Запись первая, в которой ну очень низкие температуры.

      Какого это, понять, что именно ты станешь эпицентром грядущей бури?       Это ужасно, дико, дерзко, горько.       Это нечто прекрасное.       Небо словно прижали к земле и теперь оно беспомощно барахтается, вздымая вверх тучи маленьких льдинок. Ветер подхватывает их, бросает прямо в лицо, царапая замёрзшие щёки, бешено завывает, толкает в плечи, тянет за собой. Высокие сосны ходят ходуном, сбрасывают с ветвей шапки из снега, грозят вот-вот сломаться, завалиться на бок. В темноте далёкие вершины гор видны теперь как намыленные пятна, скрытые за белой вуалью. Каменные скалы опасно нависают над тропой. Проходя мимо них по неволе задерживаешь дыхание, прислушиваясь. Ущелья режут землю неровными полосами и, словно монстры, скалят пасти. Температура настолько низкая, что продрогнуть в двух свитерах и пуховике оказалось задачей не столь сложной. Снег залепил ресницы, густые светлые брови покрыла корка льда. Губы обветрились, потрескались и теперь кожу на них неприятно тянуло. Чай, выпитый ещё у самого подножия, осел на языке приторным имбирём и едкой корицей. Её запах до сих пор витает в воздухе, как и запах дров в камине. Его тепло почти физически ощущается перемёрзшими пальцами — перчатки не спасают. Ноги, уже который час не знающие покоя, становится всё сложнее переставлять в условиях сугробов на тропе. Указателей почти не видно — всё в снегу. Шинсу здесь имеет совершенно другую концентрацию. Его давление стало значительно меньше, но и дышать от этого намного тяжелей.       Администрация этажа изначально предупреждала, что выходить на экспедиции в такую погоду — идея не из лучших. Предупреждала, но не настаивала на том, чтобы он остался. Он же послушал, покивал головой и решил сделать по-своему.       Умные люди славятся глупыми поступками. Потому что именно от умных людей их ожидают меньше всего.       Парень поддевает зубами перчатку, стаскивает её с замершей руки, вторую. Запихивает их в карман и греет дыханием пальцы, задерживает на них долгий взгляд.       Словно совсем недавно он собственными руками совершил невероятно грязное дело.       Судьба диктует ему брать под контроль лёд. На скрытом этаже она ясно указывает на то, что участь его противников — тюрьма с ненормально низкими температурами.       Но он не любит холод.       Озноб окутывает его с самого рождения. Ни дня не проходит без ощущения холодного дыхания на затылке. Словно личное проклятие. Но оно рассеивается, стоит ему почувствовать воистину тёплые отношения. Кажется, будто с появлением вечно раздражающих товарищей один из недостающих элементов встаёт на место. С появлением Баама один из недостающих элементов наконец встаёт на место.       Баам совсем другой. Просто не такой, как все. Ему можно улыбаться посреди испытаний. Ему можно не бояться давления шинсу. Ему можно ничего не знать о Башне. Ему можно идти за Рахиль. Ему можно мечтать. И только ему, видимо, можно не подозревать насколько опасны отпрыски клана Кун; протянуть одному руку, заречься подняться на вершину вместе.       С первой встречи, почему-то, хочется оправдать его незнание.       Интересно, получается ли у него? Теперь это кажется бессмысленным, ведь незаконный решает оставить его позади. Такому человеку как Кун Агеро Агнис Бог никогда не даёт жить спокойно.       И именно поэтому сейчас он опускается всё глубже в ненавистный холод.       Парень прячет руки в карманы и кривит тонкие губы в усмешке.       Многие верят, что тонкими губами обладают только самые жестокие, бездушные люди. Пусть так, он совершает много паршивых поступков. Люди вокруг также совершают поступки за гранью этики и морали. Он не просит у них прощения, как и они не просят у него. Кажется, в расчёте.       В пещере, которая является конечным пунктом экспедиции, несмотря на погоду снаружи, стоит лёгкое голубое сияние. Ледяные своды сходятся где-то над макушкой, образуя неровный потолок. От пола вверх поднимаются величественные колонны. Наросты на них напоминают старинную лепнину в каком-нибудь графском поместье. Прямо под ногами — замёрзшая река. Стены — тысячелетний лёд, хранивший миллионы желаний и молитв, возможно, имеют ответы на все его не озвученные вопросы. Словно старинный замок, застывший во времени средневековья, готовый поделиться с любым просившим опытом и знаниями. Ветер, залетевший извне, создал мягкий гул, едва прикоснулся приоткрытых в изумлении губ.       