4. Собачий юбилей

Киба с самого раннего детства был глубоко убежден, что запахи есть у всего. Еще будучи малым ребенком, он заметил, что, к примеру, рыба, пойманная недалеко от деревни, пахнет совсем не так, как рыба, привезенная издалека, а аромат после дождя во вторник мог разительно отличаться от аромата того же самого дождя в пятницу. Киба рос, и постепенно укреплялся в своей уверенности, что вокруг него пахнет все без исключения: грязь в лужах и грязь на дорогах, волосы одноклассниц, шерсть Акамару и улыбка сестры, даже у солнечного света был свой запах, и тоже всегда особенный. Со временем Киба до такой степени научился различать все это богатство ароматов, что понял: запахи бывают не только у предметов или природных явлений, но даже у слов и эмоций. Тем вечером от его матери крепко несло гневом. Гнев пахнет иначе, чем обычная злость: его запах ярче и пронзительней, похож на раскаленный добела камень, на подпаленные волосы или сильно нагретую солнцем ржавчину. Киба дышал той мерзкой удушающей смесью, до боли в челюстях сжимая зубы, и все эти запахи ощущал каждым сантиметром кожи, не сомневаясь, что от него в данный момент воняет точно так же. – Тебе уже двадцать пять лет, в этом возрасте у меня были вы оба! – Воскликнула мать, махнув рукой в сторону, словно указывая на Хану, которой, к сожалению, именно в тот вечер там не было. – А что есть у тебя? Посмотри на все это, – она с гримасой отвращения поддела носком ноги груду вещей, сваленных в кучу на полу у его кровати. – Ты живешь в свинарнике! – Я живу так, как мне удобно! – В том же ядовитом тоне ответил Киба, стремительно наклонился, схватил одежду и швырнул в угол. – Это моя комната, и это мне решать, куда класть свои вещи! – Да ты же просто бездарь! – Мать не обратила внимания на его яростный порыв, и только выше задрала подбородок, сверкая точно такими же как у него волчьими глазами. – У тебя в голове бардак такой же, как и в жизни! Скажи мне, что ты собираешься делать в будущем? – Ма, я уже сто раз говорил, что не собираюсь это обсуждать! – Конечно, не собираешься. – Будто ожидавшая подобного ответа, мать злостно сощурилась и оскалила клыки. – Потому что тебе сказать-то нечего. Твоя сестра – уважаемый Джонин и гордость клана, а что я могу сказать про сына? – Киба почувствовал, как кровь приливает к голове, и лицо становится горячим. – Чего ты добился к своим годам? Мне стыдно видеть, что мой сын вырос такой же посредственностью, как и его отец! У него перехватило дыхание, и на миг лицо матери перед его глазами подернулось пеленой. Секунду Киба стоял, ошеломленно застыв, а после взревел: – Знаешь, возможно я и вправду так сильно на него похож, потому что прекрасно понимаю, почему он ушел от тебя! Теперь пришел ее черед замереть на месте, как сочащаяся яростью каменная глыба. Они оба тяжело дышали, свирепо глядя друг на друга, и воздух в комнате, раскаленный, несмотря на прохладную ночь за окном, будто бы испарялся, оставляя за собой только смрад злости и обиды. – Ты перешел все границы… – Прошипела было мать, но Киба уже дошел до точки кипения, и окончательно взорвался, выплевывая на нее накопившиеся за долгое время неприятные чувства. – Нет, мам, это ты их перешла! С тобой невозможно находиться под одной крышей – с тобой дышать невозможно! Ты вообще хоть иногда видишь дальше собственного носа, а? Думаешь о чем-нибудь кроме своего благополучия? Женщина презрительно скривилась, словно во рту у нее вдруг оказалось что-то очень горькое и мерзкое. – Да что ты несешь вообще? – Я не знаю! – Его голос сорвался. Киба был до того переполнен всеми негативными эмоциями, которые только можно себе вообразить, что они начали капать через край, и на глазах его заблестели предательские отвратительные слезы. Он сморгнул их, тряхнул головой и выдавил, глядя на мать: – Я ухожу. Именно так и закончился его двадцать пятый день рождения. Киба широкими шагами выскочил на