... а чувства становятся сильнее

Маринетт любит раскладывать все по полочкам — и в реальной жизни, и в голове. Точнее, любит свои отчаянные попытки сделать это. Она торопливо стряхивает пыль с полок, расставляет клубки ниток по ним. Складывает учебники в большую гору. Пытается делать вид, что все нормально, что это — лишь очередной день ее жизни. Но надолго ее не хватает. Девушка слабо выдаёт: — Долой хаос в комнате и голове, да, Тикки? Квами нарочито медленно жует и проглатывает макарун. Она не спешит с ответом и смотрит на подопечную с каким-то особенным трепетом. — Ты правда думаешь, что уборка поможет тебе отвлечься от… ну… — От происходящего кошмара? Или от раскрытия Нуара? На оба вопроса ответ положительный, — цедит сквозь зубы Маринетт и натирает стол тряпкой так яростно, что, будь на месте стола Кот, он бы уже стерся в ме-е-е-лкий порошок. — Милая, тебе лучше сходить к Адриану и поговорить с ним, — молвит Тикки таким аккуратным тоном, каким обычно мамы предлагают детям обед после того, как громко отругали их. — О чем это? — куда резче, чем стоило бы, спрашивает Маринетт. — О том, как он все мои планы разрушил в один миг? Она сама понимает в следующую секунду, что фраза звучит глупее некуда. — Какие планы? — искренне недоумевает Тикки. Маринетт в сердцах размахивает тряпкой и не задевает квами лишь чудом. — Ну, например, план держаться от него подальше, — странным голосом выдаёт Маринетт. — Это ведь я… виновата в том, что Феликс… ты знаешь. Слезы застревают в горле противным комом, но Маринетт довольно храбро продолжает: — Дело не сколько в том, что на меня повлиял Риск, сколько в… во мне … я… Мне всегда будет немного… много… сносить крышу от него. Это признание даётся Маринетт тяжело. Даже ресницы её дрожат, что уж говорить об остальном теле. Маринетт вдруг становится такой же хрупкой, маленькой и беззащитной, какой Тикки застала ее за несколько секунд до осознания ужасного. Осознания того, что Бражник заполучил почти все Камни из чудесной Шкатулки. — Так нельзя. Я сейчас должна думать только о там, как вернуть Камни. — Именно это вам и нужно обсудить с Адрианом, — замечает квами как можно мягче. — Это трудно, честно, — тихонько всхлипывает Маринетт. — Адриан все время твердит, что хочет надрать кузену задницу, и я боюсь, что если мы до него доберёмся, то… то гнев Кота… — Ты же знаешь, что Адриан никогда не перейдёт грань. Маринетт горько-горько улыбается и обхватывает себя руками. Она словно успокаивает саму себя, создаёт иллюзию безопасности. — Знаю, Тикки. Но грань могу перейти я, если увижу, как Адриану больно от собственной злости и разочарования. — Так вот почему ты прячешься, — едва слышно вздыхает Тикки. Она подлетает к девушке, гладит её по голове, а затем упорхает чуть в сторону и говорит: — У тебя разорвется сердце, если ты увидишь Адриана сейчас, да? — Это малодушие, я знаю, — Маринетт шмыгает носом. — Я шаг за шагом делаю все хуже, Тикки! Там, на крыше, когда люди скандировали моё имя, когда Нуар стоял рядом… я на целую секунду поверила, что все будет хорошо. Потом Бражник исчез, а Нуар взял меня за руку так решительно, как ещё никогда не брал, и… — Неужели никогда? А как же его бесчисленные попытки признаться тебе в любви, заодно чмокнув твою ручку? — хихикает Тикки, чтобы чуть-чуть разрядить обстановку. — Это другое, — совершенно серьёзно заявляет Маринетт, помотав головой. На ее лице снова блестят слезы, но даже с ними и краснотой под глазами Маринетт — самая красивая из всех Леди Баг. По