Пройдя немного вглубь пещеры, Кун останавливается, не удерживается от того, чтобы коснуться, провести рукой по холодной поверхности. Под пальцами, кажется, бурлила жизнь, словно каждая стена была не чем иным как живым существом. И эта сущность в толще льда коснулась его кожи в ответ, рассыпалась по ней тысячей иголок. Чем дольше парень находился внутри, всматриваясь в причудливый рисунок стен, тем больше ему казалось, что пещера живая. Его дыхание невольно подстроилось под ритм, заданный глубиной и ветром, его пульс бил вместе с энергией под вековыми слоями замершей воды.       Походный рюкзак, отяжеляющий его плечи, наконец-то был сброшен; А.А. устроился на нём, подобрав ноги по-турецки и прикрыл глаза. Пару глубоких вдохов успокоили его дыхание и теперь он замер, будто статуя Будды. Лишь ветер слегка раздувал пряди его волос, выбивавшихся из-под шапки, да ресницы тихонько подрагивали от сосредоточения.       Шинсу вокруг пришло в движение. Словно серебрящиеся нити собирались вокруг избранного сгустки божественной сущности, наполняющий башню. Вырисовывая причудливые узоры, они сливались в образы. Образы кружились и вихрились, создавая историю. История подчинялась намерению. А намерение принадлежало ему одному.       В такие моменты нетрудно ощутить себя Богом.       Кун едва ли считает себя богом. Да юноша он амбициозный, вполне уверенный в себе, мечтающий в будущем занять место своего отца. Но чем выше он поднимается, тем больше отчаяния селится в его душе. Почему-то всё хорошее утекает сквозь пальцы, оставляя на ладонях только ил. Будто некая сила была против желаний, целей, стратегий их достижения. Будто всё против того, чтобы быть счастливым.       Башня, верно, не любит людей.       И исполнять чьи-либо желания она не собирается.       Скорее всего, она питается людскими эмоциями. Боль, радость, печаль, злость, любовь — Башня заберёт у тебя всё это ещё до того, как доберёшься до её вершины. И что же тогда ты станешь желать, стоя над грудой трупов?       А если настоящий Бог находится намного выше сто тридцать четвёртого этажа?       Есть ли тогда вообще смысл желать что-то, стоя на коленях перед Захардом — искусственным богом фальшивого мира?       Есть ли вообще смысл достигать вершины?       Ведь если Бог действительно существует, он должен услышать молитвы людей или хотя бы показать им путь.       Агеро не раз кидал монету, чтобы проверить судьбу или удачу. Вторая почти никогда не отворачивается от него, а вот первую переиграть гораздо сложнее, даже тогда, когда делаешь совершенно всё наперекор. А.А. почти никогда не следовал судьбе. Он ненавидел правила, которые ему диктовал фатум. Аверс он менял на реверс, а реверс, наоборот, на аверс. И даже так судьба, делая круг, возвращается. Может всё дело в голове, которая строит выводы, глядя на доводы и просто не может позволить случиться чему-то другому?       Дыхание, наполняющее пещеру стало тише. Ещё пару мгновений и оно совсем растворилось, уступив место тревожной тишине. Из глубины подул холодный ветер.       По спине рассыпаются мурашки. Агеро ёжится, образы вокруг него вздрагивают. Их контроль требует немалой доли концентрации. Глубокий вдох. Ещё попытка. Очередная. И почти в каждой одно и то же. Вместо того, что ему сейчас действительно нужно, приходит образ Баама. Незаконный стоит спиной всего в нескольких метрах. А.А. тянет руку, хочет коснуться плеча, развернуть его к себе и спросить: «какого чёрта»?! Но пальцы загребают воздух. Баам всё стремительнее отдаляется от него. Бежать за ним — сбивается дыхание, ноги предательски слабеют, прирастают к земле. В конце концов, он останавливается посреди пшеничного поля, упирает руки в колени и пытается отдышаться, понимает, что сам убегает, но от чего именно не знает.       Очередной табун мурашек. Его будто выталкивают на поверхность.       Ещё вдох. Третья попытка. Ныряет ещё глубже. Образы делают очередной поворот.       Слышится грохот грома. Молния вспышкой делит фальшивое небо пополам. Кун задирает голову к потолку, любуясь тем как оно трескается, разбивается на миллиарды осколков. Шинсу клубиться, предупреждающе сверкает. Завораживает.       «Тебе никогда не одолеть если будешь постоянно убегать».       