Виски с колой

      Лениво поднес ко рту тумблер, делая первый пробный глоток ирландского виски, с наслаждением смакуя Тирконел пятнадцатилетней выдержки — вкус был вполне недурственным для алкогольного напитка по цене в шесть тысяч за бутылку. Исходящий от плещущейся на дне бокала с толстыми стенками золотистой жидкости пряный фруктовый, с нотками печёного яблока аромат приятно щекотал ноздри — идея провести этот томный одинокий вечер в баре теперь представлялась Егору самым правильным решением за весь день.       Особенно учитывая, что сидящая за соседним к барной стойке столиком вполне себе сочная блондиночка в полупрозрачной блузе свободного покроя и коротеньких джинсовых шортиках, подчеркивающих ее покрытые бронзовым загаром длинные ноги, активно строила ему свои большие голубые глазки.       Вот и сейчас, как будто бы невзначай за ушко заправив выбившийся из прически непослушный светлый локон, она бросила в его сторону короткий жаркий взгляд из-под длинных ресниц, едва заметно изогнув уголки рта в легкой загадочной полуулыбке.       Женское внимание определенно тешило его самолюбие, но Егор все равно старательно продолжал делать вид, что не замечает ее столь настойчивого призыва к действию — принимать участия в предложенных брачных играх, беря всю инициативу на себя, ему совсем не хотелось. По крайне мере — на данный момент.        "Прости, девочка, но этой ночью я слишком устал и слишком сыт, чтобы соблюдать правила этой игры — поищи себе более галантного кавалера".        Смартфон в кармане кожаной кофейного цвета авиационной куртки требовательно завибрировал, заставляя его владельца обратить на себя внимание.       Пока Егор, склонившись над сенсорным экраном, рассеянно перелистывал новые сообщения в телеграмме, обстановка вокруг него успела несколько измениться. Кто-то осторожно подошел к нему с правого боку, приятно благоухая свежим ароматом духов с нотками лаванды и мяты, и, деликатно коснувшись кончиками пальцев его локтя, спросил:       - Не против, если я рядом присяду?       Неожиданно низкий для женского, бархатно-вкрадчивый голос. А блондиночка-то оказалась решительней, чем он ожидал — не так то уж и много за свои тридцать лет с гаком жизни он встречал женщин, готовых делать к сближению первый шаг.       - Конечно нет, всегда приятнее проводить вечер в ко…       Егор осекся на полуслове, когда, наконец-то подняв глаза на собеседницу, обнаружил, что совершил ошибку: ее миловидное личико обрамляли совсем не светло-русые длинные прямые пряди — стоящая торчком объемная челка и едва достающие до плеч пышные волнистые волосы имели рыжевато-каштановый оттенок, приятно контрастируя с ее бледной кожей.       Пользуясь его замешательством, незнакомка, коротко скрипнув высоким барным стулом и удобно устроившись рядом с Егором, тут же беззастенчиво протянула ему свою ладонь для рукопожатия:       - Отлично, приятно познакомиться — Тоня.       Еще и улыбается так приветливо, с едва заметной хитрецой где-то на самом дне серо-зеленых глаз. Ему, наповал сраженному ее напористостью, ничего и не оставалось кроме как коротко сжать протянутую маленькую ручку в своей.       - М-м-м, Егор, взаимно.       Конечно, он мог бы с легкостью ее отшить, имейся у него такое желание, но томность июльского теплого вечера и приятность напитка в бокале настраивали на исключительно благодушный лад. Да и тот факт, что Антонина была девушкой ему внешне привлекательной лишь добавляло причин к тому, чтобы продолжить эту ни к чему не обязывающую беседу.       - Чего изволите?       Незаметно подкравшийся к ним худощавый белобрысый бармен обратился к Тоне, попутно деловито надраивая махровым полотенцем дно граненной кружки для пива.       Воспользовавшись сиюминутной передышкой, пока терзаемая муками выбора Тоня раздумывала над заказом, Егор бегло оглядел небольшое помещение бара, отметив для себя, что за стойкой свободных мест было, хоть отбавляй — сидящая рядом с ним девушка явно искала не только выпивки, но и общения, возможно перетекающего в амурные приключения на свою обтянутую джинсами в облипочку сочную жопку.       - Мне того же, но только с колой, — энергичный жест всей ладонью в сторону зажатого в руке Егора почти совсем опустевшего тамблера с Тирконелом заставил мужчину про себя усмехнуться — рыжуля, похоже, в алкоголе не очень-то разбиралась.       - А вам обновить?       По деловому сосредоточенный взгляд темных, глубоко посаженных глаз вопрошающе обратился в его сторону. С секунду обдумав предложение — стоило ли всю ночь посвящать одному напитку, Егор утвердительно кивнул:       - Неси сразу бутылку тогда уж.       - Хорошо, сию минуту…       Нехитрый в своем исполнении заказ был готов уже через пару минут, и, вновь едва приложившись к ароматному терпкому напитку, разливающимся по телу приятным мягким теплом, Егор, слегка подавшись в сторону поднёсшей к губам запотевший от льда бокал Тоне, заговорчески прошептал, ухмыляясь уже в открытую:       - Не находишь это сочетание жутким мезальянсом — смешивать выдержанный ирландский виски за шесть косарей и дешевую газировку?       Антонина, едва не поперхнувшись коктейлем — сколько-сколько он стоит — с недоверием выпучила на него глаза, уже с куда большим уважением в движениях аккуратно вернув свой стакан на стойку:       - А по вкусу и не скажешь…       - Это потому что кола так перебивает и вкус, и запах виски, что становится уже не важно, что намешано у тебя в стакане — дешевое пойло из пятерочки, или алкоголь самой дорогой и элитной марки, - услужливо пояснил Егор, все еще улыбаясь. Сейчас искренне удивленная собеседница казалась ему еще достаточно юной — как минимум лет на пять или шесть младше его.       В ответ лишь понимающе хмыкнув — вот, оно как выходит, Тоня, вальяжно примостив локотки на барную стойку, мило уткнулась заостренным подбородком в сложенные вместе тыльной стороной кверху ладони.       На самом дне ее совсем по лисьи озорно прищуренных глаз Егор заметил уже знакомый ему хитрый безумный блеск, заставивший его предвкушать следующий необычный поворот событий. Благо, ждать ему пришлось совсем недолго.       - Слушай, не хочу показаться грубой, но… Почему та светловолосая дама за соседним столиком меня буравит таким взглядом, будто бы я, как профурсетка последняя, у нее из-под крылышка единственного сыночку умыкнула — твоя мама?       Выпалила, даже не заботясь громкость понизить — явно услышавшая разговор о себе блондинка чуть ли не бегом из-за стола выскочила, напоследок наградив их парочку самым оскорбленно-надменным взглядом, на который была способна.       Егор едва удержался от того, чтобы не взорваться приступом смеха, дабы сохранить рамки приличия, ограничившись только безобидной шуточкой:       - Нет, я с ней даже не знаком, только взглядами пересеклись разок… Если она тебе показалась настолько старой — тогда и я тебе в папочки годиться должен.       - Ну, если у тебя есть подобные… предпочтения, я могла бы называть тебя своим «папочкой» хоть весь вечер или даже всю ночь — ты только скажи, папочка.       Озорно подмигнула ему, широко улыбаясь до маленьких ямочек на пухлых щеках. А у Егора на секунду дыханье сперло — где-то внутри резким щелчком зажигалки загорелся пока еще совсем слабый огонек вожделения. Захотелось ей подыграть, и потому Егор не нашел ничего лучше, чем развить резко ставшей пикантной тему немного дальше:       - Да нет у меня таких фетишей, во всяком случае — еще сегодня утром точно не было… А у тебя — тебе такое нравится?       Она, неопределенно пожав плечами, перевела ставший задумчивым взгляд на плавящиеся под действием тепла в наполовину полном тамблере кубики льда перед тем, как дать собеседнику свой честный ответ:        — Не особо, просто хочется угодить понравившемуся парню, особенно если это не требует от меня особенных усилий…       Что сказать — Егор до сих пор не мог определиться с тем, нравилась ли ему ее чрезмерная искренность, или она его до чертиков пугала, но ясно точно было только одно — столь заметные попытки ухаживания со стороны Тони пришлись ему по душе — как глоток свежего воздуха после долгого пребывания в лишенной вентиляции маленькой комнате без окон и дверей. И ему определенно хотелось еще — хотелось снова увидеть утопающие в зелени безумные искорки и хитрую улыбку, пока она говорит о своей симпатии к нему.       - Так я тебе нравлюсь?       Покосилась в его сторону только для того, чтобы вновь спрятать глаза, сильно смутившись — аж щеки порозовели, при этом продолжая упрямо рубить правду-матку, пусть даже и предательски дрожащим голосом:       - А разве не очевидно? Ты в моем вкусе — люблю высоких бородачей-брюнетов, нравятся карие глаза и руки в татуировках… И пахнет от тебя зашибенно — трусы хоть выжимай, вот.       Приходилось отчаянно давить в себе тягу к тому, чтобы, схватив ее за подбородок и повернув лицом к себе, заставить повторить это, но только в этот раз — глаза в глаза. Егору теперь казалось просто необходимым продолжать играть роль «снежной королевы» — короля в его случае. Уж больно опасался отпугнуть Тоню резкой переменой в настроении. Так еще и с нарастающим давлением в штанах теперь приходилось бороться — все никак не мог выкинуть ее слова про «влажные трусики» из головы, бесконечно мусоля их, будто чуть ли не до дыр заезженную пластинку.       - Зашибенно пахнет?       Выгнул скептически бровь, всеми силами стараясь сохранить непроницаемо-спокойное выражение лица, да только голос его охрипший с головой Егора выдавал, прозвучав так жалобно, будто он уже готовился признать свое сокрушительное поражение и вывалить все карты на стол. А тем временем он уже предвкушал ее следующий шаг — как далеко может зайти в своей искренности и как скоро сдаться, чуть ли не взаправду дрожа от нетерпения.       Его вопрос, похоже, несколько сбил Тоню с толку, вот и объяснения ее вышли несколько сумбурными и путаными:       - Ну у меня просто нос чувствительный, вот и… Дело не только в одеколоне, но и некоем… Естественном запахе, который у людей, вроде как, у каждого свой. Говорят же что, если запах другого человека не нравится — вы, скорее всего, не подходите друг другу… И наоборот. И для меня это типа тоже важно, как-то так…       Опять краской заливается — так и хочется подразнить за непостоянство — сначала чуть ли не в открытую вместе ночь провести предлагает, а потом — лапки кверху так скромненько… А вот он-то никогда исходящим от других людей амбре особенно не интересовался — ну пахнет от девушки приятно духами — пусть пахнет, только междуножью от этого было ни холодно, не горячо… А ее вон, погляди — возбуждает даже. Забавная.       — А знаешь, что мне больше всего в девушках импонирует?       Осторожно расставив силки, замер в томительном ожидании — давай же, попади в мой капкан.       - М-м-м, что же?       Егор осушил бокал одним залпом, звонко на барную стойку брякнув, словно черту «до» и «после» между ними проводя:       — Решительность и искренность.       И на месте застыл, не дыша, не мигая даже — взгляд с лица ее бледного не сводя, словно в ожидании великого откровения — и дождался ведь.       Спустившись с высокого стула, Тоня приблизилась к Егору так близко, что их лбы почти соприкасались, вновь врываясь в его легкие запахом мятной лаванды — и все это только для того, чтобы тихо шепнуть:       - Я знаю, Егор — ты хоть и хороший актер, но заставить уши постоянно не краснеть тебе все же не под силу.       На барную стойку легли несколько крупных купюр — "оставь сдачу себе", и Егор наконец-то позволил себе безвольно последовать вслед за Тоней, позволил ей утянуть себя за руку в самое сердце залитого неоновым огнем вывесок и ночных фонарей города. ***       Прикосновение кожи к коже, с виду такое невинное, сейчас будоражило его так, словно бы она до беззащитного сердца его концом оголенного провода дотронулась — его все продолжало трясти от потрясения даже когда они вместе залезали в такси, не разжимая рук.       Она тут же бесстыдно устроилась своей упругой попкой у него на коленях, ничуть не заботясь о том что мог подумать бедный таксист, наверняка способный разглядеть все происходящее до мельчайших подробностей даже при том, что салон авто при выключенном свете был погружен в ночной полумрак.       