Часть 3

— Ты на меня злишься? — Голос Айрис тихий, а ее тон напоминает Авелю ребенка перед укоризненной учительницей. — Зачем мне это? — Он отвечает. Мужчина наблюдает за тренировкой их команды. Он настроил их на беговые круги, жалкие шесть миль по крытой дорожке — все, кроме Айрис, которая сидит рядом с ним на расщепленной деревянной скамейке. Авель не сводила с них глаз все это время. Она держит пистолет на бедре. — Я убила тебя. — говорит Айрис. Авель приподнимает бровь. Он поворачивает голову, чтобы посмотреть на нее. — Думаешь, это делает тебя особенной? Айрис смотрит на свои колени. — Наверное, нет. Кажется, она почти смущена своей вспышкой. Авель доволен. Немногие другие также выступили против него. Те же, кто это сделал, в конце концов он охотился за ними до самой смерти, и часть его жаждет сделать то же самое с Айрис, чтобы снова сразиться с ценным врагом. Большая часть же его хочет увидеть, как далеко он сможет зайти, как многому он сможет ее научить. — Твоя месть была такой сладкой, как ты надеялась? — Нет. — говорит Айрис. — Но это было приятно. Ему тоже было приятно, если он будет честен. Быть побежденным — это большая редкость. Тот факт, что Айрис настолько физически бесполезна, что на самом деле сделало ситуацию лучше, потому что она напала на него с помощью стратегии, которую он не ожидал, привлекая внимание к его слабости. Авель чувствует, как учащается его дыхание, и сосредотачивается на том, чтобы успокоиться. Если он подождет, возможно, однажды она станет настоящим испытанием, настолько она маленькая и быстрая. Возможно, однажды ей не придется его удивлять. Айрис сплетает пальцы вместе, угрюмо и молчаливо, а взгляд Авеля фиксируется на мышцах ее рук и кистей. Он задается вопросом, как она могла обращаться с одним из его клинков. Что-нибудь легкое для нее, подойдет конечно. Что-то острое. Кинжал, наверное. Он думает о том, как выглядели бы ее маленькие элегантные пальцы, крепко обхватившие рукоять, и эта идея на удивление приятна на уровне выше интеллектуального. Внезапно Авель осознает странный жар на своем лице, легкий пот, собирающийся подмышками и в ямках под коленями. Он стоит в растерянности. — Твоя команда. — комментирует он. — Они все люди. Айрис кивает, вставая на ноги. — Вот почему ты здесь. Были и другие пропуски по силе в начале. Некоторые из них были слишком травмированы, чтобы вести активный бой. Они просто… сломались. Развалились, что ли. Некоторых из них съели на миссиях. Так что O5 сдались. — Почему? — Они хотели тебя. — Айрис качается на пятувх. — В том-то и дело. Они не могли заставить кого-то другого быть тобой. Они никогда не хотели делать, что-то по-другому. Это все было чушью. Вероятно, устранить некоторых плохих парней, прежде чем это сделаешь ты. — Айрис перестает раскачиваться. По ее лицу пробегает хмурый взгляд. — Иногда я думаю, что я мертва, и это ад. — Ад намного хуже. — говорит Авель. — Я поверю, когда увижу. — Айрис никогда не была такой циничной. Циничной, раздражительной и горькой. Но со всем этим пришла новая сила, как и ожидал Авель. — Когда ты победила меня из дробовика, ты это планировала? — спрашивает он, начиная расхаживать. — Нет. — говорит она. — Но, если я чему-то и научился у тебя, так это тому, что тебе не нужен план, если у тебя достаточно безумия. Авель фыркает, звук искреннего веселья. Айрис с любопытством смотрит на него, приподняв брови. Теперь она кажется успокоенной, выплеснув наибольшую часть своей ярости. Замечательно. Это облегчит их партнерство. Партнерство? Авель прогоняет чувства. Глупая мысль. У Авеля нет партнеров, только он сам и те, кто ниже его. И Айрис. Она не должна быть другой, и все же она есть. Авель находит это… тревожным. — Думаю, мне стоит присоединиться к остальным. — говорит