Чудовище! Чёрная плесень! Ты отравляешь этот мир! Почему бы тебе просто не умереть?       Спустя время Гермиона сидела молча, тяжело дыша, и осматривала бездумно свои окровавленные пальцы. Драко лежал рядом, смотря глазами, полными слёз, на кресло-качалку. Рука изодрана, как и сердце. Он чувствовал, что близится и его конец.       — Ты ушла, а обещала быть со мной, — говорил он будто бы сам себе, поскольку Гермиона его не понимала, — я знал, что не заслуживаю тебя... и всё же самонадеянно полагал, что меня ты не забудешь.       — Он говорит, что дети от маглов – грязные и не достойны учиться с ним в одной школе, — обняв себя за плечи, сказала Гермиона, — он такой красивый, а говорит такие ужасные вещи. Мама, почему плохой мальчик с белыми волосами так зол?       — Грейнджер!       — Малфой?       — Я был очень глупым, простишь меня? — Драко потянулся к ней, пытаясь улыбаться. — Прошу, Грейнджер.       Гермиона неуверенно посмотрела на мужа из под опущенных ресниц и неожиданно сама обняла его. Он тяжело выдохнул, крепче прижимая к себе дрожащую от страха жену.       — Ты такой холодный, — шептала она, — я погрею тебя, ладно?       Драко улыбнулся, стараясь сдержать слёзы. Он очень устал, но всё равно держал глаза открытыми, чтобы видеть жену, сколько сможет. Её запах и жар дыхания – лучшее, что он когда-либо чувствовал. Боли не было. Только его Гермиона.       — Я люблю тебя, моя леди Малфой. Конец.