Противостояние Марса

«Человек не делает ничего, если цели нет, и не делает ничего великого, если цель ничтожна»

Дени Дидро

Какофония голосов, звон липкого стекла, прилипчивые мотивы, блеяние в дешевый микрофон: звуки доносятся словно из-под воды, нечетко, неясно, невыносимо. Взгляд равнодушно блуждает по открытым полоскам блестящей кожи, затянутой в нелепые шлюшьи топы и коротенькие клетчатые юбки. Вокруг толпа, но он один, в вакууме. Ударь рядом молния — и бровью бы не повел. Может, только сплюнул, жалея, что не ощущает разряда на себе. Потому что только это, наверное, он и мог сейчас почувствовать. — Эй, приятель!— чертов Ньюман его все-таки нашел. Озабоченно хмурится и трясет затекшее плечо. — Ты как? — Я ковбой, — на Мёрфи кривая широкополая шляпа, оставленная какой-то набравшейся девкой, и нет лица. — Не видишь? — На белой лошади? — Эдриан недовольно качает головой. — И долго ты планируешь оставаться… на Диком Западе? — До понедельника, — кривится парень, опрокидывая стопку. В эту минуту он ненавидел лучшего друга, потому что тот оказался лжецом. — Проваливай, Ньюман. — Сегодня среда, — но тот только устало вздыхает и морщится, усаживаясь за хлипкий стол. Пересчитывает взглядом рюмки, берет одну и, недоверчиво принюхавшись, проглатывает. — Это отвратительно. Мёрфи понимает, что товарищ говорит совсем не о виски. Но ему плевать. Вальяжно подняв два пальца, манит полуголую официантку с кобурой спиртного на бедрах и кивает на опустевшие стопки. Тряся выбеленной башкой, девчонка «заряжает» и подставляет задницу — за пояс опускается хрустящая купюра и она игриво улыбается, рассчитывая, что невероятно соблазнительный и безбожно пьяный парень присунет ей в конце смены вместо чаевых. Но он только раздраженно отмахивается и опустошает рюмку. Разочарованно пожевав губами, блондинка удаляется, гадая, почему хорошо отработанный трюк не сработал. Узнай она правду, ей бы наверняка хватило остатков совести, чтобы больше не приближаться к его столику. Но она не знает ни хрена, и поэтому решительно идет на бар за новой бутылкой и капелькой надежды на быстрый перепихон в кладовке. — Тебе пора отсюда выбираться, приятель, — перемешивая в пластиковой чашке прогорклый арахис, Эдриан поднимает глаза. — Аида собирает всех, есть нечто важное, что нужно обсудить. — Вам важно, вы и обсуждайте, — Мёрфи шарит по карманам и достает мятую пачку. На стол брякается черная зажигалка. Будь у него другая, давно бы выкинул. Но другой не было, потому что просто не смог заставить себя зайти в магазин и найти ей замену. — Незаменимая. — Что, прости? — хмурится Ньюман, ища в пустом взгляде напротив хотя бы отголосок былых искр. — Мёрфи? — Вали нахрен, а, дружище… — Это пройдет, — приятель вновь треплет его по плечу, но, почувствовав, как напряглись мышцы, убирает руку. — У тебя достаточно времени, чтобы все пережить. Станет легче, тем более, что всё к лучшему. — Да? — щурится парень, кроша стекло. Кровь и виски: взболтать, но не смешивать — такой коктейль ему по душе. — Самому сильно полегчало за те месяцы, что Андреа шарахалась от тебя? Я что-то не заметил. Так что иди и лечи кого-нибудь другого. Того, кто еще способен выносить твою пресную лапшу. — О чем ты, Мёрфи? — понижает голос Ньюман, протягивая салфетку. — Я совершенно тебя не понимаю. И Мёрфи догадывается, что он просто не помнит. Однажды летом, которое казалось сейчас таким прекрасным, беззаботным и невероятно далеким, Эдриан не выдержал, надрался текилы, набрался храбрости и шепотом выдал страшную тайну — ему было плохо без Андреа. Тогда, на темном балконе в сигаретном дыму, неумело затягиваясь и кашляя, описал нечто, похожее на боль. И вспоминая тот разговор, Мёрфи понимал, что лучший друг его предал, солгав — никакая это не боль. Это смерть. — Проехали, — отмахнулся парень и окинул взглядом шумную забегаловку, постепенно трезвея. — Что нужно Аиде? — Я сам не понял до конца, но дело серьезное, — воодушевившийся Эдриан перешел на официально-деловой. — Речь пойдет о нашей безопасности, так что будут почти все. И без тебя, конечно, никак. — Естественно. Кому еще, как не мне, охранять… — ядовито усмехнулся Мёрфи, поднимаясь со стула. — Давай уже разделаемся с этим поскорее. На колесах? Повезёшь, потому что я не знаю, где байк. — Найдется, — ободряющее улыбнулся Ньюман, спеша увести еще пошатывающегося друга из злачного бара на окраине. — Только для начала тебе бы душ принять. Воняет, как от… — Охренительно смешная шутка, — бросил парень, прикуривая у выхода. — А главное, оригинальная… Может, еще попросишь меня не высовывать голову из окна? — Напротив, — открывая дверь спорткара, ухмыльнулся Эдриан. — Если решишь блевать, высовывай, и подальше, буду только благодарен. И еще. Сними ты уже эту чертову шляпу… Всегда шумный и живой, сейчас город молчит, только проплывает мимо, накрывая мартовской серостью. Ньюман ведет быстро и аккуратно, сверяется с картой и вовремя сворачивает, объезжая пробки. Мёрфи ненавидит навигаторы, потому что за очередным поворотом она — тихая узкая улочка с уютными двухэтажными домами. Тому, кто не бывает на ней каждый день, она наверняка покажется ничем не примечательной, но не ему. Он запомнил каждую трещину на асфальте, каждую дверь и каждое окно, потому что готовился полюбить это место. — Как думаешь, ей понравится? — нервно жуя сигарету, он переводит взгляд с каменных ступенек на друга. — Там две спальни, одну можно переделать под кабинет. Поставлю стол, стеллажи, пусть учится. Кухня тоже ничего, кстати. — Мы же не об этом говорили, — Эдриан только хмурится и устало потирает переносицу, не узнавая приятеля. — Правильнее всего расстаться с Сарой, а не квартиру снимать. И ты это