Часть 1

Моракс никогда особо не следил за появлением нового Гео Глаза Бога у смертных. Во-первых, он почти не имел к этому никакого отношения: силы Селестии разбрасывались элементальной энергией с щедростью, не особо свойственной Гео Архонту. Хотя он, несомненно, чувствовал, когда в Тейвате становилось чуть больше Гео энергии: каждый такой подарок с небес отдавался резонансом по его костяной чешуе, заставляя янтарные гребни сверкать чуть ярче. Во-вторых, раньше его в принципе мало интересовал мир смертных. Выполняя свою часть договора, он являлся к людям раз в год, остальное время проводя в более эфемерных раздумьях и следя за выполнением бесчисленного количества контрактов, которые скреплялись его именем и стращались его гневом. Но с момента, когда его впервые посетила мысль о том, что Ли Юэ уж слишком от него зависит, минуло несколько десятков лет. Чтобы понять город изнутри, в нём надо было жить, и тогда Моракс выбрал для себя облик, который показался ему достаточно символичным… и в то же время совершенно ничего конкретного не говорил бы о нём. Фрак был для него словно вторая чешуя, перчатки скрывали чёрную с золотым кожу на руках, а тут и там вплетённые в одежду элементы Гео рисунка можно было списать на национальный узор. Идея работать в ритуальном бюро была лучшей: там вопросов в принципе лишних не задавали. (Пока пост его руководителя не заняла Ху Тао. Но этой девчонке в принципе его ответы на вопросы были постольку-поскольку: она могла спросить и сама же ответить, удовлетвориться ответом и упорхнуть, как бабочка, оставляя Моракса в лёгком недоумении). Но как только он обосновался в гавани, как каждый новоявленный миру Гео Глаз Бога стал ощущаться совершенно… иначе. Будто теперь он сам в этом участвовал. Будто Гео Глаза Бога получали те, кто перенял что-то от самого Архонта. Впервые он почувствовал это… Даже сложно сказать когда — время, как и мора, были для Моракса понятием условным. Когда исчисляешь жизнь в тысячелетиях, годы не такая уж и большая важность. Но он отчётливо помнил это ощущение. Восторг. Триумф, бурлящий в венах жидким янтарём. Сладость победы, доставшейся с трудом в неравном бою. Давно позабытое, но яркое чувство. Которое, словно вино, вызывает привыкание, гонит кровь по телу быстрее и заставляет выбирать всё более сложные цели. То, что он испытывал, когда направлял острейшие копья в других Архонтов, когда видел, как лезвия пронзали тела насквозь, пригвождая уже не живых, но ещё не мёртвых противников. Стремление к победе Моракса досталось юному бойцу Аратаки Итто из Инадзумы. Во второй раз новый владелец Гео Глаза Бога отозвался внутри Моракса долгим, почти болезненным импульсом в районе виска. Ему стоило немного подготовиться к очередной Церемонии Сошествия, обдумать решения и вынести окончательный вердикт, когда на глаза попалась глазурная лилия. Припорошённая пеплом — кто-то, слишком беспечный, чтобы обратить внимание на местность вокруг, разнёс остатки от костра, — она погибла, не успев раскрыться полностью, и это невольно напомнило Мораксу о той, чью просьбу он обязался выполнить — и выполнил — даже после её смерти. Чувство долга Моракса досталось тогда ещё будущему генералу Сопротивления с острова Ватацуми, Горо. В третий раз он ощутил очередной Глаз Бога почти случайно, когда во время прогулки по гавани вдруг столкнулся взглядом с юношей из Мондштада. От него веяло чем-то не-человеческим, не то чтобы поддельным… Но искусственным. Ощущение, понятное лишь Мораксу, который создал мору — катализатор всего. Юноша… пылал. Изнутри. Почти светился интересом, первобытным, как сама земля, как суть мира. Моракс помнил себя таким — именно ведомый этим чувством он поднял из самой земли того, кто носил имя Аждаха. Жажда знаний Моракса досталась алхимику Ордо Фавониус, Альбедо из Мондштада. В четвёртый раз это чувство пришло к нему в день, насыщенный делами: он испытывал что-то сродни раздражению (человеческое тело… уставало), а Ху Тао сидела прямо на его столе в бюро и, болтая ногами в воздухе, вновь забрасывала его экстравагантными идеями, используя в качестве благодарного безответного слушателя. И вдруг прямо посреди своей тирады Ху Тао замолчала, посмотрела ему в глаза — долго, немигающе, они оба так умели, чем порой пугали других, нормальных работников — и, сомкнув пальцы у него на запястье, произнесла почти шёпотом: — Спасибо за твою помощь бюро, Чжун Ли. И мне. Игру в гляделки она проиграла, моргнув, но Моракс этого не заметил: тепло там, где у людей обычно находится сердце, в груди, разлилось мелкими, слабыми толчками. Чувство странное, но всё же знакомое — такое он испытывал, когда заключал свои первые контракты, искры от такого же ощущения всё ещё отдавались в груди, когда он заключал новые. Верность делу Моракса досталась горничной Ордо Фавониус, Ноэлль из Мондштада. В пятый раз Гео Глаз Бога отрезонировал удивительно близко — Моракс даже несколько удивился, почувствовав, что кто-то в Ли Юэ оказался достаточно жаждущим для получения его знака. Этот резонанс отозвался в нём ровно в тот момент, когда он подписывал контракт (разумеется, в собственной человеческой форме). Этот Глаз Бога он даже мог увидеть. Сквозь стены и запертые двери. И Моракс едва сдержал рвущийся наружу короткий смешок, который мог бы нарушить условия, идеальные для подписания именно этого контракта. Сперва он должен был закончить с этой бумагой, поставить подпись, получить копию и оставить свой экземпляр в причитающейся ему папке, и только после этого можно было отвлечься и подумать о превратностях судьбы. Подумать только, ведь до этого момента он был уверен, что уж кому-кому, а этой девушке Глаз Бога нужен был в последнюю очередь. Она неплохо управляла своей жизнью без особой помощи богов. Взвешенность решений Моракса досталась Воле Небес Цисин, Нин Гуан. В шестой раз Гео элемент появился снова в Ли Юэ, и, более того, почти на глазах у самого Моракса. Архонт ощутил колючее тепло в пальцах, когда на сцене чайного дома «Хэюй» разыгралась самая настоящая снежная драма и вьюга. Премьера оперы всегда была событием крайне интересным для Моракса, потому что музыку и пение он любил и ценил. Но в этот раз было в выступлении что-то особенное. Что-то настоящее, что ему до того было неведомо и непонятно, что он пытался, но не мог постичь, хотя уже достаточно времени пробыл среди людей. Он понял, что не един в своём открытии, когда ему показалось, что он наконец-таки разобрался в том, что почувствовал. Когда ему пришлось отвлечься от оперы и закрыть глаза, чтобы не дать зрачкам стать вертикальными. Понимание человеческой души Моракса досталось оперной певице Юнь Цзинь.