улицу, и ночная свежесть ореолом окутала его разгоряченную фигуру. Хрипло и тяжело дыша, он перепрыгнул через забор, и краем уха услышал, как его белая тень мягкими лапами прыгнула следом. Он знал, что Акамару чувствует его настроение и не будет приставать. Они бежали неслышно, только белая шерсть мелькала в темноте. Киба представлял, как огненная злость медленно уходит из головы, стекая вниз по телу к ногам, и бежал быстрее. Конечно, это была далеко не первая их с матерью ссора, но до таких устрашающих масштабов дело еще никогда не доходило. Мать регулярно, сколько он себя помнил, высказывала ему претензии, а с годами начала делать это все чаще. Сначала ей не нравилось, как он дрессирует Акамару: ты делаешь это неправильно, команды должны быть точнее и короче, он совсем отбился от рук, нинкен не будет тебя уважать, если ты не являешься для него авторитетом! Потом, поняв, видимо, что у Кибы к хвостатому компаньону есть собственный подход, она переключилась на его поведение: ну кто убирает псов за пазуху? А носит на голове? Почему ты вечно всех задираешь, одноклассники – твои друзья и будущие напарники по команде! Естественно, вся эта болтовня на него не действовала. Киба всегда знал, что его в классе любят, а если не любят, то боятся, а если боятся – то уважают. Этих «боящихся» и «уважающих», как заключил маленький шиноби, в классе было большинство, и именно поэтому почти никто с ним не общался, а вовсе не потому что, как говорила мать, он был задирой и разгильдяем. Поток претензий в его сторону значительно усилился, когда Хана стала Джонином. Киба тогда искренне радовался за старшую сестру, открыл шампанское в ее честь и мокро чмокнул в обе щеки. Однако, радость та была не столь продолжительной, как ему бы хотелось: на новой должности Хане приходилось так много работать, что она почти перестала бывать дома, а после и вовсе переехала, оставив его под одной крышей с грозовой тучей по имени «мама». Даже сегодня, в его день рождения она не смогла вырваться и навестить их, а ведь, между прочим, все могло получиться совсем иначе, если бы у нее получилось заглянуть. Сестра всегда действовала на них с матерью умиротворяюще. Киба со своим другом добрались до огромного тренировочного поля, освещенного холодным серпом луны. Зеленое море травы, до которого Какаши со своими реновациями еще не успел добраться, слабо колыхалось под ночным ветром, но Киба не заметил этой красоты, не останавливаясь, побежал дальше по его периметру. Естественно, он прав. Мать настолько задушила его своим вечным давлением, что ему необходимо было вырваться. А то, что он накричал на нее – так ведь и она кричала. А то, что за слова он сказал – так и она была не лучше. В бешеном темпе переставляя ногами, Киба хмурил брови и без устали повторял себе: он прав. До его уха донесся слабый, едва уловимый звук. Акамару, летящий следом, говорил ему остановиться. Слегка дернув головой, как бы отмахиваясь, ниндзя только ускорился, но звук повторился громче. Акамару настаивал. – Ну что?! – Воскликнул Киба, резко затормозив и оборачиваясь к псу. – Не нравится – вали домой. Акамару, чуть запыхавшись, медленно подошел к хозяину и уселся на задние лапы. Наклонил голову, глядя на него с укором, который мог уловить только Киба. – Ты считаешь, что это мне надо вернуться? – Шиноби удивленно вскинул брови и тут же разочарованно нахмурился. – Ты на чьей вообще стороне? Его питомец тряхнул длинными ушами и несколько раз топнул передними лапами, сначала правой, потом левой. – Ну, знаешь… – Оскорбленный Киба ощутил, как едва потухшее раздражение разгорается с новой силой. – Ты слышал, что она мне сказала? Сказала, что стыдится меня! Акамару фыркнул, и ниндзя, уже подхваченный порывом, ступил к нему: – Нет-нет, не перебивай! Ладно, она не дословно это сказала, но ты же сам слышал! Посредственность! Я – посредственность! Пес тихо проскулил, стараясь вразумить своего хозяина, но