знаешь… — Нет, Ньюман. Ты говорил, а я слушал, — Мёрфи уже собирается бросить окурок под ноги, но осекается — теперь это его дом. Их дом. И здесь мусорить нельзя. — Начнем с того, что не снял, а купил. Второй этаж наш. И я ее не оставлю. На том и закончим. Сара пережила кошмар, и заслуживает покоя. — Она бы вообще не оказалась в этом кошмаре, не будь нас, — Эдриан смотрит на него, как на дурака. В сущности, тогда он и им был. — О каком покое ты говоришь? Дальше может быть только хуже. — Не будет, — парень крутит в руках связку одинаковых ключей. Один для себя, один для нее, один Ньюману: он слышал, что запасной всегда отдают другу. — Я этого не допущу. Эдриан задумчиво проводит рукой по каменным перилам, старательно избегая смотреть на Мёрфи. В голове у него сотни мыслей — переплетаются, вяжут узлы, трещат, натягиваясь. Последние дни прокручивал этот разговор десятки раз, подбирал слова, неуверенно открывал рот, но всякий тут же захлопывался, потому что сил катастрофически не хватало. — Допустим. Но что будет, когда мы вернемся в свой мир? — решившись, поднимает глаза и понимает, что только что открыл ящик Пандоры: Мёрфи продумал, как будет обставлять квартиру, но не подумал, как будет ее оставлять. — Если… — еле слышно отвечает тот, отворачиваясь. — Если мы вернемся…. — Мы еще никогда не были так близки к победе, приятель. Смогли собрать почти всех, так что дело за малым… — Эдриан наивно полагает, что озвучил хорошую новость, и ободряюще улыбается. И только наблюдая за стремительно удаляющейся фигурой, осознает, какую ошибку допустил. Верящий навигаторам и не видящий дальше своего носа Эдриан проезжает мимо злополучного крыльца, и Мёрфи на ходу открывает дверь и оставляет на асфальте дурно пахнущую смесь виски, текилы и горькой тоски. В «Подземном мире» тихо — сегодня среда, но хозяйка закрыла клуб, значит, дело действительно пахнет керосином: она никогда не позволяла пустовать ни реальному ни муляжному Аиду. Как противоречие всем стереотипам, здесь всегда кипела жизнь, загробная или людская — уже не важно. Пройдя по темным техническим коридорам, Мёрфи поймал себя на мысли, что в подвалах легче, бездушное эхо шагов и дрожащие тени — вот его идеальный мир. За широким каменным столом почти все — переговариваются, нервно поправляют манжеты и крутят в пальцах толстые бокалы с янтарной жидкостью. Сохраняют спокойствие, кажется, только трое: Аида, потому что знает причину; Хизер — для нее любая проблема пустяк; и он — потому что плевать. Заняв привычный темный угол, Мёрфи пригубил из рокса — бурбон был чертовски хорош, но отвратителен. Хозяйка Подземного мира села во главе, обвела собравшихся тяжелым взглядом, поджала губы, отмахиваясь от Коры, и прочистила горло, привлекая внимание. — Мы на финишной прямой, и мне меньше всего хочется портить этот прекрасный момент, но есть важный вопрос, требующий безотлагательных мер, — в черных глазах владычицы отражаются встрепенувшиеся силуэты. У нее всегда только важные вопросы, но еще ни один не требовал общего сбора за столом. — Мне стало известно, что нашей безопасности угрожают не только новые боги. На доске появилась еще одна фигура, которая, не побоюсь сказать, внушает опасения. Мёрфи усмехнулся в бурбон — час от часу не легче. Для полноты картины не хватает только открывшихся дверей Тартара и выводка Титанов. Он бы не удивился. Потому что уже ничто не способно его удивить. — Мёрфи! — требовательный голос Аиды разносится по просторной комнате и, кажется, пугает всех не меньше, чем новости. К нему за этим столом никогда не обращаются. Всегда только молчаливый слушатель. — Ничего не хочешь нам рассказать? — Сказку могу, — парень окинул недоверчивым взглядом горстку шушукающихся бессмертных и вновь приложился к бокалу, решив, что Аида неудачно пошутила. — С плохим концом пойдет? — Расскажи-ка лучше сказку, в которой Цербер, что призван охранять и защищать, пропускает в наши жизни убийцу богов, — хмурится хозяйка, барабаня пальцами по столу. В зале повисает мертвая тишина — время будто застывает, клубясь и сгущаясь. Кажется, что он попал в хреновое дневное шоу с самым тупым сценарием из тех, что пишут обезьяны. Тонкие губы медленно складываются в ироничную улыбку и над столом разносится хриплый смех. Он смеется впервые за две недели. — Тебе придется пояснить, Аида. Я не припомню, чтобы мимо проходил кто-то, совпадающий с приметами. Уж поверь, повстречайся мне такой реликт, я бы заметил, — Мёрфи жалеет потраченного времени: вместо того, чтобы блаженно надираться в том захолустном баре, участвует в комедии абсурда. Подхватив его настроение, начинает хихикать Хизер, хотя ей обычно достаточно просто показать палец. Следом, маскируя смех под кашель, прячет губы в кулаке Маршал. И постепенно комната наполняется тихими смешками — в этот раз Аида действительно превзошла себя, шутка вышла что надо. — Может, тогда расскажешь подробнее о своей девушке? — но владычица не улыбнулась. Только откинулась на спинку массивного кресла, мрачно оглядывая мгновенно затихший пантеон. — Что ты о ней знаешь? — Бывшей девушке, — споро поправила Хизер и тут же отвернулась от темнеющего Мёрфи. — А что? Так и есть же… — Ты выжила из ума, если считаешь, что первокурсница, по случайности оказавшаяся не в том месте не в то время, может иметь хоть какое-то отношение к нашим планам, — процедил парень, ища взглядом Эдриана, так и не поднявшего голову. — Или я не прав, приятель? Лучший друг прочищает горло и понимается с кресла — медленно отходит, складывает руки на груди и сливается с тенью. Тишина оглушает, и, когда кажется, что им придется сидеть в ожидании ответа до ночи, наконец открывает рот. — Пожалуй, это уже слишком, мам, — Ньюман говорит не