Да, Агеро знает. Но этот человек обязательно напоминает ему об этом каждый раз. Парень оборачивается, встречается взглядом с глазами отца. В них бушует стихия, бурлит шинсу и трещат молнии. В них синий переливается фиолетовыми оттенками. В них тоска мешается с сожалением. Интересно, с чего бы это?       Снова не то. Он закрывает глаза, позволяет порыву ветра подхватить себя и выбросить на поверхность.       Четвёртая попытка.       Он сверлит взглядом неровный горизонт, стоя на возвышенности. Скалы, поросшие растительностью, ломают линию неба и земли. Ветер завывает, тянет его сделать шаг вперёд, навстречу далёкому полу внизу, рвёт волосы на голове. Краски на потолке стремительно сгущаются. Идеальный сюжет для какой-нибудь картины. Хокни бы понравилось. Первые капли дождя уже осели у него на щеках и носу. Кун был готов поклясться, что чувствует их физически. На душе как если бы напомнили о чём-то очень неприятном, личном, давно захороненном.       «Нам надо стать сильнее вместе!»       Агеро скосил взгляд в право, пытаясь поймать Баама глазами.       «Становиться сильнее нужно ведь не только для того, чтобы побеждать великих противников. Нам ещё далеко до таких высоких целей. Лучше мы пойдём медленно, но вместе. Именно…»       Губы Куна невольно разъехались в улыбке. Такие люди как Баам не умели двигаться медленно. Шаги у них были гигантскими. Потенциал тоже. Обычные люди просто не могли поспевать за подавляющей мощью незаконных. Даже если среди обычных людей Агеро считался не совсем таковым.       Он наконец поймал золотой взгляд друга. Нет, не сейчас. Он даже не помнит реплики далее. Пятая попытка.       А.А. поймал себя на мысли, что не знает сколько времени пялится на раздражающую морду Рака. Он очутился на этаже испытаний посреди вполне привычной обстановки, где крокодилоподобный его отчитывает, а Агеро пытается оправдаться. Или уже не пытается…       Какая разница?       «Я скажу тебе, что ты тогда потерял, Синяя черепашка!»       Агеро вздрогнул и поджал губы. Нет, вообще не то. Меньше всего ему сейчас хотелось обсуждать свою личную жизнь. Шестая попытка.       Парень продирается сквозь густой лес, выходит прямо к большому заросшему тиной озеру. Его собственная память похожа на это озеро. Бросаешь камень, и волны распространяются по всей поверхности. Заходишь в воду, и поднимается ил. Всматриваясь в собственное отражение в воде, покрытой рябью от дождя, он видит себя прошлого. Заметно отросшие светлые волосы собраны в высокий хвост. На нем серая водолазка и летний пиджак. Агеро с любопытством переводит взгляд на свои голые коленки, ковыряет землю носком ботинка.       «Надрываться, чтобы стать сильнее ради жизни действительно жалко,» — это были его собственные слова. — «Не так ли, мой милый Агеро?»       — Нет.       Это первый раз, когда он действительно отвечает собственным образам, что крутятся у него в голове. Слышится лёгкий смешок. Да, раньше он думал совершенно иначе, а сейчас даже, возможно, готов согласиться с Марией. Её знакомые черты теперь кажутся такими размытыми. Мокрая чёлка падает ей на лицо. Он всё ещё не может вспомнить её глаз… Ветер завыл ещё громче, следующих реплик Марии он уже не слышит. Разбирает по губам одно лишь «это красиво». Его губы движутся в такт, повторяя её слова.       Близко, но всё ещё не то. Седьмая попытка. Образ перевернулся, повинуясь воле владельца.       Кун задыхается от резкой фантомной боли. Едва ноги его касаются твёрдого пола, как тут же подкашиваются. Он падает на колени, зашипев от неприятных ощущений.       «Жаль, что у настоящей меня гораздо меньше смелости, чтобы убить тебя.»       Его подбородка касается холодная рука.       Это уже совсем в другом направлении! На этот раз он поперхнулся возмущением. Каждый раз, когда он думает о Марии в голове всплывают все связанные образы. Это неизбежно ведёт сюда, на окроплённый его кровью пол, под нож Кисеи.       Очередная попытка, он с усилием перевернул образы.       «Восемь. Это рекорд.»       Никогда ещё А.А. так не радовался собственному голосу у себя в голове, как сейчас, стоя посреди начавшегося шторма где-то на территории клана Кун. Кажется именно сюда он сбегал, когда хотел уединиться за удочкой. Дождь нещадно колотил по воде. Любая мелкая рыба в такую погоду прячется на глубину, но мальчик со светлыми волосами продолжал выжидающе сверлить воду взглядом. Даже не обернулся.       — Да… — Агеро не понимает почему соглашается ровно так же, как не понимает почему голос у него так сел. Однако это действительно правда. Он ещё никогда не добирался сюда так быстро.       «И нам ещё ни разу не удавалось поговорить,» — словно прочитав его мысли, ответил мальчик.       Кун присел рядом прямо на мокрую землю, не заботясь о влаге, пропитавшей вещи на нём насквозь. Непослушные капли воды, стекая по лбу и волосам, норовили попасть в глаза. Рёв бури глушил все остальные звуки, но собственный голос всё ещё бил набатом прямо в голове.       «И какого там, в Башне?»       Агеро бросил на собеседника взгляд из-под полуприкрытых век, тихо усмехнулся одним кончиком губ.       — Считаешь, что дома было бы лучше?       Они оба так не считали.       «Жалеешь?»       — Да.       «Вернулся бы?»       — Нет.       Мальчик ухмыляется, потирает большим пальцем основание удилища.       «Ты совершенно другой…» — он наконец-то поднимает голову. Кун невольно теряется в собственных тусклых глазах напротив. — «У тебя живой взгляд. Неужели и мой таким же будет?»       И зачем спрашивает если уже и так знает ответ?       Молчат, выжидающе смотрят друг на друга.       «Понятно,» — наконец вздыхает мальчик, возвращаясь к наблюдению за рыбой в пруду. — «Ты хочешь узнать, как контролировать и развивать силу. Увы ничем не могу тебе помочь. Я её даже никогда не пробуждал — целыми днями рыбу ловлю. Что ты ко мне прицепился?» — он остановился, раздражённо дёрнул ногой. — «Ты слишком много хочешь.»       — Знаю.       «Просто постарайся думать об этом как о своей собственности. Какая разница, что сделает тебя сильнее, если это поможет достижению цели?»       Кун недоверчиво покосился на более младшую копию себя самого. Ему нужна была сила, чтобы вернуть Баама. Было ли у него право на мысль о том, что ледяное шинсу — это его очередной навык, который он обернёт против своего отца в решающей битве? Можно ли переиграть человека его же приёмами? Он сомневался в этом. Сомневался, что эта опасная штука действительно нужна ему. Да и что ему вообще было нужно на самом деле?       «Именно поэтому ты и отстаёшь.»       Справедливое замечание.       Очередная вспышка молнии ослепляет. Гром, что слышится следом, оглушает. Нещадно колотящий дождь лишает кожу чувствительности.       Они сидят в молчании и Агеро не знает стоит ли спрашивать у собеседника о том, что беспокоит на самом деле. Где-то в глубине души он понимает, что поступает неправильно и ему отчаянно нужно, чтобы хоть кто-то (пусть даже и он сам) подтвердил, что игра стоит свеч.       — Слишком сложно, — он зарывается пятерней в волосы, прикрывает глаза.       «Слишком легко, поэтому и кажется сложным даже для тебя.»       — Но стоит попытаться? — оживился Кун.       «Стоит попытаться.»       А.А. сверлит взглядом собственный висок, раздумывая над только что услышанным. Он и вправду ничего не теряет если приложит ещё немного бессмысленных усилий, чтобы вновь взбираться на Башню вместе с Баамом. Боже он уже столько раз это делал! К тому же, если его усилия вдруг обретут смысл, он, наверно, сможет позволить себе ментальную передышку, прежде чем незаконный вновь утянет его в безбашенную авантюру.       — Мне нужны были эти слова.       «Знаю.»       Поговорить с внутренним «я» было неплохой идеей, возникшей в голове Куна спонтанно. После двух лет в пустоте, он точно знал об абстрактности своей памяти, а значит в ней должен был сохраниться хоть кусочек собственного психологического портрета. Оставалось только найти его. Кажется всего у него было пять медитаций, прежде чем понятие того, как управлять образами, что сменялись перед внутренним взором, пришло само собой.       Это было маленькой победой в большом сражении.       — Жаль, что мы не встретились раньше. Я бы не наделал глупостей.       Слышится смешок.       «Я бы сделал их за тебя. Мы же одно целое. Забыл?»       И правда… Начинает забывать.       А.А. ёжится. Становилось холоднее. Яростный дождь постепенно превращается в град, больно бьющий по лицу. Собственное сознание, кажется, не пышет радостью, что он зашёл в гости. Вот оказывается каково быть чужаком в своём собственном мире…       «Мёрзнешь?»       — Немного.       «Врёшь…»       На этот раз образ перевернулся сам собой. Просто растворился и всё. Агеро открыл глаза и увидел перед собой стену ледяной пещеры.