Киба его доводы уже не слушал. – И теперь ты туда же! Ты! Знаешь что, а катись к ней, раз вы оба такие умные! Хорошенький подарок на день рождения от лучшего друга – нож в спину! Тяжело вздохнув, Акамару рухнул на траву, подобрал под себя хвост и демонстративно отвернулся. Киба вдруг сразу почувствовал, что выдохся, и весь воздух выветрился из легких, как из дырявого шарика. Потоптавшись на месте еще несколько секунд, он выругался и упал следом. – Ну ладно, ладно…прости меня. Я знаю, что ты всегда на моей стороне и хочешь только добра. Мир? В ответ ему донеслось хмурое ворчание. Ниндзя усмехнулся: – Только ты меня и понимаешь. Он лег на спину, головой укладываясь на теплый бок своего пушистого друга, и протяжно выдохнул сквозь зубы. Закрыл глаза. Кипящий котел злости, гнева, раздражения и обиды в нем наконец опустел, но в одном Киба остался непоколебимо уверен: домой он не вернется. Эта ссора была последней каплей и, случись ей повториться, все может закончиться гораздо хуже. – Нужно что-то решать… – Пробормотал он, покачивая пяткой в воздухе. Когда разум его остыл, окружающие звуки и запахи вновь обрели четкость. Киба чувствовал, как метров за двести, скрытая лесом, пробежала лиса – от нее пахло молоком, и он понял, что она, должно быть, охотится, чтобы прокормить детенышей. А от одинокого дерева на краю поля до его ноздрей по воздуху донесся металлический привкус железа: несколько часов назад кто-то, вероятно, тренировался там метать кунаи или орудовать катаной. Но самым приятным во всем этом соцветии был запах, исходящий из-под его головы, от жесткого меха Акамару. Это был запах преданности и дружбы. – Как думаешь, куда нам теперь идти? – Лениво протянул Киба, морщась из-за неприятной темы. Пес скользнул хвостом по гладкой траве и заурчал. – Не-не-не, вот к Тамаки я точно пойду в последнюю очередь. Что мне, от одной ссоры бежать к другой? Акамару фыркнул, хоть и был с ним согласен, они оба это понимали. С девушкой в последнее время у Кибы дела шли неладно. Он не знал, вызвано это вечным напряжением дома, ее редкими появлениями в деревне или былые чувства просто угасали. Возможно, причиной являлось все сразу, но Кибе было, в общем-то, все равно. Он не любил думать о плохом. – А Шино? Как думаешь? Пес что-то промычал, и ниндзя ощутил его ворчание затылком. Он открыл глаза и уставился на горящие в небе звезды. Интересно, а звезды чем пахнут? – Да, наверное, ты прав. У него сейчас своих забот навалом. Лучший друг Кибы – из двуногих – активно двигался на пути к своей цели – становление учителем в Академии. Амбиции, возможно, не самые заоблачные, но парень, по крайней мере, стремился к своей мечте, и потому Киба не мог сделать ничего, кроме как поддержать его. – Да и стыдно к нему вот так заявляться. – Добавил он нехотя. Шино, как и мать, любил читать ему нотации, но у сокомандника это получалось куда мягче и вразумительней, чем у строгой родительницы. К его словам Киба даже иногда прислушивался. Подул легкий летний ветерок, донося до него целый океан разных ощущений: хруст еловых веток, шелест птичьих перьев, шаги одинокого подвыпившего прохожего, от которого несло чем-то кислым на краю деревни. Погруженный в свои мысли, ниндзя не заметил, как опустились веки. Посредственность… Не удивительно, что она привела ему в пример Хану – он сам ей гордился. «Уважаемый Джонин». Он и сам, при желании, может им стать. Это не так уж и сложно – всего-то немного подготовиться, а тестирование, вроде бы, осенью…или это с чунином так, а для Джонина…чтобы стать Джонином… Он проснулся через три или четыре часа. На краю поля показался уголок солнца, небо уже просветлело, пряча в себе последние звезды. Земля, еще недавно казавшаяся удобной и теплой после жаркого дня, сейчас затвердела и остыла, а трава покрылась остужающими каплями росы. Киба со стоном поднялся, морщась от боли в затекшей спине. – Фу-у-ух… – Протянул он, поднимаясь на ноги