с ними, а с собой, исследуя углы. — Сара… Она, безусловно, интересная, но она просто человек. К тому же, ей и самой крепко досталось из-за нас. Согласись, на убийцу богов такая не тянет. Просто случайность. Мёрфи чувствует, как в ладони второй раз за день крошится стекло: выходит, так товарищ видел смысл его жизни — нелепым случаем, что был, но уже стерся из памяти. — Ты что-то ей рассказывал? — перебивает сына Аида, поднимаясь следом, не сводя взгляда с парня. — И даже не вздумай снова травить свои шуточки. Мне стало известно, что на руках у твоей пассии кровь бога. — Ничего я ей не рассказывал, — срываясь на хриплый рык, он подскакивает, силясь удержать монстра, который все чаще выходил из-под контроля. — Даже если бы захотел, она не стала бы слушать. Ей не было интересно. Ни одного вопроса, понимаешь? Ни разу. Ни одного. Вопроса. — Может, потому что она уже и так все знала? — щурится Аида, приближаясь. Ее голос был тверд, но в глазах Мёрфи заметил нечто, что не видел ни разу — она не обвиняла. — Я прошу тебя просто подумать. — А ведь именно она нашла мой дневник, — неожиданно подал голос Том, задумчиво накручивая белокурую прядь на палец. — И, насколько я знаю, долгое время хранила у себя, отказываясь возвращать. — И перевела его, — прошептала Андреа, в подтверждение доставая увесистую папку, подписанную как курсовая: «Методика полевых археологических исследований». В каждой букве её легкая рука. — И сохранила его ценой десятка сломанных костей, — Мёрфи уже не заботится о контроле, и вот по отполированной каменной столешнице расползаются глубокие царапины, оставленные острыми когтями. — Вы ничего не забываете? Она чудом пережила встречу с Сибил! — Вот именно, что чудом, — спокойно подтвердила Аида, кладя руку на вздымающееся плечо. — И это вызывает еще больше вопросов. Крайне необычно для обычного человека, не находишь? — А разве я сказал, что она обычная? — силясь сохранить остатки облика, прохрипел парень, вставая и окидывая застывших соратников яростным взглядом. — Без сомнений, она куда больше, чем человек. Легко быть великим, когда летаешь быстрее ветра! — Гермес было натянул улыбку, но тут же потупился, поняв что раздача комплиментов проходит в другом помещении. — Когда любой твой выстрел разит без промаха, когда растворяешься в тени, когда из-под твоей руки выходит несокрушимое оружие! Но защищать чужие тайны до последнего, зная, что кости не срастутся по щелчку пальца, приходить на помощь, понимая, что жизнь может оборваться в любой момент… Оставаться неколебимым до конца, жертвовать, принимать невозможные решения… Нет. Она кто угодно, только не убийца богов. — Не сдержавшись, вновь засмеялся. — Потому что захоти она вас убить, вы бы здесь не сидели… Ей совершенно точно больно, но она все равно слабо улыбается, кладя левую руку на его поверх рычага. Правая мирно покоится в бандаже на охапке ромашек. Ньюмановская машина, как и любая другая, раздражает, но только такой транспорт в ближайшие месяцы им и светит — оседлать «Кавасаки» Сара сможет нескоро, и поэтому из гаража реквизирована новенькая «Тесла». Молодое мартовское солнце беспечно блуждает по черному салону, порой задерживаясь на белых цветах и таком же лице. От принцессы остались одни глаза, но он не переставал ей любоваться. Балансирующая на острой грани отчаянной силы и нежности О’Нил вне всяких сомнений была прекраснее любой, что он видел за долгую жизнь, и даже Афродита в свои лучшие годы не стояла рядом. Сегодня утром ее выписали. Врачи и медсестры аплодировали, радуясь сразу по двум поводам — смогли не только вытащить девчонку с того света, но и выдержать три недели острот сомнительного качества вкупе с вечным ворчанием. За остроты отвечала невыносимая мисс О’Нил, за ворчание — несносный бойфренд, который поселился на кресле в палате и жал на кнопку вызова каждые пять минут, стоило Саре закашляться или сморщить нос, пережевывая неизменно безвкусную больничную еду. Поездка была тихой — привыкшие к байкам и так не понявшие смысл гарнитур в мотоциклетных шлемах, они просто наслаждались дорогой. На языке все еще вертелся десяток вопросов, но Мёрфи знал, что она не ответит ни на один. А если и ответит, то скупо и односложно. И вряд ли честно. Да, она в порядке. Нет, ей не больно. И нет, она ни в коем случае не хочет голову Сибил на блюде, потому что гадких пайков с нее уже достаточно. Больше всего он боялся, что чертова тварь могла растрепать Саре о том, что скрывалось за личиной Эдриана, Андреа… за его собственной. Время, когда он хотел рассказать всё, прошло — лимит на кошмары был исчерпан. На счастье, девушка упорно твердила, что ее просто методично измордовали за трюки со шлемом и украденный байк. И он убедил себя, что все сказанное — правда. По странному совпадению от вендетты приказала отказаться и Аида. Мёрфи порычал для вида и кивнул — все равно уже дал слово Саре не приближаться к «этой жуткой женщине без тормозов и компаса». В деканате заявили, что отличница может взять академический отпуск до конца года, а зачеты и экзамены сдать в конце лета, но упрямая зубрила с боем вырвала право на посещение лекций. Мёрфи было протестовал, надеясь уговорить девушку уехать из Нью-Йорка, но, встретившись с прищуром голубых глаз, опустил руки. И сейчас, вместо того, чтобы парковаться у загородного особняка Ньюманов, пустовавшего у океана без дела, он заезжает на грязную парковку «Конкордии». Отпускать принцессу хочется меньше всего, но из-за угла уже выскакивает треклятая Купер: визжит, прыгает и несет что-то на девчачьем. Сара вновь слабо улыбается и, неловко удерживая в одной руке пакет с горячей картошкой из «Макдональдса» и огромный букет, встает на носочки, оставляя на его