Айрис. Она бросает взгляд на Адамса и кивает. — Пока нет, — говорит Авель. Он перебирает кинжал на поясе. Естественно, его собственного изготовления. — Я не спарринговался с тобой с тех пор, как ты была девочкой. Я хочу посмотреть, чему ты научилась. Айрис хмурится. — Ты знаешь, чем это кончится. Никто никогда не был близок к тому, чтобы ударить тебя. — Тем не менее я помню, что тебе нравилось пытаться. — Авель кидает кинжал в Айрис рукоятью вперед, и она ловит его, не задумываясь. Адамс останавливается на середине круга, но Айрис показывает ей большой палец вверх. — Хорошо, какое твое любимое оружие? — спрашивает она, вертя кинжал в руках. Он ужасно острый, не те тупые кинжальчики, которые он когда-то давал ей для тренировки. Те, которые он однажды бросил в нее, заставив ее замереть, пока он бросал их в доску для мишеней позади нее. — Голыми руками, — говорит Авель. — Что, теперь мы сражаемся честно? Авель морщит бровь. Ее лукавые оскорбления раздражают его. — Ты все еще в невыгодном положении, маленький цветочек. Насмешливое имя питомца имеет ожидаемый эффект. Айрис хмурится и приближается к нему с клинком наготове. Ее поза… хороша. На самом деле, очень даже хороша. Будь он смертным человеком, его легкое могло бы быть проколото в туже минуту, когда он потерял концентрацию. Удивительно, как много она запомнила. Вместо этого Айрис хватает его за горло, и он легко отклоняется в сторону. Он кладет ладонь ей на затылок прежде, чем она успевает ответить. — Ты мертва, — говорит он. — Я сломал тебе шею, когда ты повернулась спиной. — Похоже на тебя, — говорит Айрис. Она оборачивается до того, как предложение закончено, намереваясь удивить его там, где физической силы недостаточно, но она все еще слишком медлительна; он снова движется, плавно отступая в сторону. Она режет воздух, а не горло, а затем ее трясущееся запястье держат одной рукой. Другой же Авель сжимает в кулак и держит перед ее грудью. — Опять мертва, — комментирует он. — Я ударил тебя в грудь так сильно, что у тебя остановилось сердце. — Он отпускает ее запястье, и она смотрит на него сверху вниз, но на этот раз во взгляде мало эмоций. Она рассчитывает, думая о том, как действовать дальше. Даже без оружия должно быть что-то, чем она сможет его удивить. Айрис снова атакует спереди — глупый ход; Авель разочарован — и на этот раз он вступает, таща Айрис вперед за рубашку. Это движение сотрясает ее достаточно сильно, чтобы у нее стучали зубы. Ее глаза отчаянно вращаются в голове. На таком расстоянии он чувствует ее липко-сладкий запах пота. — Ты думаешь, это какая-то игра? Ты издеваешься над этим боем? Если это не сработало в первый раз, то не сработает и во второй… Айрис поворачивает голову и впивается зубами в его бицепс. Авель чувствует… Авель чувствует… что-то. Что-то хорошее, что-то, что заставляет его ворчать глубоко в груди. Это ощущение ему чуждо или, может быть, лишь отдаленно, помнится. Это напоминает ему его спальню, сладкий эль и спелые фрукты: теплые и темные вещи. Айрис пользуется его отвлечением и подносит нож к его горлу. Она смотрит на него, вопросительно изогнув брови. — Ты мертв, — говорит она. Авель отшатывается, и Айрис стоит на месте, наблюдая за ним. Он смотрит на отметину на своей руке: на ней вырисовалась кровь. — Ты дерешься грязно, — огрызается он. На губах Айрис улыбка, так усмехается хищник с полным ртом мокрой красной плоти. — Ты никогда не учил меня драться чисто. — Есть слабый отголосок прежнего чувства, шипение позади его пупка; Авель втягивает воздух через нос. Ему нужно уйти, нужно быть как можно дальше от нее — от этого — как можно дальше. — Присоединись к своей команде, — говорит он и быстро выходит из комнаты. Его отступление быстрое и целеустремленное; несколько человек