2. Чудище поганое.

Надраться в компании старых друзей — что может быть лучше перед заслуженным выходным?  — Следующий круг — за мой счет, — гоготнул Кисаме, ловя на себе одобрительный взгляд Хидана и вопросительный — Итачи:  — Получка?  — Заслуженная и выстраданная, — подтвердил он, со вкусом делая глоток пива — холодное, в запотевшем стакане, оно показалось амброзией. Хидан бестактно вставил:  — А ты у того же работаешь, чью жену пёхал?  — Хидан, — предостерег Итачи.  — Никого я не пёхал, — по затылку прошли мурашки от злости, — и нет, у меня другая работа.  — Жаль, — Хидан подпер щеку рукой, с прищуром на него уставившись. — Жены у этих богачей, как порноактрисы. Я бы на твоем месте не отказывал себе в удовольствии.  — Именно поэтому я работаю телохранителем, а ты — на заготовке сена для скота. Выпьем же за это. Итачи аккуратно замаскировал смешок глотком пива, но по глазам было видно — ржет. Хидан предсказуемо оскорбился и притих на какое-то время. В целом, вечер складывался отлично: они постепенно надирались, и настал тот момент, когда Хидан настолько разошелся, что чуть не влез в драку, разорвал на себе майку, а потом пошел по бару в поисках цыпочки достаточно пьяной, чтобы его бухая харизма сработала и ему обломилось. Они с Итачи проводили его сочувствующими взглядами, понимающе переглянувшись, и Кисаме, наконец, осторожно начал, тщательно фильтруя поток мыслей:  — Я в чертовом шаге от того, чтобы нарушить профессиональную этику. Итачи мягко улыбнулся, вздернув бровь:  — Неожиданное заявление от тебя. Это точно. Психотерапевт ему явно понадобится раньше, чем он попрощается с городской жизнью и свалит на моря попивать ром из ананаса. Этика — это та причина, по которой он остался без работы на полгода. Почти библейская история: на него положила глаз молодая жена клиента, предприняла несколько попыток склонить его к отношениям не по протоколу, и да, она была очень красивой. Но Кисаме считал себя человеком чести. Женщину было по-человечески жаль, и конечно, он не стал ничего говорить ее мужу, но после очередного решительного отказа оказалось, что это он до нее домогался и пытался изнасиловать — только чудом удалось избежать проблем с законом. Зарекся после этого работать с женщинами. Да и репутацию ему это подкосило в узких кругах довольно сильно, а оправдываться перед каждым, кто смотрит на него, как на потенциального совратителя и насильника, считал ниже своего достоинства. Когда же поступило долгожданное предложение работать, еще и от заказчика-мужчины, он уже почти устроился кассиром в продуктовый магазин у дома. Так что выбор был очевиден… Первая причина для отказа — клиент желал его нанять не для себя, а для своей дочери. А он зарекся работать с женщинами. Вторая причина для отказа — размер оплаты. Неправдоподобные суммы, обещанные ему за, казалось бы, пустяковую работу, должны были насторожить. Вселенная верещала дурниной, предостерегая его от ошибки. Он проигнорировал.  — Чем же она тебя покорила? — Кисаме сначала даже не понял, что обращаются к нему. Уставился на обоих Итачи перед собой, вычленяя настоящего, и застонал:  — Покорила? Покорила?! Итачи, она Антихрист, она сатана во плоти, она воплощение всего мирового зла! Покорила, блять, да я готов ее… я ее…  — Спокойно, — Итачи, даже пьяный, сохранял удивительную трезвость мыслей. — Значит, она тебя не привлекает?  — Да что ты несешь, — он обреченно уронил голову на стол, больно стукнувшись лбом, — конечно, нет. Итачи, я хочу ее задушить. Она невыносима. Я восемь лет в охране частных лиц, но эта малолетка доводит меня до бешенства за три секунды, не прилагая никаких усилий.  — Еще и малолетка? — Итачи задумчиво цокнул языком; Кисаме казалось, что он провалится под пол от стыда. Стоило озвучить все то, что он уже две недели разгонял в себе, как это показалось настолько глупым и незрелым, что самому от себя противно стало. Слабак. Ну да, девчонка с отвратительным характером, но у него были клиенты гораздо более резкие на поворотах, и тем не менее, желания их убить у него не возникало. А Шион — просто феномен. Каждый раз, когда ему начинало казаться, что за этим налетом презрения и высокомерия просвечивает что-то человеческое, она быстренько вытворяла что-нибудь эдакое, да похуже. Последний раз был сегодня — она довела девушку-консультанта в магазине одежды до слез, даже в лице не поменявшись. Просто та предложила ей джинсы не того оттенка, что хотела Шион. Кисаме пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не встрять, и что самое дикое — Шион-таки купила эти чертовы джинсы. Логика? Нахуй логику. Чудище поганое, чтоб ее… Итачи что-то ему объяснял. Предлагал пути решения, вплоть до увольнения — ведь нельзя быть телохранителем у того, кто доводит до исступления одним своим видом. Итачи сочувствовал. В целом, Итачи делал то, что и всегда — просто был хорошим другом, готовым поддержать. Очень некстати к ним подсел кто-то из завсегдатаев бара, вклинившись в разговор и переведя тему на свои проблемы, не интересные ни Кисаме, ни Итачи; они заскучали. Итачи заклевал носом довольно быстро, так что, когда у него очевидно стали слипаться глаза и заплетаться язык, Кисаме тоже поступил, как хороший друг — вызвонил его сестру, чтобы забрала пьяное тело, способное только хитро улыбаться и многозначительно молчать. Хидан грустно забился в угол, получив хороший пинок между ног от этой самой сестры Итачи, и затих, став невольным слушателем нового знакомца; вечер стал совсем тухлым. Алкоголь туманил мозги, заставляя раз за разом вспоминать все те ситуации, когда он мог поступить иначе и поставить Шион на место, пусть и ценой работы, или когда мог вступиться за ее жертв или за себя, одной хлесткой фразой заткнув фонтан хамства, льющийся из ее рта. Алкоголь заставлял сожалеть, что он этого не делал. С точки зрения профессиональной этики, он поступал правильно, засунув свое мнение куда подальше. С другой стороны, он как будто предавал себя каждый раз, когда молчал; не удивительно, что за две недели работы с Шион она всего раз встречалась с подругой — у нее их больше и не было. Взяв в руки телефон, чтобы заказать себе такси, удивленно икнул; два пропущенных красноречиво высветили на экране то имя, что хотелось видеть меньше всего. На кой хер она ему набрякивала в полвторого ночи? У него выходной. Заслуженный, причем. Нажал на пропущенный, наблюдая, как устанавливается соединение. Внезапно навалилась вся эта бессильная злость, что он испытывал день за днем, особенно последнюю неделю, и спонтанное решение ярко закончить свою трудовую деятельность резко захватило все его подпитое существо; он начал подбирать слова, которые с огромным удовольствием выскажет этой невыносимой, эгоистичной, отвратительной…  — Кис… Кисаме… Что-то было не так. Он напрягся; алкогольный кумар отошел на второй план, а вот звуки из динамика как будто окружили его: отдаленный шум толпы, музыка, басы — и всхлип, такой громкий, что он отдернул телефон от уха, тут же забыв все, что собирался сказать.  — Где вы?  — Я в… в клубе, — всхлип. Он совершенно точно помнил, что вечером отвез ее домой, откуда ей без его сопровождения выходить было запрещено. Мысли прояснились, мозг заработал, как часы, но прежде, чем он успел спросить, как она оказалась ночью вне дома, она прошептала в трубку: — Забери меня отсюда. Не приказ. Мольба. Она очень держалась, но все же рыдания прорывались в голос; Кисаме порывисто встал, схватил куртку и кинулся к выходу, скомандовав:  — Адрес. Я скоро приеду. Жди, слышишь?  — Скорее. Пожалуйста. Она отключилась. Через десять секунд пришла геолокация — недалеко, минут двадцать. Кисаме вышел на дорогу, поймал попутку и параллельно заказал такси к клубу, в котором была Шион; заплатит за ожидание, не страшно. Водитель будто чувствовал его напряжение, несясь с максимально допустимой скоростью по свободной ночной дороге, пролетая перекрестки на желтый, и добрались они быстро. Расплатившись, направился к клубу, невольно скривившись: не притон, конечно, но явно не уровня золотых деток типа Шион. От выпитого остался только горький привкус на языке и жуткий перегар — в голове кристальная чистота, ни намека на опьянение. Ее заметил сразу — одинокая фигурка в стороне от охраны, гипнотизирующая взглядом экран телефона. Охранники решительно заслонили ему вход, но стоило кивнуть в ее сторону, расступились — видимо, предупредила, что за ней придут. Увидев его, Шион подняла заплаканное лицо и всхлипнула; нижняя губа задрожала, слезы покатились по подсохшим потекам туши, размазанной под глазами и по щекам, и она кинулась ему навстречу, пряча лицо у него на груди и разразившись такими рыданиями, что ее затрясло.  — Что произошло? — обратился он к охранникам, положив ладонь ей на голову и обхватив за плечи, закрывая от всех.  — Да перепил там один, вроде как знакомый ее. Закусились. Его мы сразу вывели, а она сказала, что за ней приедут, — охранник говорил равнодушно, но все же во взгляде проскользнуло сочувствие при взгляде на Шион; она и правда выглядела жалко. — Ее выводить не стали, вела себя прилично… Дальнейшие подробности ему были неинтересны. Поблагодарив охрану, он повел Шион к выходу, но идти так было неудобно, она вцепилась мертвой хваткой в его рубашку и отказывалась отпускать. Пришлось взять на руки и донести до ожидающего их такси. Посадив ее в машину, сел сам с той же стороны, и назвал водителю адрес дома Шион.  — Нет! Нет, только не… не домой! — она заплакала пуще прежнего, и Кисаме переглянулся с таксистом, явно подумавшим что-то не то. — Отец меня убьет! Только не домой!!!  — А обнаружив утром, что вас нет, не убьет? — поинтересовался Кисаме, херея от абсурдности ситуации.  — Он с утра уедет… рано… вечером только вер… нется. Пожалуйста, только не… Так близко от нее — конечно, он почувствовал, что она пила. А судя по поведению — много. Кисаме закрыл глаза, медленно втягивая носом воздух, чтобы взять себя в руки, и назвал водителю другой адрес. Свой. Профессиональная этика, блять… Рыдания стихли, но плакать она не переставала до самого дома, то пряча лицо в ладони, то откидывая голову назад, упорно смотря в окно, избегая поворачиваться в его сторону; неужели стыдно? Скорее всего. Зная Шион, то, что он ее увидел в таком состоянии, наверняка больно ударило по ее гордости — сложно сохранять презрительное высокомерие, когда у тебя по лицу размазана тушь и сопли. И все же что-то случилось. И она позвонила ему. Вопросов у него было много — начиная от того, каким образом она выбралась из дома, минуя охрану, и заканчивая весьма неожиданным для него самого — кому ломать руки за то, что она так плачет. Но тут есть логика, убеждал он себя, глядя, как за окном проносятся желтые пятна фонарей: он же ее телохранитель. Конечно, его заботит, кем был тот, кто довел это исчадие до такого состояния, что даже у него сердце сжималось от жалости. Неужели есть люди, хуже нее? Машина подкатила к дому; неправильность происходящего подкатила першением к горлу: Шион тут не место. Во всех смыслах, включая тот, что его квартира будет воспринята, как собачья конура — у Шион одна ванная была размером во всю его жилую комнату. Почему его вдруг это озаботило, не задумался, в итоге решив, что ничего не изменить, они уже приехали. Заплатив таксисту, вышел из машины, открыв дверь для Шион и, придержав ее, чтобы не упала, завел в подъезд; лампочку пару дней назад выкрутили, пришлось пробираться на ощупь, опять-таки волоча Шион почти на себе — с ее каблуками она бы переломала ноги на разных по высоте ступеньках. Третий этаж без лифта; замок приветливо щелкнул, впуская их в тесную прихожую. Добрались. Облегчение быстро сменилось сонливостью, и он, ногой раскидав мешавшие проходу кроссовки, прошел сам и посадил Шион на тумбу, чтобы разулась; ее шатало. Едва ремешок второй туфли расстегнулся, она резко рыкнула:  — Туалет.  — Там, — он сразу же открыл нужную дверь, и она быстро скрылась за ней, разрушив спокойную тишину квартиры такими громкими звуками, что даже Кисаме поплохело; сглотнув подкативший к горлу комок, прошел на кухню и жадно приложился к графину, игнорируя стоящий рядом стакан. Думать о том, во что превратился его толчок, не хотелось. Завтра. Все завтра. Сейчас — только насущные проблемы, а это таблетки от головной боли и вода. И еще одежда, чтобы Шион могла переодеться, если вдруг испачкалась. Прошел в комнату, выудил из шкафа первую попавшуюся футболку. Огляделся. Кроме дивана, спать больше было негде, так что наскоро постелил свежее постельное белье, бросил сверху футболку и достал с балкона спальник, валявшийся там уже года два без дела. Вот и пригодился. В ванной зашумела вода. Он постучался, и вместо ответа дверь открылась: Шион стояла перед зеркалом с мокрым, уже чистым лицом; невольно скосил глаза на унитаз и с облегчением выдохнул — никаких следов. Молча протянул ей таблетку, и она без лишних вопросов взяла, положив на язык и совсем по-простому запила прямо из-под крана, жадно глотая явно ледяную воду — руки были красные. Спать хотелось безбожно; не в силах больше ни о чем думать, вернулся в комнату и разделся, комом свернув одежду и подложив себе под голову — подушка у него тоже была только одна. В сон провалился еще до того, как успел до конца застегнуть спальник.

***

Утро было недобрым. Солнце беспощадно ебашило прямо в лицо, заставляя морщиться, а затекшее тело слушалось неохотно. Голова гудела. Кисаме медленно приподнялся на локтях, не понимая, почему он на полу, и выполз из спальника — плечи и шея отозвались болью, словно его просквозило. Воспоминания о прошлом вечере возвращались толчками: они пили в баре, он плакался Итачи, Хидан получил по заслугам, если так можно назвать его отбитые яйца, а потом… Закрыв лицо руками, он тихо застонал. Нет, нет, он не был настолько пьян, чтобы вытворить такую хуйню, как привезти дочь заказчика к себе домой. Ему приснилось. Пожалуйста. На разворошенном диване никого не было, и Кисаме встал, натянул на себя пижамные штаны и вышел в кухню, замерев в проходе. Его футболка была ей, как платье. Длинные волосы свисали мокрыми прядями ниже стула, на котором она сидела, поджав ноги, и увлеченно копалась в его запароленном, на минуточку, ноутбуке. Почувствовав, что уже не одна, она оторвалась от экрана и запнулась взглядом о его голый торс, как-то затравленно посмотрев выше, в его лицо, но быстро натянула привычное скучающе-мразотное выражение, заявив:  — Я не нашла кофемашину.  — У меня нет кофемашины, — в тон ей ответил он; любезничать не хотелось вообще. У него выходной.  — Поэтому я заказала кофе, — она кивнула на два больших пластиковых стакана на столе, которые он не заметил сразу, поглощенный истерикой, происходившей в мозгу от сюрреалистичного вида Шион, сука, Шион на его кухне. Он молча сел на свободный стул, подтянув ближайший стакан к себе — еще горячий, кофе ореховым привкусом остался на языке, возвращая миру краски. Воздержавшись от благодарности и явных признаков удовольствия, выжидающе посмотрел на нее, но она уже вернулась к ноутбуку, что-то активно печатая. Через долгих пару минут она заговорила:  — Пароль один-два-три-четыре — не самый надежный, чтоб ты знал. — Кисаме проглотил глоток кофе вместе с резким ответом, что это не повод трогать его вещи. — И хранить данные от крипто-кошелька в файле на рабочем столе — идиотизм.  — Предполагалось, что мой ноут — только мой, а гостей у меня не бывает, — все-таки не сдержался он; ее это не смутило:  — Ты довольно неплохо держишься, — в ее глазах отражался рабочий стол, придавая им необычный оттенок, — не среднячок, но и не новичок. Проходил какие-то курсы по инвестициям?  — Самоучка, — с гордостью в голосе признался он, зачем-то ее рассматривая — так близко, без тонны макияжа и без презрительно поджатых губ, он ее еще не видел. Не красотка, конечно, но…  — Оно и видно. — Малейшие признаки возможной симпатии сдохли в конвульсиях. — Слишком предсказуемые и безопасные ходы. Да и все, что ты заработал, уже сожрала инфляция или разница курсов.  — Рисковать и вкладывать все в сомнительные проекты у меня возможности нет, — буркнул он, допивая кофе, а она вдруг улыбнулась — удивительно приятная улыбка для такой мразотки, как она:  — И не нужно. Достаточно, — она повернула к нему экран ноутбука, — вот сюда и вот сюда вложиться, тогда через две-три недели у тебя вложения удвоятся.  — С чего вдруг? Тут же по всем прогнозам падение.  — Именно поэтому они сейчас стоят так мало, но… долго объяснять. Нужно учитывать очень много факторов. И если учесть их — чего не делают те аналитики, что составляют вот эти прогнозы для дилетантов вроде тебя, — то можно понять, как сильно они скакнут в цене в ближайший месяц, и в твоих интересах затарить их побольше. Дилетант, м-да. Умение вести диалог у нее стремилось к нулю. Он встал, выбросил стаканчик в урну и повернулся к ней, созрев спросить:  — Что это было вчера?  — Забудь. И больше никогда не поднимай эту тему, — резко рявкнула она, но он заметил — глаза сразу намокли, и она отвела взгляд в сторону.  — У меня сегодня выходной, — напомнил он, и она порывисто встала, хлопнув крышкой ноутбука:  — Поздравляю. Вот и не лезь, куда не просят, — она дернулась было, чтобы выйти с кухни, но он зачем-то перехватил ее за плечо, останавливая; Шион округлившимися глазами посмотрела на его руку, медленно зверея.  — Вместо отдыха я поехал за вами, — злость и непонимание придали сил, — в клуб, где вас быть не должно. Бросил компанию, чтобы помочь, — это не вранье; это приукрашивание. — Думаю, я имею право знать, кто этот ублюдок, из-за которого вы так плакали. От последних слов сам удивился. Шион недоверчиво подняла глаза, всматриваясь в его лицо; Кисаме ответил тем же, неожиданно для себя понимая — у нее очень необычный цвет глаз. И ресницы длинные, свои.  — Я не враг, — тихо добавил, не особо надеясь ни на что, — мне вы доверять можете. Красивые глаза Шион покраснели сразу, едва он договорил, и она поджала задрожавшие губы; он ослабил хватку на плече, как будто давая ей выбор.  — Доверяла уже, хватит с меня, — она зажмурилась, зло сжав кулаки, — доверие — это слабость. Зачем я вообще поехала туда.  — Что там случилось?  — Знать хочешь? — она отшатнулась, презрительно скривившись, и грубо выпалила: — Подружка позвала потанцевать, а там оказался мой бывший, с которым я год встречалась. И выяснилось, что она теперь с ним, и они решили пошутить — весь клуб имел удовольствие созерцать мои голые фотки на трех телеках над сценой! — голос сорвался на крик, и она задрожала. — Я ей плакалась, когда мы расстались, чувствами делилась, а она стояла и смотрела со всеми, как он сливает всю нашу личную переписку, и хохотала с остальными! Еще комментировала, какая я жир… Договорить не смогла — разрыдалась, спрятав лицо в ладонях, капризно топнула ногой и закричала на него:  — Ну, доволен? Смешно же? Чего ты не смеешься, меня же поставили на место, унизили — разве ты не рад?!  — Нет. Трудно было сказать, что он чувствовал. Презрение, злость и ненависть, пожалуй — но не к Шион, а к этому недорослю, посмевшему так унизить девушку, с которой был в отношениях. Это низко. Это вообще недостойно мужчины. И ладно бы обсудил с друзьями мимолетное увлечение, но выставить фото из личной интимной переписки на всеобщее обозрение в захолустном клубе, еще и с девушкой, с которой были длительные отношения… Нет, Шион совершенно точно не подарок, но такого не заслужила — факт. Налил стакан воды и протянул ей, привлекая внимание легким касанием к рукам, плотно прижатым к лицу — она боролась со всхлипами, залпом осушив стакан до дна, икнув. Он довел ее до дивана, накрыл одеялом и завернул в него поплотнее; как бороться с женскими истериками, не знал, но казалось, что лучший вариант — это оставить ее в покое и дать выплакаться. Лихорадочно вспоминал, что успокаивало его самого, но ничего путного в голову не приходило. Но она уже не могла остановиться. На эмоциях вывалив ему переживания прошлой ночи, она начала говорить все: про эти отношения, про подруг, которые одна за одной предавали ее, как она стремилась нравиться окружающим, но всегда натыкалась на ответное лицемерие, как решила, что идут все нахуй… И Кисаме, к своему ужасу, начинал ее понимать. Она ужасно одинока. И то, что она такая — не причина, а следствие. И чем больше она рассказывала, открывалась ему, тем меньше становилось его хроническое желание ее придушить.  — И плевать, знаешь, — через несколько часов глаза уже были сухими, а плечи расправились; она закинула ногу на ногу, пренебрежительно махнув рукой, другой придерживая накинутое на нее одеяло, — ну, увидели и увидели. Пусть обдрочатся теперь, ведь более совершенного тела им не суждено увидеть в реальной жизни, кучка отбросов.  — Узнаю Шион, — одобрительно улыбнулся Кисаме.  — Вот именно. А еще этот придурок забыл, что тоже кидал мне фотки. — Она нахмурилась, но будто что-то решив, добавила: — Но я не собираюсь унижаться до его уровня и всем скидывать его жалкий стручок. Уебок. Все, чего он добился этим — это показал всем, настолько он тупой, что променял меня на эту мумию безгрудую. Она мне казалась милой, когда мы общались, но она даже корень из девяти не высчитает в уме. Либо будет хихикать над словом «корень». Кисаме невольно усмехнулся; то облегчение, которым его накрыло, словами было не описать. Видеть Шион плачущей и растоптанной было невыносимо. А вот такая, как ни странно, она ему теперь даже нравилась.  — Нужно собираться. Если задержимся еще дольше, вас хватятся, — напомнил он, и Шион послушно встала, все же скривившись:  — Даже если хватятся — я со своим телохранителем, так что пусть выкусят. С тобой-то мне куда угодно можно, — Кисаме довольно улыбнулся, потянувшись, и вдруг заметил, что Шион разглядывает его. Как-то за весь день про футболку он не вспомнил. Внимательный взгляд скользнул по груди, замер на животе, невольно поджавшемся от такого изучения, и перешел на плечо: — Откуда шрам?  — Этот? — он пальцем прикоснулся к некрасивому белому пятну, — пулю поймал в первый год работы. Ничего серьезного, сквозное.  — В тебя стреляли? — у нее округились глаза от удивления.  — В клиента. Я его оттолкнул с линии огня.  — Расскажешь? — неподдельный интерес в ее голосе не оставлял ему выбора; в конце концов, она так открылась ему сегодня, что пара баек про работу будет вполне допустима.  — В машине по пути, — согласился он, и Шион аж подпрыгнула, радостно хлопнув в ладоши и резво скрывшись в ванной, крикнув:  — Тогда я спереди! Кисаме улыбнулся. Кто бы мог подумать, что можно весь свой заслуженный выходной провести в компании Шион и даже об этом не жалеть. Пока она собиралась, вернулся на кухню и открыл ноутбук, по памяти введя данные своего счета, куда ему вчера перечислили оплату, и на всю сумму купил то, на что указала Шион. Почему-то стремительно падающие графики его уже не пугали, а «Шион сказала» — стало весомым аргументом. Не такое уж она и чудище поганое, в самом-то деле.