и выгибаясь дугой. Позвоночник приятно хрустнул. – Да уж, еще парочка таких ночей, и наши костяшки сама Цунаде не вылечит, а? Акамару только широко зевнул, продирая сонные глаза. Ему тоже было неуютно из-за намочившей мех росы. – Кстати… – Киба вдруг замер и посмотрел на друга пронзительным взглядом. Пес, однако, его внезапного энтузиазма не разделял. – Слушай сюда, – ниндзя подскочил к питомцу и опустился перед ним на корточки, взял его голову в ладони. – Помнишь, когда нас последний раз отправляли на хоть сколько-нибудь опасную миссию? – У-у? – Не понял Акамару. – А о том, что времена сильно изменились. – Глаза его блестели воодушевлением, как всегда происходило, когда на ум приходила очередная пакость. – Как думаешь, много сейчас пациентов в больничке отлеживается? Если бы Акамару мог, то скептически вскинул бы бровь. Киба почувствовал его сомнения, но он знал также, что хвостатый товарищ непременно поддержит любую его авантюру, хотя бы потому, что особого выбора у них обоих не было. – Пойдем. – Шиноби выпрямился, отряхнул штаны от капель и зазывающе махнул рукой. – Заскочим за вещами. Под рассветным солнцем, оставив Акамару ждать за углом, Киба проскользнул в свою спальню через окно. Вспоминая все уроки Куренай и стараясь двигаться предельно тихо, он схватил рюкзак и побросал туда первые попавшиеся под руку вещи. Открыл ящик стола, выскреб оттуда все деньги, что у него оставались, и спрятал их во внутренний карман. Осмотрев в последний раз комнату, он, подумав, взял с тумбочки несколько измятую фотографию Тамаки и убрал за пазуху – на всякий случай. На пути к больнице Акамару продолжал настойчиво ворчать и доставать его укоризненными взглядами. – Ну ты брюзга. – Отмахивался Киба. – Все равно мы только на разведку идем. А через часик куплю тебе чего-нить пожевать, тогда угомонишься? В половине пятого утра, освещенное розово-золотыми лучами солнца, белое здание больницы показалось Кибе глотком свободы и свежего воздуха. Он еще даже не успел заглянуть внутрь и проверить свою теорию, но уже был уверен в том, что останется здесь. Они обогнули строение, пробрались в темный затхлый переулок, и Киба бросил рюкзак на грязный асфальт. – Посторожи пока. – Сказал он Акамару. – А я посмотрю, запирают ли эти гении окна. Окна гении, как оказалось, не запирали. Киба был на седьмом небе от счастья: его идея оказалась рабочей, и место для ночлега было найдено. Конечно, при идеальном раскладе неплохо бы и для Акамару будку подыскать, но пес уже взрослый, а ночи в последний месяц выдавались теплые. Некоторое время он мог перекантоваться и на улице. Питомец, понятное дело, такому решению был не сказать чтобы рад, но и идти ему было некуда, так что, скрепя сердце, Акамару пришлось смириться с еще одной аферой своего хозяина. Позже тем же утром Киба щедро наградил его за преданность и купил большущую освежеванную заячью тушку. Сидя на лавочке и доедая завтрак, ниндзя глядел на спешащих по делам утренних прохожих. Не обращая внимания на громкое чавканье собачьих челюстей, он раздумывал над своими ночными идеями. Стать Джонином. Звучит – проще простого, однако почему-то далеко не всем шиноби это удается. Подняться в ранге значило бы подняться и в глазах матери, и зарплату свою поднять – для рядовых чунинов миссий практически не оставалось, ведь Какаши, будь он неладен, умудрился за каких-то несколько лет помириться со всеми окружающими странами, так что необходимость в защите путешественников и торговцев практически отпадала. Стань он Джонином, и эта проблема была бы решена – уж для них-то работа всегда найдется. К тому же, в новом ранге ему дадут на попечение собственную команду! Киба аж зарделся от этой мысли – быть капитаном команды шиноби. В таком-то случае никто, даже собственная мать не рискнула бы назвать его посредственностью. Через несколько часов, уже преисполненный уверенности, он стоял перед дверьми дворца Хокаге. Именно