щеке прохладный поцелуй. — До вечера, принцесса, — перебирая светлые локоны, он целует ее в лоб, надеясь урвать еще пару секунд. — До вечера, Мёрфи, — голубые глаза слезятся на ветру, и девушка быстро моргает. По бледной щеке скатывается одинокая капля. Если бы он плакал хоть раз, понял бы уже тогда, что ветер ни при чем. — В семь? — В пять, — заговорщически подмигивает и шепчет на ухо изощренный план. — Скажем Купер, что я идиот, перепутал время и пришел раньше. — Поняла, — Сара только кивает, потому что единственная рука, способная на прощальный взмах, занята. — Значит, до пяти. У него достаточно времени, чтобы отпинать нерадивого дизайнера, до сих пор не доставившего большое кресло в новый кабинет на втором этаже дома по 163-й улице. Карман приятно греют ключи: первый ей, второй ему, третий — Вивиан. С Эдрианом он не разговаривает уже неделю, с той самой встречи у каменной лестницы. Перевод, который каким-то чудом Саре удалось сохранить, Мёрфи передал Ньюману через Джейсона — единственного, кто продолжил с ним общаться. С Хизер и Тео взять было нечего, на Андреа он не злился и подавно: она встала на сторону возлюбленного, и в кои-то веки он ее понял, потому что и сам, не задумываясь, сделал бы такой же выбор. Ближайшие часы он на пару с со-капитаном будет перетаскивать мебель, недовольно цокать языком, скептически оглядывая несуществующие сколы на огромной кровати, и глупо улыбаться, представляя на ней Сару. А потом вернется в женское общежитие чтобы забрать свою принцессу в их новый дом. Туда, где она всегда будет рядом. Туда, где она так и не появится. Рухнув в кресло, Мёрфи злобно посмотрел на Аиду, ожидая славной трепки. Но владычица Подземного мира только печально коснулась его скул, смахивая странную влагу. Парень медленно прикоснулся к щеке и с сомнением уставился на мокрые пальцы. Дотронулся губами до кончиков. Соленые… — Все свободны, — еле слышно бросила Аида, опускаясь рядом. — Собрание окончено. Спустя, кажется, вечность, богиня нарушила тишину, протянув руку полупустому графину, и отхлебнула прямо из горлышка. — Мне жаль, — выдохнула она, предлагая ему бурбон, но Мёрфи только отмахнулся, безжизненно исследуя глазами глубокие царапины. — За стол прости. За остальное извиняться не стану, — буркнул он, порываясь встать, но был остановлен властным жестом. — Тебе было недостаточно? Чего еще ты от меня хочешь? — Я хочу помочь, Мёрфи, — вздохнув, она встала с кресла и щелкнула зажигалкой. — Можешь мне не верить, дело твоё. Но сейчас я рассчитываю на твою преданность, как никогда. Я должна убедиться, что нам не грозит проблема извне. Враг, которого ты знаешь, не так опасен, как тот, что скрывается в тени. Позволь… — Впервые не приказывала и не требовала, а просила. — Позволь просто поговорить. Даю слово, что не наврежу ей. — Нет, — процедил он, закуривая. Надеялся, что крепкий дым успокоит, как бывало всегда. Но сейчас вишневые клубы только раздражали. — Это не обсуждается. — Если мы не сделаем это сейчас, ты и я…. — Аида устало облокотилась на край, медленно затягиваясь. — Захотят другие. И ты знаешь, что на их слово можно не рассчитывать. Я действительно понимаю — ты стремишься ее защитить. И поэтому предлагаю тебе лучший вариант. — Тогда почему не обратилась напрямую? — не выдержав, парень отхлебнул из графина и одарил повелительницу еще одним злым взглядом. — Зачем устроила этот цирк? — Я и представить не могла, что ты её… любишь, — в глазах у нее горькая печаль. Не та, с которой смотрела на вечно недовольную Кору или излишне упрямого Эдриана. — И мне жаль, Мёрфи. Потому что я надеялась, что хотя бы тебя обойдет это проклятье. Мы сильны, мы бессмертны, безупречны в своем могуществе, но, как и все живое, имеем слабости. И нет ничего опаснее для бога, чем любовь… Кивнув, он поднялся и, посмотрев на Аиду по-новому, закрыл за собой дверь. На удачу, байк оказался припаркован у клуба, закрывая вопрос с транспортом и открывая десяток новых. Но ему не было дела до царапин и вмятин на любимом мотоцикле. По-хорошему, ему было плевать. За две недели в кампусе не изменилось ничего и поменялось все: первые пару лет искренне не понимал театральной игры в студентов, но, попробовав футбол, привык и даже по-своему привязался к колледжу с его вытоптанными газонами и вечно гудящей трансформаторной будкой у парковки. Сейчас же хотелось спалить чертово место, потому что там, за колокольней, стояло самое ненавистное здание во всем городе. Проскочив мимо вечно дрыхнущей вахтерши, поднялся на второй этаж и, брезгливо переступая через разбросанные по коридору бабские вещицы, добрался до самой ненавистной двери во всем мире. Нога просилась вынесли чертову деревяшку, но пугать ни в чем не повинную Купер было стыдно. После нескольких коротких ударов щелкнул замок и в проеме показалось недовольное лицо. Черные глаза недобро блеснули, но, наткнувшись на усталый прищур, померкли. — Ты опоздал, — прошептала Вивиан, отступая. Сердце пропустило пару ударов — перед глазами вновь замаячила мерзкая ухмылка Сибил, которая вполне могла решить, что любое дело нужно доводить до конца. Следом появилось озадаченное лицо Маршала и его вечное «я просто хотел, как лучше». Потом — холодный рыбий взгляд Коры, как обычно решившей без долгих раздумий взять все в свои руки. И под ребрами снова начинает тянуть так, что хочется выйти в ближайшее окно. Сжав челюсть до скрипа, Мёрфи прошел внутрь и замер: всегда уютная и пахнущая тихой спокойной радостью комнатенка исчезла. Вместо нее чужое место, из которого будто вытянули всю жизнь — опустошенная, выпотрошенная и оставленная гнить на солнце. На кровати Сары — раздетый матрас, мерзнущий без мягких одеял, которыми она укрывалась с