Часть 10. Синестезия для чайников

— Уменьши громкость, итак голова болит, — Айзава прищуривается и начинает массировать виски. — Ну не хмурься, думаешь, почему я спрашиваю про не твоего ребёнка? — Шота потрудился поднять взгляд на голосового героя, Мик продолжил, немного хмурясь. — Помнишь тот случай на складе? — С контрабандистами? — Да, среди них был ребёнок. — Что? — мужчина от удивления остановился и уставился на собеседника. — Ну как ребёнок, — Ямада отвёл взгляд, перебивая собственные пальцы. — Примерно того же возраста, что и маленький слушатель.

***

      Что-то плескалось на глубине этих светло-сиреневых, каких-то мистических глаз. Они были похожи на два осколка стекла, холодно сверкающих на солнце. Всё это время, что мальчишка смотрел на ровесницу, он никак не мог увидеть её в целом. Получалось только выцепить какие-то отдельные детали из внешности, внимание рассеивалось и не хотело снова концентрироваться. Только сейчас у Изуку получилось перевести взгляд от мистической радужки вниз. Её глаза были опухшими и красными, контрастируя с тёмными синяками под глазами. Кожа была загорелой для климатических и погодных условиях Мустафу, а на шее и лице виднелись почти незаметные родинки. Из незатейливой причёски выбилась большая часть волос. Тёмные волосы торчали во все стороны, а маленький хвостик, что изначально показался Изуку пучком, стал выглядеть ещё меньше. А из-под прядей, что спадали на лоб, выглядывали красноватые прыщики. — Я Уми. Она протягивала руку, Изуку запоздало подошёл и пожал её. Ладонь была сухой и холодной, в отличие от его потных горячих рук. — Мидория Изуку. — Я знаю, — она ухмыляется, но намёка на весёлость в настроении не было.       Она продолжает сидеть на подоконнике, хотя буквально в пару метрах от них находится диван с подушками. Её холодная рука похлопывает рядышком, приглашая присесть. Подоконники в агентстве Сущего Мика какие-то подозрительно большие и удобные, чтобы на них могли усесться несколько человек. Словно заворожённый, не в силах сопротивляться, он садится. В голове до приятного пусто, всё мысли будто уходят на второй, а то и на третий план. Всё кажется настолько бессмысленным, что на лишнюю мозговую деятельность не остаётся энергии. Расплываясь в мягкий песочек, Изуку лениво подставляет шею и спину солнечным лучам из окна. — Выглядишь бледным, ты в порядке? — Да? — больше похоже на вопрос, чем ответ. От чего-то Уми хмурит брови и кусает изнутри щёку, солнце почему-то начинает печь сильнее.       С оживлённой улицы слышен перезвон колокольчиков, что висят над дверью магазина, не останавливаясь из-за лёгкого ветерка. Если бы Мидория повернул голову, то увидел бы и сам магазин и колокольчики, что издают звонкую трель. Сил не было даже на то, чтобы открыть веки. — Ты не пил сегодня каких-нибудь таблеток? В памяти постепенно проявлялись моменты сегодняшнего утра, как на древней плёнке из допричудных времён. — Да, вроде, — он говорит тихо, едва дыша. — Успокоительное, обезболивающее, таблетки от аллергии или, может, от кашля? — У меня с утра болел живот, и я выпил обезболивающее. — Ещё что-нибудь? — Успокоительное.       От голоса Уми клонило в сон и хотелось завернуться в большое тёплое одеяло. Изуку, откровенно говоря, уже клевал носом, но заметив, что новая знакомая замолчала, открыл глаза. Всё такие же сиреневые, но уже не настолько насмешливые, глаза смотрели на него с каплей беспокойства. — Ты знаешь, что если пить всё подряд, можно и здоровье подорвать? — голос Уми был тихим, но чётким. — Спорю, что сейчас твоё сердце еле бьётся. Он не ответил, возможно из-за стыда за свою непредусмотрительность или из-за того, что сейчас его язык не слушался и отказывался подниматься. — Ты помнишь, что тебе говорили на экскурсии? — Наверное, — с каждым новым словом говорить становилось труднее, то и дело появлялась заметная одышка между словами. — А что ты вообще помнишь, Мидория Изуку? — Помню, что мне нужно выйти из зоны комфорта.       Новая знакомая взялась за голову и неопределенно хмыкнула. Изуку хотел бы сказать что-то ещё, но держать веки открытыми оказалось слишком трудно, поэтому он на ненадолго прикрыл их.