Хокаге назначает новых Джонинов, и значит именно там можно найти всю нужную для этого информацию. Открыв массивные двери, он прошел в огромный пустой холл, и гулкий звук его шагов эхом разнесся по коридору. – Братец Киба! Братец Киба! Еще издалека он увидел летящий к нему на всех парах светловолосый ураган, а вслед за картинкой донесся и запах – детский пот, уличная грязь и какие-то чипсы или сухарики, перемешанные с острым привкусом соуса. – Хо-хо! Привет, пацан! – Киба подхватил подбежавшего к нему Боруто и закружил в воздухе. Мальчик заливисто смеялся, морща нос и болтая ногами, чудом не пнув Кибу в живот. – Вы тут с мамой? – Ага! И папой тоже. – Чуть только поставлен назад на пол, неугомонный Боруто вновь заскакал на месте. – А Акамару где? – На улице дрыхнет. Внутренне Киба очень завидовал своему питомцу и уже не мог дождаться ночи, чтобы пробраться в свое новое убежище и тоже хоть немного вздремнуть. – Проведешь меня к предкам? – Спросил он у мальчугана, и подумал, что глаза уже порядком устали следить за его мельтешением. Хинате так, наверное, с ним совсем несладко приходится. – Пошли, – Боруто трусцой побежал по коридору, не замолкая ни на секунду. – Только папа сейчас с тем седым дядькой в кабинете сидит, уже давно. А мама рядом на лавочке его ждет, а мне скучно стало, и я у нее отпросился посмотреть на Дворец, она меня отпустила, только сказала не шуметь, ну я ведь и не шумлю, а? – Точно-точно, – улыбаясь, подтвердил Киба, вышагивая следом. – Тише ребенка еще поискать. Ты только это, – он на секунду замялся, ¬– того седого дядьку так не называй. Он, вообще-то, Хокаге. – Раз такой важный, чего в маске ходит? – Критически хмыкнул Боруто. – Ой, дружище, это я и сам хотел бы знать. Они поднялись на второй этаж, и уже за углом Киба почувствовал аромат цветов, о названии которых не имел понятия. Что-то очень сладкое и нежное, вроде, наверное, сирени или жасмина. Это была его добрая подруга и младший товарищ – Хината. Девушка сидела на лавке перед одной из многочисленных дверей и, положив руки на большой круглый живот, ловко орудовала вязальными спицами. Чуть только они с Боруто показались из-за поворота, она подняла на них светлые глаза. – Кибочка, привет! Тебя каким ветром занесло? Его бывшая сокомандница тут же отложила спицы и попыталась неуклюже подняться, но Киба вмиг подлетел ближе и помог, поддержав ее за локти. – Привет. – Они тепло обнялись, правда Кибе было несколько неловко, потому что огромный живот подруги упирался в его собственный. – Я, вообще, к Какаши пришел, но твой бандит мне сообщил, что он сейчас Наруто занимается. Они вдвоем уселись на лавку, а Боруто, выпросив у обоих разрешения, умчался на улицу приставать к Акамару. Киба попросил его хотя бы не дергать хвост и усы, но не был уверен, что мальчишка послушается. В сущности, он и сам был таким же в этом возрасте. – За ним просто не уследить, носится, как угорелый. – Мягко пожаловалась Хината, возвращая в руки спицы и клубок толстых шерстяных ниток. – Повсюду бегает и ко всем пристает. Киба хрипло хохотнул, откинувшись на спинку лавки, и залихватски положил ногу на ногу. – Помнится, папка его примерно также себя вел. – Заметил он с ухмылкой. – Чего он там, кстати, делает? Хината равнодушно посмотрела на дверь перед ними и пожала плечами, вновь сосредоточившись на вязании. Про себя Киба подумал, что только она может мастерить что-то шерстяное в середине лета. – Да как обычно. Какаши его натаскивает по всем фронтам на будущий пост Хокаге. У Кибы скрутило желудок и в горле что-то запершило. Из всех возможных в мире чувств, чувство зависти он ненавидел больше остальных. – Ясно, – прочистив горло, сухо ответил он. – А освободятся когда? – Не знаю. – Простодушно сказала Хината, напряженно распутывая узелок на пряже. – Тебе-то туда зачем? Несколько секунд он колебался, рассказывать ли ей о своем грандиозном плане или стоит пока повременить. В конце