головой. Вокруг голые стены — кучи распечаток, карт и переводов, исписанных разноцветными маркерами, словно сдуло ветром. Маленький вечно заваленный книжками стол у окна — стерильно чист и лупит пустыми глазницами ящиков. — Она уехала сегодня утром, — курившая только после бутылки вина или стопки текилы, Купер приоткрыла форточку и пристроилась на подоконнике, щелкая дешевой пластиковой зажигалкой. Раз, другой — все бестолку, потому что Вив в стельку. — Взяла отпуск до конца семестра, собрала сумку, оттащила барахло на склад и финита. Мы теперь с тобой оба… брошенные. Он распахивает перед ней дверь и помогает выбраться из машины. Всегда ловкая, сейчас Сара похожа на куклу — глаза перевязаны украденным из мужской раздевалки попугайским галстуком, а рука в бандаже не оставляет и шанса на подобие координации. — Так, принцесса, аккуратнее. Еще день в этой жуткой больнице мы оба не переживем, — он бережно подводит дрожащую девушку к каменным ступенькам дома на 163-й улице, тушит сигарету и по привычке прячет окурок в карман. В другом быстро нашаривает ключ: на брелоке маленькая металлическая лисичка — увидел в магазине и взял, не раздумывая. Идея, что неплохо бы приложить к фигурке что-нибудь ещё, например, квартиру, пришла чуть позже. — Готова? — Да, — еле слышно отзывается Сара. Последние три недели она разговаривает только так, но ему неважно: главное, что говорит. Дрожащей рукой стягивает с ее лица повязку и отходит на метр для лучшего обзора. После «Кавасаки» он вошел во вкус и скупал все, что видел: новые шлемы, мягкие удобные перчатки без пальцев, большие теплые шапки для вечно непокрытой головы, книжки и наушники. И всякий раз наслаждался невероятным зрелищем: принимать подарки принцесса научилась, пусть и не сразу, но от привычки прятать огромные голубые глаза и смахивать непрошеные слезы так и не избавилась. — Что это? — и вот, наконец, она впервые смотрит без слез — только переводит растерянный взгляд с него на свежевыкрашенную дверь и слегка хмурится, ища подвох. — Это дом, — не отказывая себе в ухмылке, снова закуривает, пряча нервную дрожь за дымом. — Прости, принцесса, с за́мками нынче туго, даже ров с приличными кольями не найдёшь. — Я не понимаю… — бормочет девушка, пятясь к машине. — Дом? — Видишь? — Мёрфи приблизился и указал на темнеющие окна второго этажа. — Там наша квартира. Он протягивает Саре ключ, прицепленный к лисьему хвосту, и мягко подталкивает ее вперёд. Но О’Нил застывает на месте. Готовясь к очередной порции очаровательных всхлипов, парень распахивает объятья, в которых она обычно прятала слёзы. Но она не плачет. Не движется. И не дышит. — Я не могу, — как обычно еле слышно. — Прости. — Ты даже не посмотрела, — опешив, он отходит и пытается понять, что происходит. — Внутри выглядит куда лучше, и там есть кабинет. Для тебя. Эй, принцесса? — Прости, но я так больше не могу, — уже громче повторяет Сара, убирая руки в карманы. Глаза не отлипают от темного асфальта, а плечи трясутся. И когда Мёрфи решил, что в этот раз он переборщил с сюрпризом, девушка отмирает и смотрит прямо, поджимая губы. — Мне нужен перерыв, — О’Нил делает шаг назад, потом еще один, и еще. В книжках такое называют капитуляцией, в жизни — сердечным приступом, потому что у него темнеет в глазах и холодеет внутри. — Не смей, принцесса, — единственное, что он может прохрипеть перед казнью. Отходить от каменных перил было худшей идеей, потому что еще секунда без опоры, и он рухнет. — Я до сих пор там. В том здании. Закрываю глаза и все повторяется. Раз за разом. Не могу, — прикрывает свои огромные голубые глаза, роется в карманах и достает брелок от «Кавасаки». Как иронично: он планировал отдать, а не получить ключи. — Мне жаль. — Ты все решила еще тогда, в больнице, да, принцесса? — Мёрфи тоже больше не дышит, потому что перед смертью не надышишься. Только отходит к машине и облокачивается на капот, наблюдая за маской, в которую превратилось самое прекрасное лицо. И тут же оставляет на металле глубокую вмятину. — Отвечай, мать твою! — Ты поклялся, что мне больше не будет больно. Так сдержи слово, — никакого шепота. Голос разносится по полупустой улице ледяной плетью. — Мы больше не увидимся. О’Нил поворачивается спиной и, все еще прихрамывая, удаляется, выставив здоровую руку проезжающим мимо таксистам. Умница уходит, не дожидаясь, пока он окончательно потеряет контроль и явит миру обезумевшее чудище. Монстр внутри всегда пугал — с трудом поддавался контролю, постоянно порывался наружу и неустанно рычал. Но сейчас, на темной улице перед чертовым домом, отчаянно выл во все три пасти, и впервые Мёрфи был с ним един. Сара оказалась сильнее, потому сделала выбор, на который он сам так и не решился. — В Балтимор? — кажется, спустя полвека, отмирает парень и смотрит на Вивиан, по инерции болтающую ногами. Ответ «Сара уехала» Ньюман-старшую не удовлетворит. А раз так, надо искать. Но только ради Аиды. — К отцу? — Точно нет, — покачала головой девчонка, кашляя дымом. — Мне были даны четкие указания прикрывать ее на тот случай, если он вдруг позвонит. Возможно, Аида была недалека от истины, называя Сару убийцей богов — одного она точно прикончила. «Что ты о ней знаешь?» Он знал, что Сара быстро пьянеет, а к картошке всегда берет ванильное мороженое вместо соуса. Еще Мёрфи знал, что она смешно пародирует мисс Блэк и может процитировать любую строчку из Марка Аврелия. Знал, что она спит только на левом боку и с готовностью опускается на колени. Ни черта он о ней не знал... Ни забавных детских историй, ни имён школьных друзей, ни баек из старших классов. Даже рассказа о знакомстве с мотоциклами он так и не дождался. — Эй, Купер, ты когда-нибудь слышала о Сентфоре?