***

      Первый семестр в японских школах начинается в апреле и заканчивается в конце июля. Летние каникулы выпадают на тёплые дни августа. Впервые отпраздновав день рождения без участия матери, Мидория не думал, что дальше будет хоть что-нибудь интересное. Не питая особых надежд на это лето, оставалось только меланхолично думать о своём переводе из школы. Джек уговорил сестру забрать документы из школы после всех экзаменов и зачётов в июле. Но помимо яичницы на завтрак и кружки с птицами изменения в жизни вроде должны были остановиться, но вселенная так не считала. Сначала Мидорию всячески старались обеспечить всем необходимым: местом для сна и заботой. Теперь он живёт в бывшей кладовой, слава причудам, что не под лестницей и без отличительного шрама на лбу.       Предаваться августовской хандре Мидории не дали, вместо этого его расписание забили различными видами деятельности и уже регулярными походами к психологам.       Когда Сотриголова привёл его в агентство Мика, Изуку не поверил и отказывался верить. Всё было слишком хорошо, солнечная погода и лёгкий освежающий ветерок, а ещё сеанс прошёл быстрее. Возможно, это из-за тех двух таблеток успокоительного, что подросток принял перед уходом. Просто столько всего навалилось, что прятать опухшие глаза не было сил.       Каждый раз, когда Изуку отводил взгляд от Джека, ему становилось ужасно стыдно. Его дядя, один из самых близких людей, хочет ему помочь и помогает как может. Мужчина не повышал голос и старался улыбаться больше, чем обычно это делал. Всегда предлагал что-нибудь сделать вместе и не расстраивался, если у племянника не было настроение для этого. Он уделял ему внимание и старался радовать мелочами, не забывая по ночам искать способы помочь Изуку. Стало так дурно из-за всего этого. Почему же он просто не может чувствовать себя хорошо? Ведь сейчас всё в порядке, он не ходит в школу и даже сократил общение с родной матерью, чтобы перестать чувствовать себя ущербным. Почему? Почему человеческие эмоции и чувства такие сложные?       Треск он больше почувствовал, нежели услышал, чем-то он напоминал треск лопнувшей струны. Что-то в его груди отозвалось на этот звук. В одно мгновение его будто бы окружило море, по ощущениям оно было не холодным и не тёплым. Жидкость была такой же температуры, что и тело Изуку, поэтому он не мог первое время осознать, что находился в воде. Полностью, с макушки головы до кончиков пальцев ног.       Раскрыть веки было страшно, не то чтобы Изуку боялся плавать, просто солёная морская вода не щадила его глазные яблоки. Поэтому он решил плыть где-то в темноте, представляя себя летающим в жидком космосе. Он бы так и остался в полном неведении, если бы не повторный треск, в этот раз звук раздался буквально в паре миллиметров от его лица. От неожиданности Изуку открыл глаза и судорожно вдохнул, но вода не стремилась к его лёгким или обжечь солью глаза. Вместо этого вода лишь мягко струилась по его открытым участкам кожи, будто он действительно плыл в жидком космосе. Изуку мог видеть чётко, что ещё раз подвергало сомнениями мысли о том, что он тонул где-то в море.       Почему-то сейчас, за очень долгое время, Мидория не чувствовал никаких эмоций. Голова была пуста, не было никаких тревожных мыслей и переживаний.

***

— Мидория-кун? — уставший мужской голос звал мальчика, на языке появился привкус солёной настороженности с пряной ноткой раздражения. — Он здесь!       Уми надеялась, что этот взрослый может помочь, вроде они вместе с ним заходили в агенство. Она особо не разглядывала, просто заметила их на улице, когда сидела на излюбленном месте и бездумно осматривала мимо проходящих. — Что случилось? — мужчина был в тёмной мешковатой одежде и длинными волосами, похож на того, что был на улице. Он не поменялся в лице, но Уми уже ощущала вкус беспокойства и лёгкой паники во рту. — Он смешал успокоительное с обезболивающим. — Понятно, — взрослый бросил на подростка последний взгляд и всё же решил переложить его на диван. Сделать это было не так трудно, потому что диван был всего лишь в пару метрах от них. Положив голову Мидории под подушку, мужчина принялся нащупывать пульс. После недолгого прикосновения к шее, он взял телефон и, быстро что-то напечатав, повернулся к ней лицом. — Он в порядке, просто уснул, не могла бы ты принести стакан воды?

***

      Первое, что почувствовал Изуку при пробуждении — лёгкая, но неприятная боль в висках. Голова болела, но уже не так сильно, как до этого. — Зуку? — беспокойно спросил дядя, убирая руку с его лба. — Ты как? — Вроде нормально. Зелёноволосый мужчина притянул мальчика в объятья, прижимая его к груди. — Дядя? – Всё хорошо, теперь всё будет хорошо.       Извинившись перед героями, Мидории пошли домой. Изуку будто снова утопал в чувстве стыда и безграничной вины перед Сущим Миком и Айзавой. Было настолько стыдно, что его лицо было красным, даже когда они с дядей переступили порог квартиры.       Изуку вздыхает, но после уведомления на телефоне, не задумываясь тянется рукой в карман. Оно пришло от друга, и подросток не мог сдержать улыбки. Взгляд задержался на две иконки внизу: отец в тёмном деловом костюме и милая фотография мамы с цветами. Мальчик быстро ткнул в самый верхний чат. Hero_fanboy11 – Как прошёл день?

All.Night_fan

– Могло быть и хуже – Спасибо, что спросил

Сейчас я чувствую себя лучше

      Мидория чувствовал себя получше, возможно не так хорошо, но определённо лучше.