Ее тонкие руки повелительно обвились вокруг его шеи, а нос уткнулся в бешено пульсирующую под кожей яремную вену чуть выше ключицы, вбирая в себя его, по ее словам, сногсшибательный запах.       Под натянутой до предела ширинкой джинс творилось уже какое-то форменное безобразие, Егору все казалось — стоит только на очередном ухабе ее разгоряченной — а это он отчетливо ощущал даже под двойными слоями джинсовой ткани и бельем — киске проехаться по бугру на штанах — он, словно двадцатилетний юнец, обкончается так, будто месяц не то, что не дрочил — о сексе и не подумал ни разу.       Кстати о сексе — ему даже начало казаться, с тех пор, как одна из ее шаловливых ручонок таки спустилась вниз и заползла под футболку, оказавшись в итоге на его груди чуть выше солнечного сплетения, будто пытаясь его сбившееся сердцебиение, словно бабочку, поймать, что они вполне могли потрахаться прямо здесь и сейчас, даже до дома не доехав. Точнее — она могла его взять, если бы захотела — он в этом уже точно не сомневался.       - Знаешь, хоть перспектива прилюдного секса и кажется мне заманчивой, сегодня я все же чувствую себя слишком старым и стеснительным для всего этого дерь., — он резко осекся — вот же сучка маленькая — когда ее теплый, слегка шершавый язык коснулся шеи — она будто на вкус его пробовала.       Дальше — больше, губы требовательно прочертили дорожку до самого уха — Егора вновь словно разрядом тока ударило, посылая по телу волны приятных щекочущих мурашек, когда ее зубки игриво сомкнулись на мочке уха. И только теперь, пожираемый столь сильным повелительным желанием близости, что аж в глазах от похоти темнело, словно огарок свечи — сильным пламенем, он позволил себе небольшую вольность; запустив пальцы в ее мягкие волосы, Егор притянул Тоню к себе, припадая к ее манящим жадно раскрытым губам своими, переплетаясь с ней языками в долгом и мучительно дразнящем и без того оголенные нервы поцелуем.       Ее ладонь упрямо нашла путь к его паху, расстегивая ширинку и проникая глубже, даже ее нежных поглаживаний его стояка сквозь тонкую слегка влажную от пота ткань трусов, которые он ощущал так отчетливо — словно голой кожи касалась, хватило для того, чтобы он не выдержал.       Неожиданность разрядки подействовала на него со всей своей оглушающей мощью — не будь их ненасытные рты все еще заняты страстными лобызаниями, он бы и стона-то сдержать не смог бы — Егор и сам не понял, когда в последний раз ему удавалась настолько сладко кончить.       Выудив измазанную его густой спермой руку из-под боксеров и штанов, Тоня наконец то оторвалась от его слегка припухших губ — уж больно ей нравилось в процессе слегка прикусывать то верхнюю, то нижнюю, дразня Егора при этом все больше и больше. Демонстративно облизав пальцы, она вновь припала к его уху, победоносно шепча:       - Как тебе прилюдный секс, милый?       И он был готов поклясться, что если бы мог сейчас видеть это хитренькое лицо, обязательно разглядел бы в ее глазах пляшущие ведьмовские безумные огоньки.       Прижав ее, ослабевшую к себе покрепче, наслаждаясь временным спокойствием передышки — словно затишье перед бурей, он наконец-то решился задать ей тот самый неудобный вопрос, что не давал ему покоя весь вечер:       - Как ты можешь быть такой открытой, такой… Решительной? Я ведь поначалу находил тебя странной, почти сумасшедшей — и, не пойми меня неправильно, частично до сих пор так считаю — после всего того, что ты со мной сделала… Похоже, с тобой я и сам становлюсь будто помешанным… Как виски с колой — какой вискарь не залей, все едино — получается сучье варево…       Вот спросил — и дурно стало от одной единственно мысли, что непоправимо обидел ее, хотел было даже прощения просить, но коснувшиеся губ пальцы не позволили этого сделать.       - Наверное, потому что мне хочется все контролировать, контролировать в надежде на то, что в таком случае никому не удастся причинить мне сильную боль, кроме меня самой. Какой смысл — бояться, какой смысл — вокруг да около бродить, выписывая коленца… Строя глазки, изображать недотрогу, даже зная, что завтра меня может уже не стать — вместе со всеми моими несбыточными желаниями, со всеми моими мыслями, со всеми моими страхами… И день этот обязательно настанет, и вопрос только в том, какая я придет к этой точке — разочаровавшаяся в жизни и отчаянно жалеющая об упущенных возможностях, или же — удовлетворенная и твердо уверенная в том, что каждый день жила, как в последний? Смысла-то больше и нет.       Тоня, ставшая совсем маленькой и хрупкой в его сильных руках, словно в любую секунду готовая в воздухе эфемерной дымкой раствориться, вновь прижалась к нему как можно теснее, сладко вдыхая полюбившийся запах, слушая убаюкивающее обнадеживающее сердцебиение — мы еще живы, мы еще здесь.       - Хотелось бы мне, чтобы это мгновение длилось вечно.       Оставшуюся часть пути они проехали молча, настежь распахнув навстречу прохладному ночному воздуху окна, словно бы боясь безвозвратно утратить вдруг разом установившееся между ними на краткий миг полное понимание. ***       Как они добрались до квартиры Егора — да кто его знает, ввалились, не прекращая отчаянно, почти с каким-то остервенелым исступлением целоваться, раздевая друг друга на ходу, сдирая вставшую на пути их наслаждения ставшую ненужной одежду.       Странно и сюрреалистично, будто они уже были единым целым — и одновременно с этим — ничем, уже переступив некую черту, когда стираются границы собственной личности, когда полностью растворяешься в другом человеке — страшно и бесповоротно. Пусть даже и только лишь на одну ночь — завтра они снова проснутся собой, развеется с первыми красками утра все таинственное колдовство ночи, не оставив после себя ничего, кроме легкого горько сладкого привкуса сучьего отвара на губах.       Но это будет потом, а сейчас — сейчас его руки беспрепятственно шарят по ее открытому для него телу — никаких секретов и недомолвок, он знает, что весь этот вечер она просидела с анальной пробкой в заднице и желает его этой ночью именно так. Он не противится — пуста последняя пачка презервативов, а в голове нет уверенности, что он сможет сдержаться в нужный момент.       Поэтому она взбирается на него сверху, попутно разминая себя внутри измазанными в холодящей кожу густой смазке.       И пока его пальцы умело ласкают ее грудь и соски, она привыкает к его размерам, но только у всех есть предел терпения, и в конце концов она оказывается под ним, извиваясь и скуля при каждом сильном толчке, при каждом движении пальцев в ее изнывающей киске, пока он растворяется в новых для себя ощущениях, растворяется в ней, как виски в коле, оставляя после себя вместе с горечью привкус кружащего голову крепкого алкоголя.       И только потом — закончившись без остатка, выжав себя до капли, они едва уже думая, чувствуют, что будто бы умирают — но это только иллюзия, колдовство, что исчезает в рассветной дымке утра. ***       С трудом разлепив опухшие веки — шутка ли, заснуть на восходе солнца, Егор принялся вслепую шарить по серой простыне кровати рукой — пропала, неужто — ушла по английски? Как банально.       И то, что ему от этого стало не по себе — тоже банально, и раскалывающаяся от боли голова, и мысль о том, что такого безумного секса у него в жизни не было — все было избито, будто на свою жизнь через призму взгляда стороннего зрителя посмотрел… Сев на кровати, схватился за голову — и все же, мигрень его терзала не только от похмелья, не бывает такого, чтобы после пьянки головная боль отдавала в грудь — и в пах, подобные марафоны оставьте юнцам. Как и чрезмерные волнения сердца.       Воды, воды утопающему — прямо так, в чем мать родила, прошлепал на кухню. Искал железо, а откопал — золото. Вот оно, сидит на стуле, ноги под себя подобрав, аки гремлин какой, растрепанное и листик салата жующее, отрывающее его прямо от кочана — ленивая жопа, как говорится, на лицо, а могла быть и на лице, могла быть…