концов, он проговорил: – Хочу узнать по поводу тестирования на Джонина. Там все, вроде, посложнее, чем с чунином. Хината тихо хмыкнула и кивнула. – Ну, с какой стороны посмотреть. Бюрократии больше, но само тестирование… – А ты знаешь, как это происходит? – Подскочил Киба, резко разворачиваясь к ней. Девушка вздрогнула и удивленно похлопала глазами. – Конечно, – подтвердила она, дернув подбородком. – Мой отец еще Третьему помогал назначать Джонинов. – Расскажи. – Киба порывисто наклонился к ней, сверкая глазами. Кто угодно другой бы отшатнулся от неожиданности, но Хината к повадкам друга уже привыкла, и потому, не испугавшись, начала: – Во-первых, логичнее было бы с этим вопросом пойти не ко мне и даже не к Какаши, а к Куренай-сенсей. Она между прочим, сама Джонин и наверняка с удовольствием бы тебе все рассказала. – Нравоучительным тоном заметила подруга, но Киба только закатил глаза и нетерпеливо кивнул, веля продолжать. – Во-вторых, когда я была маленькая, Джонинов у нас в Конохе назначали исключительно по рекомендации высокопоставленных шиноби. Мой отец как раз и был одним из тех, чьей рекомендации все пытались добиться. Хината задумчиво провела ладонью по шерстяному вязаному квадратику у нее на коленях и ненадолго замолчала, по-видимому, погрузившись в воспоминания. Киба, ерзая на лавке, постучал пальцами по древесине, распираемый желанием ее поторопить. – Потом, насколько я помню, Цунаде, – продолжила Хината наконец, – еще когда была Хокаге ввела экзамен на Джонина по примеру других стран. Из-за напряженной политической обстановки. Сейчас этот экзамен, наверное, до сих пор проводится, но я давно ничего о нем не слышала. Киба вскочил на ноги и принялся расхаживать взад-вперед. – Получается, – заключил он, нервно пожевывая нижнюю губу, – Джонином можно стать либо по рекомендации, либо после прохождения таинственного экзамена, о котором уже несколько лет ничего не известно. – Рекомендация, кстати, точных гарантий не дает. – Добавила Хината, глядя на его пассажи туда-сюда. – В итоге решение все равно остается за Хокаге. А ты чего так загорелся? Киба только поморщился и махнул рукой, захваченный энтузиазмом. Он остановился перед дверью в кабинет Какаши и рассеянно постучал. Хината склонилась вбок, заинтересованно выглядывая из-за его спины. – Войдите. – Раздался усталый голос изнутри. Хокаге сидел, положив подбородок на руки, за своим столом, заваленным огромной кучей бумаг. От Какаши всегда пахло сырой землей и хлоркой. Перпендикулярно к столу Хокаге стоял еще один, длиннее и уже – за ним, должно быть, обычно заседали, как выразилась Хината «высокопоставленные шиноби», но в тот момент вместо них, сгорбившись над учебниками, развалился лишь замученный Наруто. От него струился тонкий аромат, напоминающий переспелые на солнце яблоки. Герой Конохи поднял покрасневшие голубые глаза: – О, привет. Ты чего тут? – Наруто, не отвлекайся. – Наставительно перебил его Какаши, и бедный парень, вздохнув, продолжил грызть гранит науки. – Доброе утро, Киба. По какому поводу пришел? Мы, как видишь, несколько заняты. – Здравствуйте, Хокаге-сама. – Поклонился Киба и тут же отметил, как мимолетно поморщился Какаши при упоминании его звания. – Я с вами поговорить пришел. Обсудить кое-что. Хокаге вздохнул и сжал двумя пальцами переносицу. Какаши и до этого вечно выглядел усталым, а после вступления на новую должность, так любезно скинутую на него Цунаде, стал совсем сдавать. – Ну, присаживайся. – Тяжело вымолвил он. – Обсудим. Только быстро. У меня сегодня еще куча дел… – Слушайте, – тут же включился Киба, плюхнувшись на стул сбоку. – Вот вы уже несколько лет работаете над улучшением деревни, так? Какаши меланхолично опустился щекой на сжатый кулак и кивнул. – Похоже, что так, раз даже ты это заметил. Наруто, смотри в учебник, а не на колени. Я вижу, у тебя там шпаргалка. Хмуро выпрямившись, кандидат в Хокаге что-то пробормотал под