***

Городишко на окраине мира был отвратителен: безлюдные улочки, полуголые витрины, тишина и удушливый туман. Сентфор словно застыл в прошлом веке и больше подходил для декорации к хоррору, чем для жизни. И тихо шуршащий по пустыми дорогам «Приус» казался чужеродным элементом, никак не выписывающимся в мёртвый мир. Вишня напряженно сжимал неудобный автомобильный руль, не решаясь посмотреть на молчаливую пассажирку. Сара безучастно разглядывала серые пейзажи за окном, проверяя уведомления в телефоне, будто рассчитывала на что-то что кроме рекламных рассылок, но всякий раз хмурилась и с досадой прятала трубку в карман, чтобы уже через минуту достать обратно. Студентка не тешила себя надеждой на приятную поездку, потому что место, куда ее везли официально было признано адом: представляя себе карту Штатов, отчетливо видела крошечную точку с подписью «Преисподняя». Сегодня утром она поймала себя на мысли, что хуже быть уже не может, но жизнь в очередной раз доказала свою способность удивлять. Проходя мимо злосчастной парковки, на которой до сих пор стоял ее любимый «Вулкан», по привычке сжалась — Мёрфи отказался забирать подарок, передав через Вивиан ключи. С тех пор брелок так и лежал в тумбочке у соседки, потому что Сара зареклась прикасаться к байку. Кости срослись, сигнальные пятна синяков исчезли, а шрамы почти слились с бледной кожей: казалось, что болеть уже нечему, но каждый вдох отдавался судорогой. И каждое утро она начинала с того, что со всей силы заряжала холодной ладонью по щеке — иного способа выйти из кошмара так и не придумала. — Эй, принцесса! — звонкий голос разнесся по полупустой стоянке и Саре показалось, что она, сама того не заметив, умерла. Девушка застыла, не решаясь обернуться, надеясь на один из дурных снов, что неизменно приходили по ночам и с неохотой выпускали из липких щупальцев с рассветом. И когда уже показалось, что наваждение отпустило, сильные руки подхватывают сзади и кружат в воздухе: рыжий кирпич зданий, холодная сталь весеннего неба, серый асфальт и черный «Вулкан» сливаются в одно грязное пятно. «Точно умерла» — Ну, хватит уже верещать, — ее аккуратно опускают на землю, разворачивают и разочаровывают: глаза напротив не желтые, а голубые. Ни загадочного прищура, ни ироничной ухмылки. Вишня улыбается широко и открыто. — Живая, принцесса? — Не называй меня так, — первокурсница отшатнулась вместо приветствия и спешно наклонилась за выпавшей в полете корзинкой, скрывая за опустившимся на лицо волосами непрошеные слезы. — Мне больше не нравится. — Эй, ты чего? — байкер опустился на корточки и беспокойно заглянул в побелевшее пуще прежнего лицо. — Я вообще-то рассчитывал на другой прием. Только подумайте, наша крошка покорила Нью-Йорк! Думал, что уже не найду тебя: понастроят мегаполисов, а простому парню из захолустья разбирайся в эстакадах и развязках! Вишня говорил что-то еще, стараясь развеселить замершую над недосушенными тряпками студентку, травил затертые шуточки и аккуратно складывал разбросанные вокруг вещи. И Сара была бы ему благодарна, если бы не один вопрос, все громче звучащий поверх щелчков шестеренок. — Зачем ты приехал? — решившись, девушка посмотрела на старого приятеля. — К тебе, принцесса, разве не ясно? — он поднялся и протянул руку, но первокурсница только злобно сверкнула глазами. — Прости, никаких больше прозвищ, понял. Ты теперь взрослая, мисс О’Нил. — Был проездом и решил поздороваться? — сощурилась Сара, но руку все же взяла. — Не смеши. — Я так далеко не катаюсь, — усмехнулся мужчина, но голубые глаза быстро потемнели. — Настолько далеко только по делу. Прости, но я должен забрать тебя домой. Не выдержав, студентка рассмеялась, представляя возвращение «домой». Воображала, как поднимется по узкой лестнице в милую девчачью комнату, как скрипнет та самая половица, под которой она хранила страшное оружие, как откроется окно и по полу сразу начнет стелиться густой туман, неизменно приносящий с собой кошмары. — Если ты говоришь серьезно, то у меня есть адрес прекрасной больницы в центре, — девушка подхватила корзину и повернулась к другу спиной. — Только безумец мог подумать, что я туда вернусь. Она решительно шагает прочь, но снова застывает, потому что в голосе Вишни слышатся нотки, которых не было отродясь. — Дети, Сара, — он впервые обращается к ней серьезно. — Они снова пропадают. И сейчас студентка молча сидит рядом с мрачным байкером, нервно крутящим баранку. К давно забытому маленькому домику они подъехали, когда на город уже опустилась ночь, но окна были темны. Беспокойно взглянув на приятеля, девушка открыла дверь и вышла. Старалась не вдыхать, но удушливый сентфорский воздух уже проник под одежду и бродил по холодной коже, вызывая неприятную волну мурашек. — Она уехала почти сразу после тебя, — Вишня облокотился на капот прокатной машины и щелкнул зажигалкой. — Думал, ты знаешь. Ни черта она не знала: миссис О’Нил так и не удостоила единственную дочь звонком, хотя, сбегая, школьница оставила короткую записку, в которой точно можно было найти адрес и телефон для связи. Сара всегда отличалась ровным разборчивым почерком, но все связи были оборваны, и даже самые аккуратные символы не могли этого изменить. Вздохнув, первокурсница поднялась по ступенькам и сдвинула тяжелый горшок с давно погибшим цветком: чутье не обмануло — ключ заржавел, но тонкая дверь, покрытая неровным слоем облупившейся краски, поддалась. Скажи кто утром, что в полночь она добровольно войдет в этот дом, девушка бы только рассмеялась и покрутила пальцем у виска. Но сейчас было не до смеха. Она действительно прошла через гостиную, завернутую в пожелтевший пыльный кокон простыней; провела дрожащей рукой по деревянной колонне в кухне и распахнула окно, впуская тот самый туман: уж лучше он, чем затхлый запах плесени и безысходности. Потоптавшись на пороге, Вишня зашел следом, молча наблюдая, как бледным призраком Сара