крайней мере, так кажется Тикки. — Когда Кот унес меня в самую тихую подворотню, он так долго говорил… и…  ох! Я только в то мгновение поняла, как же в нем нуждалась. В его голосе, уверенно заявляющем, что мы выстоим… — «Вдвоем против целого мира, ничего нового, Моя Леди», — спокойно цитирует квами. — Я не была готова к тому, что он попросит снять маски, но в то же время хотела этого, — шепчет Маринетт так, будто эти слова являются чистосердечным раскаянием. Хотя, наверное, и правда являются. — Вот к чему ты точно была не готова, так это к личности Нуара, — сумрачно говорит Тикки. — Если бы я знала раньше… я бы ни за что не отдала Камень Феликсу… — Мари… — Ничего бы не было! — вскрикивает Маринетт, перебив испуганную квами, и торопливо прикрывается ладонями, чтобы никто из домашних не стал ломиться к ней в спальню. — Но это есть, — безжалостно сообщает Тикки. — И ты сможешь бороться с этим только бок о бок с Адрианом! — Я знаю, — обречённо кивает Маринетт. И через мгновение рыдает. Это абсолютно нормальная, естественная и правильная реакция организма на все происходящее — Тикки понимает. Тикки снова гладит девушку по голове. Пытается бормотать что-то вразумительное. Всего пара часов, как Бражник сделал свое чрезмерно пафосное и действительно жуткое заявление. Как он скрылся в ночи, оставив парижан в тревоге и страхе. Всего пара часов, как Кот Нуар успел вырасти в глазах Тикки — хотя квами, в общем-то, всегда относилась к герою тепло. Адриан сделал все возможное, чтобы Леди не сошла с ума. Он вдохновлял, он поддерживал, он забрал Леди у всех и снял перед ней маску. Не потому, что устал от правил, а потому, что отчаянно хотел показать: «Я здесь, я на твоей стороне. Я доверяю тебе, моя Леди Баг, доверяю себя и свою главную тайну». — Ты раскроешься ему в ответ? Этот вопрос звенит не тише, чем гром среди ясного неба; Маринетт всю передергивает, однако девушка находит в себе силы посмотреть на Тикки. — Да. Раскроюсь. Не сразу, — честно говорит она. — Сначала… нужно надрать Феликсу зад, как Адриан и хотел. Спасибо космо-костюмам, такая возможность у нас есть. — И ты, надеюсь, начнёшь эту миссию прямо сейчас? — лукаво улыбается Тикки. Она любит в Маринетт всё, но особенно — умение справляться с любой бедой. Смотреть в пропасть, кусать губы, неметь от шока, но все равно выкарабкиваться на поверхность, к солнцу. Солнце, к слову, сейчас имеет вполне себе конкретную форму. И даже имя. — Адриан! Имя, которое Маринетт не раз и не два боомотала во сне или при просмотре рекламы тех-самых-духов, сейчас звучит с нежностью, которой девушка сама раньше не слышала и не знала. Чувство, что раньше было ее одержимостью, манией, навязчивой идеей — переродилось во что-то другое, лучшее. Желание защищать целиком и полностью вытесняет желание обожествлять. Больше нет идеального Адриана Агреста, зато есть верный Адриан-тире-Кот, который прощал Маринетт очень многое. И она, конечно же, всё прощала и прощает ему в ответ. Столько идиотских ссор из прошлого вдруг стали пеплом, рассеялись на ветру, утратили свою значимость; все, чего хотела Маринетт — прижать напарника к себе и никогда не отпускать. Но все, что она могла — бежать от Нуара, стоило ему снять перед ней маску. Да, ей сейчас страшно снимать свою маску в ответ. Страшно доверять. Тревога все еще сдавливает лёгкие и туманит разум, как бы Маринетт ни пыталась упорядочить свои мысли. Маринетт прячется от Адриана, однако её мучает знание: на самом деле она прячется от самой себя. Ей повсюду мерещатся