нос, но Киба его не слушал. – Так вот, – продолжил он, заглядывая в томные черные глаза главы Конохи. – Вы до сих пор проводите экзамен на Джонина? Какаши поднял голову и склонил ее в сторону. – А почему ты спрашиваешь? – Киба уже был наслышан о его дурацкой привычке отвечать вопросом на вопрос, но на себе ее доселе не испытывал. – Джонинов у нас предостаточно. – Да я тут прочел в одной книжке… – Недолго он поколебался, выдумывая, как бы поизящнее соврать. – В учебнике по истории Конохи про то, как этот экзамен появился. Вы, наверное, помните, – про себя Киба отчаянно молился, что Хината в своем рассказе ничего не напутала. – Цунаде-сама, еще будучи Хокаге, ввела экзамен на Джонина по примеру других деревень, чтобы лучше, так сказать, влиться в политическую обстановку. Какаши вскинул пепельные брови: – Не сказал бы, что все было именно так… – Так вот, – быстро перебил его Киба, опасаясь, что наживка уйдет с крючка. – Сейчас, насколько я знаю, этот экзамен давно не проводится. Почему бы не повторить трюк Цунаде-самы? А заодно напомнить стране о существовании шиноби. – Победно добавил он, осознав, как ловко вплел тему все меньшей надобности ниндзя в современном мире. В кабинете повисло молчание. Какаши задумчиво уставился на стену, а Наруто, откинувшись на стуле, в потолок. – А что, – вдруг сказал Герой Конохи, складывая руки на груди. – Нормальная такая идея. – Помолчи, Наруто. – Спокойно оборвал его сенсей, опуская взгляд. – Тебе еще чунином стать надо. А ты, Киба. – Он повернул голову. – Как я понимаю, не просто так решил порадовать меня своей блестящей находчивостью. Хочешь подняться в ранге? Киба порывисто закивал, боковым зрением заметив, как на него косится Наруто. Одной только своей проницательностью Какаши уже заслуживал такой высокий пост. Но Киба его, конечно, заслуживал куда больше. – Понятно. – Хокаге соединил кончики пальцев обеих рук, не отрывая от него внимательного взгляда. – Твое предложение довольно интересное. А ты слышал что-нибудь о новой программе повышения квалификации? Нет, конечно ничего подобного он не слышал. Киба предпочитал не слушать новости, в которых присутствовали такие длинные и сложные слова. Какаши это быстро понял и пояснил: – Для поднятия авторитета нашей деревни на…мировой арене, я собираюсь ввести новую программу квалификации шиноби. Она будет включать в себя дополнительное обучение ниндзюцу и тайдзюцу, медицинским техникам и техникам стихий от соответствующих специалистов. – Хокаге тоскливо осмотрел кипу бумаг на столе и вздохнул. – Судя по предварительным отзывам, программа пока не имеет популярности. А твоя чудесная идея может нам в этом помочь. Киба непонимающе почесал подбородок, напряженно соображая. – Это как? Какаши хитро сощурился, и, кажется, даже слегка улыбнулся, но из-за маски точно определить не получалось. – Программа повышения квалификации и станет экзаменом на Джонина, о котором ты так вовремя «прочитал в учебнике». Наруто усмехнулся, видимо, уловив сарказм в голосе своего учителя, а Киба вновь заерзал на стуле. – Вы хотите сказать… – Тише, не спеши. Если хочешь стать Джонином, то для начала научись дослушивать до конца. – Мягко, но строго перебил его Хокаге. – Я хочу сказать, что те, кто добровольно решат пройти программу повышения квалификации и в конце ее покажут высокие результаты имеют шанс повысить ранг. А повышать его или нет будут решать назначенные специалисты, ну и, само собой, я. Киба сидел молча, переваривая информацию. Еще пятнадцать минут назад, заходя в этот кабинет, он и представить себе не мог, что внесет свою лепту в развитие деревни. – И когда начнется эта программа? – Выдохнул он. – Ты скоро об этом узнаешь. А сейчас, если у тебя больше нет гениальных идей, я вынужден попросить тебя удалиться. Мне кажется, что Наруто скоро заработает себе косоглазие. Наруто тут же вскинул голову и уткнулся в учебник. Киба встал со стула и учтиво поклонился на