скользит по комнатам, добровольно возвращаясь в кошмар, из которого с таким трудом выбралась. — Прости, — других слов у него нет. Но есть пара ног, и он приближается к тонкой фигуре, которая уже растворяется в тумане. Есть пара рук, которыми он обнимает дрожащие плечи. Есть широкая грудь, к которой он прижимает косматую после долгой дороги голову. — Прости меня. И они стоят в оглушающей тишине пугающего дома на темной улице. И им обоим чертовски страшно. — Не оставляй меня здесь одну, — прошептала Сара. — Не заставляй меня проходить через это в одиночку. — Ты не будешь одна, даю слово, — байкер прижимает ее крепче и прикрывает глаза, молясь, чтобы повзрослевшая и похорошевшая О’Нил не почувствовала предательски зачастившего сердца. Уезжавшая в спешке костлявая девчонка с потерянным взглядом была его головной болью, вечной занозой и настоящей боевой подругой: кем угодно, только не той, о которой можно помечтать в душе. Но сейчас, в темноте лишенного энергии дома, вдыхая запах ромашки пополам с крепким сигаретным дымом, он чувствовал, как по коже проходит клятая волна. — Обещаю, принцесса. И едва успокоившаяся Сара оседает на пол. По первому этажу разносится нечеловеческий вопль, споро поднимается на второй, пролетает по пустым комнатам и теряется под крышей. — Не смей! — кричит первокурсница, колотя по полу. — Не смей так меня называть! Растерянный мужчина опускается вниз, пытается дотронуться до бьющейся в конвульсиях девушки, но только получает локтем в грудь. Если бы студентка могла посмотреть на себя со стороны, то ей наверняка стало бы стыдно, но такой способности в наличии нет, поэтому она продолжает извиваться на пыльных досках и захлебываться. Она не позволила себе ни одной слезы с тех пор, как оставила Мёрфи на темной улице, и свято верила, что сможет продержаться до тех пор, пока не отпустит. Но чертово прозвище, слетевшее не с тех губ, не оставило ни шанса. — Прости, — Вишне, наконец, удалось сжать трясущиеся плечи, и он повторяет одно и то же слово, как заведенный, понимая, что дело в ком угодно, только не в нем. — Прости, прости, прости. Не хочешь, чтобы я тебя так называл? Понял. Хочешь, будешь зайчиком? Или белочкой? А хочешь, королевой? Сара О’Нил — королева драконов! Звучит, а? Спустя добрые полчаса, девушка, наконец, выдыхает и устало прикрывает выплаканные глаза. — Извини, — первокурсница поднялась на трясущихся ногах и со стыдом посмотрела на измотанного девчачьей истерикой приятеля. — Ты ни при чем, честно. Кажется, что она уже успокоилась, потому что тонкие бледные руки нашаривают в темноте дверцу щитка и длинные пальцы уверенным движением щелкают выключатель. Первый этаж озаряет слабый неровный свет. — Я посмотрю, что с водой, договорились? — Вишня слабо улыбнулся и поспешил спрятаться под умывальник, нащупывая неподатливые вентили. — Думаю, душ тебе не помешает, что скажешь? Кивнув, девушка выбежала наружу и вернулась с небольшой дорожной сумкой, собранной наспех под осуждающим взглядом Вивиан — утром подруга молча выслушала сбивчивую сказку о «безотлагательных обстоятельствах», поджала губы и отвернулась. И Сара ее не винила. Мутная вода из ветхих труб не помогла — не смогла смыть ни сомнения, ни страхи, ни дрожь: прохладные потоки, как и все в Сентфоре, были настроены против О’Нил. Слушая, как Вишня недовольно чихает за стенкой, ворочаясь на скрипучей родительской кровати, девушка затянулась горьким ментолом, прикрыла глаза и представила, что будет завтра. По дороге приятель с упоением рассказывал об обновленном казино, постаревшем Аароне и остепенившемся Буром — если верить лукавой улыбке кучерявого, выходило, что жуткий бугай не только нашел себе невероятно прекрасную и терпеливую жену, но и обзавелся чудной двойней. Думая о драконах, студентка слабо улыбнулась, но тут же поникла — она приехала не на встречу выпускников. Она здесь для другого. Вырваться из цепких лап ужасов за гранью человеческого понимания не вышло, как ни старалась. Знай Сара две недели назад, что возвращение на оборотную сторону мира неизбежно, не совершила бы самую страшную ошибку, и сейчас лежала бы не на холодной постели, а в неизменно горячих объятьях. И вертела бы в руках не драконью монету, а маленькую лисицу с блестящим ключом. Она пообещала себе больше не плакать, но на губах уже собралась ненавистная соль. Встала Сара рано, как и любой, кто был вынужден спать в дурном месте, но Вишни уже не было. Растерянно побродив по пустой пыльной кухне, девушка поняла, что в доме нет ни крошки. Прикинув, во сколько открывается ближайший магазин — круглосуточные до мрачного захолустья так и не добрались — ополоснулась и выскользнула наружу, ежась на холодном ветру. На улице стоял лишь бессменный густой туман… И черная блестящая «Тесла». Шмыгнув за ближайшее дерево, студентка приложила руку к груди — сердце бешено колотилось. Не добавляли уверенности и дрожащие ноги. Вспоминая, когда её могло угораздить случайно произнести запретное слово, обозначающее ад на земле, Сара попыталась отдышаться, но хлопок двери, эхом разнесшийся по пустой улочке, свел все усилия на нет. И второе утро подряд ей приходится прочищать горло, сжимать кулак и произносить слова, за которыми могут скрываться только неприятности. — Зачем ты приехал, Мёрфи? — медленно выбравшись из-за укрытия, Сара увидела их — бледно-желтые глаза, недобро сверкающие в тени нахмуренных бровей. — Проезжал мимо и подумал, вдруг, какие достопримечательности найду, — парень бесстрастно скривился, и её сердце замерло. Так он не говорил с ней никогда: холодно, отстраненно, отрешенно. На языке вертится еще с десяток отдающих болью эпитетов. — Нашел? — силясь не повторить вчерашнюю истерику, девушка до крови укусила себя за губу. Мёрфи окинул скептическим взглядом убогую улицу и неопределенно дернул головой, давая отрицательный ответ. Больше всего ей хочется броситься к нему на шею и просить прощения до тех