***

      Монета летит в воздух, зависает на секунду и опускается обратно, ведомая силой притяжения, пока её не ловят в ладонь, переворачивая на тыльную сторону кисти. Аверс.       Кун ухмыляется и ускоряет шаг. Иногда ему нравится играть с фатумом — делать ему наперекор и гадать о реакции, которая последует после. Каменная дорога выводит парня к ряду аккуратных коттеджей. Агеро переводит коммуникатор в видимый режим и сверяется с последним пришедшим сообщением. Останавливается только напротив двери в указанный дом. Отряхивает шапку от снега и намерзшего льда, скользит рукой за шиворот, ослабляя узел шарфа. Скорее всего делает это по чистой привычке — раньше носил галстук. Тяжёлый походный рюкзак падает куда-то в сторону. Он протягивает руку, но постучать не решается. В животе сворачивается змея беспокойства и это непонятное чувство заполняет его всего.       Им было о чем поговорить, но говорить об этом совсем не хотелось. Последняя встреча закончилась небольшой перебранкой в которой он, пожалуй, наговорил лишнего. Нужно было извиниться и, возможно, спросить как проходят испытания. А ещё лучше поговорить о том как вообще живёт каждый из членов команды, потому что, пытаясь угнаться за бешеным темпом жизни, он лишь совсем отстал от событий.       Он всё-таки стучит. Ждёт неприлично долго, прежде чем слышит звук поворачиваемых в замке ключей. Потом дверь открывается, а на пороге стоит никто иной как дружище Ли Су. Его серьёзное лицо сначала вытягивается в изумление, потом он хмурит брови, по всей видимости окидывая его взглядом. Они оба молчат. Как-то даже неловко. Агеро опускает глаза в пол и нашаривает ими носки чёрных берцев. Стучать было плохой идеей.       — Выглядишь отвратно, — вдруг честно выдает Ли Су.       Кун закатывает глаза и вскидывает голову к потолку, от чего-то улыбаясь.       — С гор спустился, — шутит он, нервно облизывая губы.       Шип сначала внимательно смотрит на него, понимая, что друг, возможно и не шутит, а потом смеётся и открывает дверь пошире, приглашая войти.       От чайника на плите тонкой струйкой поднимается водяной пар. Чёрная чашка с заваркой внутри мягко стукается о светлую столешницу. Таёжный сбор. С какими-то ягодками. Пожалуй один из лучших чаёв на данном этаже. Ли Су от него в восторге. Туда же, в чашку, опустилась тоненькая солнечная нитка. Мёд плавно растекается по дну, рисуя причудливые образы. Наконец, чайник закипает. Листья чая кружатся по кружке, подхваченные потоком горячей воды, которая тут же окрашивается в приятный золотистый цвет. Терпкий запах хвойного леса и уюта разносится по кухне. Шип ставит перед друзьями блюдце со свежим лимоном в сахаре и какими-то шоколадными конфетами (он, если честно, даже не знает откуда они у них), садиться напротив, принимаясь вылавливать заварку из своей кружки чайной ложкой. Агеро осторожно берёт свою двумя руками и греет о неё ладони, легко дует, заставляя гладь колыхаться и завороженно смотрит на танец листьев мяты в воде. Хатсу в задумчивости жмёт на черпало ложки. Сначала черенок слегка поднимается в воздух, а когда давление ослабевает, со стуком падает обратно на стол. Буря за окном как-то отходит на второй план, теряется, уступая место безмятежности. В камине трещат дрова, пламя лижет каменные стенки, пытаясь выбраться по ним в дымоход. Ли Су замечает, как Кун начинает клевать носом, пригревшись на мягком табурете без спинки. Кажется он окончательно расслабляется, а потом вдруг вздрагивает и тихо чертыхается, хмурится, поймав на себе вопросительный взгляд Шипа и тихо бормочет что-то о фантомных имбире и корице, устало вздыхает.       — От тебя давно не было вестей, — подаёт голос Хатсу, обращаясь к А.А. — Чем занимался в последнее время? — Тренировался, — сухо выдаёт парень в своей обычной манере и растирает покрасневшую, покрытую цепками кожу на тыльной стороне ладони.       Ли Су смотрит на бледное лицо друга, его слегка сморщенный нос, выбившиеся из-под шапки вьющиеся пряди светлых волос и сутулые плечи. В голову невольно закрадывается мысль, что он, пожалуй, никогда не видел человека напротив таким неряшливым, таким уставшим. Агеро оказался на пороге их коттеджа около получаса назад и даже если брать в расчёт историю о пятидневном восхождении до ледяных пещер и обратно, должен был уже согреться. Однако с атрибутом, обогревающим голову, парень расстаться не спешил. Создавалось впечатление, что А.А. мёрзнет — Шип видит как нервно тот заламывает кисти растёртых рук.       Они ничего не знают друг о друге. Эта мысль не была неожиданной, однако показалась неприятной, осела лёгкой болью где-то в нёбе. В очередной раз напоминала о том, как неправильно все они воспринимают дружбу.       Хотя, возможно, сама суть дружбы была в том, чтобы не задавая лишних вопросов, подставить плечо, когда кто-то из них окажется раненым. Они так и делали, казалось бы, но натура у людей такая, что всё, чтобы они не делали, будет направленно на удовлетворение своих собственных потребностей.       