Бражник, акумы и демоны, ей хочется клясть Феликса на чем свет стоит, но еще больше хочется проклинать себя. Она знает, что своей паникой никому не принесет добра, а лишь навредит всему живому, но… это выше её сил. Маринетт честно не знает, как можно испытывать столько разрушительных эмоций сразу. Ноги подкашиваются, и все же ей удаётся устоять, тяжело облокотившись о стол. — Я должна идти к нему сейчас, — как в бреду, бормочет она. — Адриан не оставил меня одну, а я не оставлю его. Когда кожу холодит ткань спандекса, Маринетт не ощущает ничего, кроме вялого удовлетворения: в костюме ей всего капельку, но таки легче дышать. Наверное, это магия Тикки. Она не летит на своём йо-йо стремительно и задорно, как делала это раньше, а идёт по крышам — слишком медленно. Пытается придумать, что же скажет Адриану, когда заглянет в его пронзительно-зелёные глаза, но мысль перескакивает с одной на другую. Голова тяжелеет, тянет грузом к земле, ко дну, но падать Маринетт никак нельзя. Она цепляется за это «нельзя», как утопающий за круг, однако ноги все равно предательски заплетаются. Впрочем, разве ж способна на большее хваленая героиня Парижа, которая пару часов назад потеряла почти все? Почти все, но не самое главное. — Моя Леди! Адриан снова в образе Нуара. Он появляется неожиданно и встаёт справа от побледневшей, застывшей на черепице девушки. Почему-то о том, что Адриан все это время мог в смятении гулять по крышам, Маринетт не подумала. Кажется, к заветной формуле «один плюс один» ей придётся привыкать ещё очень долго. На языке у Маринетт вертится тысяча слов, и почти все из них — это «прости». Сколько бы она ни извинялась перед Нуаром — этого недостаточно, потому что она снова, и снова, и снова бежит от него. Держит дистанцию. Жалеет об этом, кричит, раскаивается — и снова сбегает. Она хочет как лучше — и в то же время осознает, что никому не делает лучше своим побегом. — Я знал, тебе нужно время, чтобы… чтобы принять кота, который скрывался в этом красивом мешке, — наверное, Адриан сочинил эту сомнительную шутку заранее. По крайней мере, говорит он так весело, что у Леди Баг не остается никаких сомнений: Кот ее ждал. О том, что две абсолютно несочетаемые личности соединились в одном человеке, Маринетт подумает когда-нибудь потом. Сейчас она может лишь беспомощно рассматривать Адриана, его белое, но все такое же решительное лицо. — Прости меня, — выдыхает она и собирается выдохнуть ещё миллион раз, но Нуар мягко останавливает её, опуская палец на нежные девичьи губы. И пусть он убирает руку уже через секунду — сердцу Маринетт хватает и этого, чтобы совершить бешеный кульбит. Леди Баг нервно сглатывает и снова открывает рот, почти готовая выдать план действий — наигранно бодрым тоном, разумеется. Но Адриан… Кот… смотрит на нее так, что все планы Маринетт рушатся. Когда дело касается Адриана, ее планы всегда рушатся к чертям собачьим (и зачем она опять вспомнила негодника Феликса?!). — У тебя есть план? — Нуар буквально читает ее мысли, и Леди Баг внезапно даже для самой себя усмехается. Да, Адриан рушит любой ее план, но, Кот, напротив, четко следует ему. Это одна из миллиона невозможных вещей, о которых Маринетт поразмышляет позже. Сейчас важно лишь, что Бражнику их не победить. Никогда. Разве можно победить тех, кто понимает друг друга с полуслова, с полувзгляда, с полуприкосновения? Леди Баг сжимает предплечья Нуара так крепко, как только может, и ее глаза наконец-то блестят не от слез. — Да, Котёнок, у меня есть план.