пор, пока не кончатся слова и воздух, но она только упрямо скрипит зубами, отворачиваясь. — Я думала, мы договорились, — изучая голые кусты, прошептала Сара. Пять недель назад она чудом выжила после кулаков Сибил, но выдержать этот разговор сможет навряд ли. — Я не хочу тебя видеть. — Знаю, — равнодушно ответил парень, облокачиваясь на толстый ствол и упрощая задачу не перескаться взглядами ни при каких обстоятельствах. — Не будь дело срочным, ты бы меня и не увидела. Тебе нужно встретиться с матерью Эдриана, Аидой. Звучит странно, понимаю, но это действительно важно. Дело касается твоей… безопасности. — Зачем серьезной бизнес-леди первокурсница? — под щелчки проворных шестеренок Сара начинает догадываться о причине, но по привычке продолжает отыгрывать кретинку. — Я не могу сказать. Извини, но ты должна вернуться. — Мёрфи щелкает зажигалкой и до нее доносится знакомый невыносимый вишневый аромат. — Можешь на поезде, если хочешь. Сара стоит посреди ненавистного Сентфора в метре от любимого человека. Куда ни глянь — везде ложь. И ее уже столько, что еще чуть-чуть, и польет из ушей. За две недели студентка, как обычно, виртуозно, смогла убедить себя, что избежала пули, но жизнь вновь дала под дых: прошлое не хотело опускать, сколько бы она ни вырывалась, упорно открещиваясь от реальности. Все ходы были перекрыты, мосты сожжены, а силы... Их просто не осталась. — Хватит уже, Мёрфи, я устала, — собравшись, оперлась на ствол с другой стороны, чтобы точно его не видеть. Отчеканила твердо, окончательно примиряясь с чертовой действительностью. — Я знаю, кто вы. — Девушка не видела его лица, но была готова поклясться, что оно превратилось в маску. — Просто скажи, на кой черт владычице древнегреческого Ада сдалась простая студентка? — Как давно ты знаешь? — спустя, кажется, вечность, прошептал он из-за дерева. — Знаю что, Мёрфи? Что вы боги? — и вот маски падают на черную пропитанную густым туманом землю, разлетаясь на тысячу осколков, подобно тому, как разбилась каждая ее надежда на обычную спокойную жизнь. — Догадывалась всегда, а февральская встреча с Сибил не оставила сомнений. — Как? — казалось, что за деревом стоит не стройный юноша, а двухсотлетий старик, потому что голос тонет в хрипе. — Никак, Мёрфи. Это же очевидно. Странно, что весь город еще не понял! — Сару уже не остановить. — Вокруг кампуса бьют молнии, которых не должно быть зимой, таинственная могущественная женщина по имени Аида держит клуб «Подземный мир», а дневник Тома… Вы бы еще баннер повесили… — Почему не рассказала сразу? — наконец, он огибает ствол и опускает на нее свои желтые глаза. И сейчас она видит как в жидком золоте искрит пламя. — Стоит только произнести вслух, как все тут же становится реальным, — не выдержав, Сара отвернулась. — Но я не хотела такой реальности, понимаешь? — Нет, — Мёрфи не дал ей ни паузы, ни шанса: развернул к себе, ища на бледном лице ответы. Тонкие губы почти исчезли, остались только горящие глаза и острые скулы. — Ты ведь и правда не понимаешь… — Сара вновь опустила взгляд, ища подходящие слова, но вместо ровной и понятной речи в тишине раздается сбивчивая тарабарщина. Такой спич стоило бы заготовить заранее, но она сбежала из колледжа, оставив статус прилежной ученицы. — Пожалуй, я и сама не осознавала, пока не встретила Сибил... Знаешь, почему я старалась держаться от этого подальше? От всех этих жутких штук за гранью человеческого понимания? Не оттого, что напугана, Мёрфи! Я не боюсь этой чертовщины, я ей наслаждаюсь, оживаю, не могу остановиться. И рано или поздно эта нездоровая зависимость меня убьет. Уже едва не убила. А я так хочу жить… Я очень не хочу умирать, понимаешь? Но там, с тобой… Мир богов и монстров, проклятий, ритуалов: это твой мир, Мёрфи, не мой. Смертным в таком делать нечего. — Так какого черта не ушла сразу? — парень сорвался на рык, толстый ствол задрожал под потемневшим кулаком. — Зачем разыгрывала один и тот же спектакль день за днем? Веселилась, наблюдая, как я мучаюсь? Наслаждалась, отмахиваясь всякий раз, когда я пытался тебе все рассказать? Время застывает и она уже не понимает, что происходит, потому что перед глазами встает пелена, а дыхание обрывается. Слова кончились, аргументы стерлись. У нее не осталось ничего. — Я не знаю. Это казалось единственным способом остаться с тобой. Ослепнуть и оглохнуть. Не замечать очевидного и надеяться, что до финиша еще далеко, — она почти не шевелит губами, но знает, что он слышит. — И ты того стоил… — Она поклялась не плакать, но разодранные губы обжигают горячие потоки. — Прости меня. Ради всего святого, прости. Я правда не знаю... Я совсем... запуталась. Мёрфи устало опустился на толстые влажные корни и откинулся на ствол. Взгляд рассеянно бродил от невзрачного домишки к голым уродливым кустам, давно плачущим по садовым ножницам. — Иди сюда, — наконец, прохрипел он, протягивая ладонь, и она с облегчением рухнула в его объятья, не обращая внимания на промерзшую землю. Она не чувствовала этих рук всего две недели, но они показались ей вечностью. И теперь, ощущая биение сильного сердца, ненавидела себя за трусость и малодушие, потому что ему хватило силы и храбрости понять. Потому что он всегда хотел открыться, а она раз за разом захлопывала дверь. Но теперь настала ее очередь. — Что нужно Аиде? — с ужасом осознавая, что теперь все действительно реально, прошептала она в горячую пульсирующую вену на шее Мёрфи. — Глупости, — прикрыв глаза, бросил он, прижимая девушку ближе. — Она с чего-то решила, что ты можешь нам угрожать. Убийцей богов тебя даже назвала. — На губах вновь заиграла привычная усмешка. — Не бери в голову, говорю же, чушь. Разберемся. — Она права, — сглотнув, выпалила Сара, отрезая все пути назад. Почувствовав, как напряглась каждая мышца под тонкой кожаной курткой, вдохнула поглубже. — Я узнала о твоём мире. И ты заслуживаешь знать о моём. Добро пожаловать в Сентфор, Мёрфи.