А какие потребности есть у сидящих сейчас за столом?       Воистину людские.       Привязанность. Интерес. И, может, капля одиночества.       О Куне с этажа испытания в памяти Ли Су остаётся лишь призрак невероятно самоуверенного засранца, действительно боявшегося их разочаровать. Тогда он казался хладнокровным гением, великим манипулятором и злодеем. Теперь же Шип знал, что человек перед ним ни гением, ни, тем более, хладнокровным не был. Просто стратегическое мышление у него было что надо и тактику он разрабатывал словно по щелчку пальцев. Короче, гений… Злодей? Тут как посмотреть. А вот манипулятор он отменный. Даже проводникам шинсу так не подчинялось, как ему людские души. Да, обманом и иногда силой. Но в каждом фокусе должна быть ловкость.       Агеро изначально смотрел на Рэйчел с подозрением, ещё с первой их встречи. И хотя после мнимой смерти Баама Кун окружил её исключительной заботой (от которой иногда даже у Ли Су скрипело на зубах) и обращался с девушкой как с принцессой, Шип был готов поклясться: угрожай предательнице реальная опасность, парень бы не раздумывая толкнул её в пропасть. А.А. считал Рэйчел ахиллесовой пятой их команды, поэтому решил нести всю тяжесть подозрений в одиночку. И как бы тогда Ли Су не думал, что понимает решение друга, он всё ещё его не понимал. Стоял и глядел ему в спину, долго ещё сомневался правильно ли поступает, но и остановить Куна он просто не мог. Не имел на это права. Считал, что не имеет.       С тех пор у них остались регулярные созвоны, которые ограничивались разговорами о том кто к каким испытаниям готовиться. Шип не помнил, чтобы А.А. как-то упоминал о чём-то личном, бытовом. Но тогда голос парня, наполненный уверенностью в будущем дне, звучал совсем по-другому, вселяя толику надежды и в него.       Кажется потом они встретились только на Битве при мастерской. И даже там он прошёл мимо. Не узнал Агеро под маской. Готов был поклясться, что это совершенно другой человек. Только во взгляде было что-то такое, знакомое, заставившие обернуться. Расчётливый, но в то же время бесконечно грустный и властный, будто в нём было собрано всё шинсу башни. Не зря говорят, что глаза — зеркало души. Глаза Куна были искусны и сам Кун был настоящим мастером. Актёром театра, которого никогда не существовало. Перекрасить себе ресницы в блонд — это ещё надо умудриться. Сам Ли Су сделал вывод, что ни за что не смог бы повторить этот трюк.       Шип не помнил как и чем закончилось их воссоединение. Помнил только, что переборщил с алкоголем, а значит ночка после всех приключений выдалась весёлая.       На станции охоты за именами проведённое вместе время сошлось к поединку между Агеро и Хатсу (мечник и стратег серьёзно повздорили из-за потерянного Андросси имени) и сцены, в которой Ли Су всеми силами изображал из себя злодея. Сейчас это казалось даже смешным, но тогда ему было просто необходимо придумать способ спасения друзей. В любом случае он добился успеха, а значит глупость или гениальность ситуации уже не важны.       А потом был этот проклятый Адский экспресс, на последней станции которого они подхватили ребят. Времени на разговоры не было, да и не был Шип уверен, что А.А., будучи зависшим в состоянии между жизнью и смертью, мог отвечать на вопросы. Разговор по невербальному согласию отложили до туманных «лучших времён», которые, похоже, так и не наступили, потому что сейчас они сидели буквально в полуметре друг от друга, но диалоги до сих пор были ни о чём. Словно в сердце каждого из них хватало места исключительно на образы друзей, без всего багажа проблем, комплексов и прочего барахла, которого каждый имел в избытке.       Кун наконец-то стянул с головы шапку и зачесал назад волосы, сопровождая свои действия выдохом. Ли Су, проследивший за этими движениями, никак не мог понять из-за чего же от гениального стратега остался потерянный участник С ранга. Даже когда они стояли бок о бок у окна, смотрели на горизонт и обсуждали дальнейшие планы, он источал энергетику человека, знающего что делать. Однако сейчас…       Агеро действительно натворил глупостей и решил подниматься на башню самостоятельно. И возможно Шип действительно был уверен, что он уже не вернётся назад.       — Я рад, что мы вот так сидим сегодня вместе.       На Ли Су уставилось сразу две пары изумлённых глаз и он почувствовал, как вместе с чувством, что с его языка слетела неслыханная дерзость, к щекам приливает тепло. Шип нервно закусил язык. Казалось слишком много времени прошло с тех пор, как чистосердечные признания были для него не более чем фигурой речи. Сказанные теперь, они имели за собой особенный вес: те сотни граммов дружеской привязанности, которые они ещё хранили глубоко в сердце; те миллиграммы доверия к его словам от Агеро, для которого тема чувств и их проявления всегда была особенно сложной. Кун никогда не разбрасывался подобными словами. Возможно именно поэтому его смущённое бормотание в духе «я тоже рад вас видеть» и тёплая полуубка заставили колыхнуться нечто внутри грудной клетки Ли Су, подвинувшего ближе к другу тарелку с засахаренными лимонами.       — Кажется в последний раз мы могли позволить себе такую роскошь только после битвы при Мастерской, — задумчиво протянул Хатсу, невольно втягиваясь в разговор, разворачивая обертку и извлекая из неё конфету.       — Тогда это было однозначно веселее, — с толикой грусти заметил Ли Су.       Троица перекинулась взглядами и зашлась в смехе.       — Я всё ещё скучаю по тем временам, когда мы проходили испытания все вместе, — от обилия чистосердечных признаний уже начинала кружиться голова, однако Ли Су прекрасно понимал, что светловолосый друг редко щедрица на подобное.       — Не хочешь вернуться? — неожиданно для самого себя перебил его Шип.       На мгновение Агеро замер, уставившись на серебристую обёртку от конфеты, смятую и принявшую причудливую форму.       — Нет, — он тряхнул головой, облизывая губы. — Ты знаешь, что это невозможно. Мы теперь карабкаемся в разных темпах.       — Мы готовы тебя подождать.       — Я не готов ждать вас.       Ли Су поджал губы. Иногда он забывает каким человеком является Кун. Он забывает, что даже когда люди меняются, сущность их остаётся той же. А.А. всегда был скрытен, недоверчив и чертовски горд. И как бы сейчас внутри парень не разрывался от желания послать всё к чертям захардовским и ринуться в пекло, он всё ещё может представить чем обернётся такое безрассудство. Тем не менее Шип буравил взглядом полуприкрытые веки, смотрящие на лимон, плавающий в кружке. Потому что знал, что человек напротив склонен брать на себя слишком много ответственности.       — И что ты опять придумал?       Ли Су было открыл рот, но мысль слетела с чужого языка.       Агеро метнул недоуменный взгляд на Хатсу, дёрнул бровью, но в остальном не подал виду, что диалог сворачивает не в то направление.       — Что ты имеешь в виду?       — Будто мы тебя не знаем, Серьгоман, — теперь уже пришла очередь Куна поджать губы. — Вечно плетёшь свои интриги, словно паук сети — в тайне от всех, чтобы окружающие даже не заметили с какого момента начали плясать под твою дудку.       Итак вечно бледный А.А., казалось, побледнел ещё больше. Брови его сошлись к переносице и он всеми силами делал вид, что чёртов лимон в чашке намного интереснее их беседы. Шип видел, как напряглась его рука, до этого спокойно свисавшая со стола. Парень был не настолько вспыльчив, чтобы прямо сейчас дать Хатсу в нос, однако теперь Ли Су был уже ни в чём не уверен.       — И как это связано с вами? Считаете, что стали частью моего нового замысла?       — То есть в прошлый раз так не было?       — Я не просил вас вмешиваться, — он наконец-то поднял глаза и полностью обернулся к оппоненту, буравя его взглядом. — Вы сами вмешались. Потому что посчитали, что они убьют меня.       Шип Ли Су вдруг подумал как должно быть сложно просчитать человеческий фактор. Он, пожалуй, остаётся единственной неизвестной в уравнении. Похоже, химия внутри людей — вещь не поддающаяся разумной математике. Можно знать сколько угодно формул и процессов, но никогда не угадать, что они дадут вкупе с духовными качествами.       Да и что вообще такое душа?       В задумчивости парень уставился на собственное перевернутое отражение в ложке. Ругань двух его друзей отошла на задний план и он впервые за всё своё знакомство с Куном посчитал, что действительно понимает его. Понимает, почему тот старается всеми силами снизить влияние человеческого фактора на своих стратегиях.       «Никогда не говори что ты задумал, пока это не будет исполнено.»       — Да пошёл ты! — вскричал А.А., вскакивая с места. Ложка, в которую смотрел Ли Су, боязливо подпрыгнула на месте. — Я сам буду решать как мне поступать. И ваше мнение на мои планы, каковы бы они не были, никак не повлияет!       — Тогда учти, что в следующий раз я буду там, чтобы добить тебя, Серьгоман.       Перепалка между товарищами начинала набирать обороты. Тяжело вздохнув Шип перегнулся через стол и коснулся плеча Хатсу, выразительно посмотрел на Агеро, безмолвно прося их обоих остановиться.       — Слушай, мы вот что хотим сказать: не натвори, пожалуйста, глупостей, — лицо Ли Су было как никогда серьёзно. — Нам уже вполне хватило прошлого инцидента. И… — он сделал паузу, словно следующие его слова действительно важны. — …будь осторожен.       Агеро действительно провалился по всем фронтам, но в лицо Шип ему это не скажет. Даже если парень и сам подозревает об опрометчивости своих поступков.       — Мне нужно побыть одному, — холодно прошипел Кун.