прощание. – Хорошо, спасибо за уделенное мне время, Хокаге-сама. Удачи, братан. – Он ободряюще хлопнул одноклассника по плечу, мимоходом заметив лежащий у того на коленях листок с подсказками, и покинул кабинет. Несмотря на то, что следующей ночью он уснул еще до того, как голова коснулась подушки, сон его был предельно чуткий, и поутру, чуть только ночная смена в больнице закончилась, Киба резво вскочил с кровати, наскоро собрал свои вещи и незаметно выскользнул в окно. Ему очень нравилась мысль, что появилось место, куда он мог вернуться в любое время ночи, точно зная, что будет там один – если, конечно, не считать остальное пространство здания, а остановиться лишь на случайно выбранной палате. Единственным минусом такого проживания, кроме, понятное дело, вынужденно раннего подъема, были вездесущие запахи хлорки, химии и лекарств. Киба слышал, что воздух больницы и у других, с менее чувствительным обонянием людей плотно запечатался в мозгу, а уж для его острого нюха это и вовсе была сплошная пытка, поэтому на ночь он всегда открывал окно нараспашку. Через пару-тройку дней перебежничества по запертым палатам, у Кибы с Акамару появилась следующая проблема: деньги заканчивались. Ниндзя никогда не питал страсти к математике и экономике, и с детства привык просто покупать то, что хочет, не задумываясь о тратах. Когда он начал жить отдельно, как сам это называл у себя в голове, финансовые сложности оказались крайне неприятным осложнением. Акамару было куда проще: он-то мог рвануть в лес да загнать зайца, или, на худой конец, словить какую-нибудь мышь, а Киба, пусть и имел возможность технически превращаться в зверя, на чисто практическом уровне считал эту идею отвратительной и недостойной ниндзя. В конце концов, окончательно изголодав, однажды ночью он пробрался в больницу через черный ход. Тупая и ноющая боль в животе, казалось, только усилила остальные его чувства: он закрыл глаза и принюхался. Своим большим преимуществом он считал то, что ему не нужно видеть, чтобы что-то найти. Он мог пройти в столовую и с закрытыми глазами: холодный запах сырого мяса, мягкий и обволакивающий – давленой картошки и свежий аромат овощей вели его за собой, как за руку. Воровать ему было неприятно, но он твердо решил, что, став Джонином и накопив денег, возместит это больнице в троекратном размере. Однако, новости о новой программе Какаши ждать пришлось довольно долго – куда дольше, чем Киба рассчитывал. Каждый день он слонялся неподалеку от дворца Хокаге и в местах с наибольшим скоплением шиноби, но все никак не получал желанного результата. И вот, наконец, в один прекрасный день Коноха загудела. Хорошо, возможно, слово «загудела» было бы некоторым преувеличением, ведь «гудела»-то, по сути, только голова у Кибы, да с десяток шиноби, кто, как и он, рассчитывал на повышение ранга. Остальная же часть, узнав об этом сомнительном мероприятии, пусть и обещающем возможные бонусы по окончании, либо возмутилась, либо ринулась к Какаши за объяснениями, или чтобы предложить свою кандидатуру на должность обучающих специалистов. Киба живо представлял, как бедный Хокаге отбивается от толпы возбужденных новостями ниндзя. Как раз что-то подобное ему и снилось, когда нос уловил новый аромат. До носа всегда доходило быстрее, чем до сознания. Тот запах сочетал в себе целую палитру: свежесть, какая бывает у лимона, сочность, как у спелой, налитой красным вишни, и в конце, едва уловимый, теплый запах нежной кожи. Возможно, если бы мозг у Кибы реагировал так же быстро, как его нос, то он успел бы и проснуться, и схватить вещи, и юркнуть за окно, оставив после себя только разворошенную постель. Но, к сожалению, или (кто же знает?) к счастью, мозг его среагировал на несколько секунд позже, и эти несколько секунд в его жизни оказались решающими. Дверь палаты резко распахнулась, и высокая светловолосая девушка влетела внутрь, героически взяв швабру наперевес.