***

      Он не испытывает ни малейшего зазрения совести, в гневе хлопая стеклянной дверью. Дребезг хрупкого материала тонет в завывании ветра, чьи порывы слишком резко бьют по лицу. Отрезвляют. Совсем малость. Агеро выходит на террасу, опирается на её ограду руками и тяжело дышит, как после марафона.       Он опять всё испортил.       Отношения с людьми словно карточный домик и ровно так же хорошо как строить, Кун блестяще умеет их ломать.       Грудь сдавливает горький стон, так и не вышедший наружу со времён настолько древних, покрытых пылью, что при должном старании можно было разглядеть след динозавра. По телу проходит лёгкий тремор, отдающий в голову поразительной пустотой. На какой-то бесконечно долгий момент уши закладывает и хочется стоять так вечно — словно под водой, не слыша ничего кроме размеренного стука собственного сердца. Хочется вдохнуть, задержать дыхание, почувствовать как ребра распирают грудную клетку изнутри, как опускается диафрагма, раздувая легкие. Затем выдохнуть и поверить, что вместе с воздухом тебя покидают все проблемы. Очень хочется вновь почувствовать себя живым.       Агеро никогда не считал себя сентиментальным человеком. Мария часами могла заливать ему про весь этот романтический бред, но на него он производил такое же впечатление как горох на стенку. Однако «будь осторожен» в исполнении Ли Су тяжким грузом легло куда-то в район солнечного сплетения. Эти слова имели вес. Настоящий неподдельный вес. Дружеское внимание — валюта, которую он ни на что не променяет, каким бы не был курс. Дружеское понимание — вещь, которую он не заслуживает ввиду своего скверного характера. Дружеская любовь — это взволнованный взгляд и поджатые губы, лёгкие фразы наполненные участием. Пожалуй, Кун действительно нашёл настоящих друзей.       Ради таких людей и умереть не жалко. Возможно, если ситуация потребует он так и сделает, но для начала стоит убедиться, что они смогут справиться без него.       А они не справятся.       Не вывезут просто.       Слишком тяжело.       Он ведь не справляется.       А.А. понимал это так же ясно, как и тот факт, что ему безмерно одиноко взбираться на башню самому. Вершина всегда казалась индивидуальной наградой, но вот парадокс: дойти до неё в одиночку не представляется возможным. Он чувствует как с каждым тестом сбавляет и без того не быстрый темп. Пожалуй, пытаясь взобраться наверх, он лишь летит в пропасть. В свой персональный ад.       И как же тяжело признаться самому себе, что если в этот ад его будут сопровождать товарищи, он не побоится в него окунуться.       — Должна идти не так вся моя жизнь.       Возможно это ещё одно его заблуждение, коих было уже сотни, если не тысячи. Просто Кун до последнего надеялся, что напортачил со сценарием и играет не те реплики. Ибо в противном случае сценарист полный мудак и садист. При первой же встрече Кун набьет ему морду.       В третьем лице.       Ибо признавать свою вину в происходящем не хотелось.       Люди сами пишут сценарий к своей жизни.       Но никто не признается в мазохизме.       Потому что это «ненормально».       Агеро обнимает себя за плечи, резко разворачивается к тонким перилам, обрамляющим террасу спиной, и сползает на холодный пол.       Кажется внутри у него растекается лава обиды и даже не понятно на кого А.А. злится больше: на себя, что не смог сдержаться и поддался эмоциям или на друзей за то, что ведут себя как откровенные упыри. Внутри снова что-то сломалось. Это что-то ломалось раз за разом, складываясь гармошкой. Наверное, оно называлось душой.       И похоже душа явно не считала Ли Су с Хатсу упырями.       Агеро складывает руки и устраивает на них подбородок. Хотелось спать. Закрыть глаза и просто забыться в очередном кошмарном чёрном сне.       Действительно, стоило забыть обо всем, что произошло на этаже испытаний и жить обычной жизнью.       Обычной жизнью.       Какой бы была его жизнь, не встреть он Баама? Что изменилось если бы не было Рака, Ли Су или Хатсу? Как повлияла на его жизнь Андросси? А Анак?       Полный бред. Даже если он и отгородился бы от всех участников, что это изменило? Был бы он счастлив?       Всё это походило на игру. Грёбаный морской бой, в который он проигрывает раз за разом. Такое ощущение, что товарищи заранее знают расположение его кораблей — бьют без промаха в каждый. А у него такое чувство, будто даже стрелять не способен. Но переставить мебель в голове так, чтобы полностью изменить своё мышление, запутать след и, наконец, скрыть свои корабли с чужих радаров, Агеро был не в силах. Рыпаться было уже просто бесполезно. Он добровольно вступил в порочный круг.       Послышался скрип петель. Парень инстинктивно напряг плечи, ожидая очередного нападения.       — Ты же останешься на ночь?       Подбит.       Боже, неужели чёртов Ли Су не может оставить его хотя бы на пять минут?!       — Тебе правда стоит отдохнуть. Я оставлю постельное на диване в гостиной. Душ — вторая дверь по коридору. И ещё кое-что… — он прервался, понизил голос и Кун задержал дыхание, боясь, что не услышит следующих слов. — …Я правда был рад, когда открыл дверь и увидел на пороге тебя.       Убит.       Кажется он проиграл.       Снова.       Агеро поднимает голову, но Шип уже скрывается за стеклянной дверью, оставляя его наедине со своими мыслями. Из открытого окна на втором этаже слышится раздраженный голос Хатсу, сопровождающейся нервными выкриками полузнакомых голосов. Разобрать слов не получается из-за шума ветра. Похоже, что их с мечником перебранка подняла остальных членов команды, но сейчас это уже просто не имеет для него смысла.       Вообще ничего не имеет смысла, если не делает его ближе к целям.