пытаются остановить его по пути, и он отталкивает их со своего пути. Он следует маршруту автоматически, позволяя своим ногам вести его, и когда он достигает своей цели, он плотно закрывает дверь и прислоняется к ней, тяжело дыша. Что с ним происходит? Авель начинает расхаживать на короткое расстояние между дверью и дальней стеной. Авель никогда не теряет концентрацию во время боя — в этом цель боя! Великолепная ясность, абсолютная тишина, наполняющая его разум, так что он не думает ни о чем другом, кроме движений своего тела и ударов клинка! Но то, как он себя чувствует рядом с ней. Есть что-то странное, что-то притягательное в Айрис. Авель совершенно не интересуют мысли других, но что-то заставляет его задавать вопросы Айрис о ее собственных. Он наблюдает за ней, даже когда в этом нет необходимости. Что это такое? Чем она отличается? Или, что еще хуже, чем отличается сам Авель? Авель выбрасывает это из головы. Нет, это не так. Конечно, это не так. В его глазах Айрис ничем не отличается от любого другого мужчины или женщины. Все они для него черви; они меньше, чем рабы. Стремление к телесным удовольствиям — дело низших существ, а желание — это то, что Авель испытывает только в далеких воспоминаниях, настолько смутных, что он не совсем уверен, что оно когда-либо существовало. Это был просто странный приступ жажды битвы. Так и должно было быть. Авель сгибается пополам и бьет кулаком по столу, раскалывая пластик. Ему нужно отвлечься, лихорадочно думает он. Ему нужен еще один бой. Это вина Фонда, что он так огорчен; у него есть цель, которую нужно выполнить. Вместо этого Авель занимается единственной естественной для него вещью: он делает оружие. Ему разрешили доступ к кузнице. Авель знает, что это попытка отвлечь его; теперь он мудр к их манипуляциям. Тем не менее, это полезно. Следующие часы Авель проводит, затачивая лезвия из металлолома Зоны. Он не будет использовать ни один из них. Большинство из них слишком малы, слишком декоративны — по правде говоря, она могла бы использовать такое оружие, по правде говоря. Когда наступает полночь, Авель решает заснуть. Ему не часто это нужно; его тело требует от него очень мало. Несколько часов время от времени более чем достаточно, но это может прочистить его голову. Имея это в виду, Авель возвращается в свою камеру и снимает одежду, моется в душе и ложится на крошечную кровать, которая вместе со столом является одной из немногих предметов мебели в спартанской камере. Авель закрывает глаза и начинает обдумывать планы. Вскоре он проваливается в беспокойный сон. А когда Авель спит, ему снятся сны. Этот сон, однако, отличается от других, кошмарных, в которых он выбирается из неглубокой могилы или задыхается в ячменном поле под полуденным солнцем. Ему снится Айрис. Айрис поднимает дробовик и тыкает ему под челюсть так, что его зубы щелкают. Она смотрит на него сверху вниз так, как она научилась делать, как будто она знает, что он думает, и не одобряет. Он пытается выбить оружие из ее рук, но каким-то образом оказывается подавленным. Айрис приближается, дробовик зажат между их телами, ее лицо очень близко к его лицу. Авель чувствует жар, вспыхивающий глубоко внутри. — Ты мертв, — говорит Айрис. Она улыбается понимающей улыбкой. Ее бедро находится между его ног, и она удовлетворенно отбрасывает дробавик в сторону. Сон больше не об этом. Вместо этого она прижимается к нему, теплая, мягкая и живая, ее рот горячий, зубы острые, и Авель прижимается к ней, горячий импульс возбуждения пронзает его. — Ты мертв, — снова говорит она, и затем ее зубы вонзаются в его плечо, словно крошечные ножи, и он оказывается в ней. Авель просыпается с огнем в чреслах, тяжело дыша, его мужское достоинство горячее и такое жесткое, что болит. Это чистый инстинкт, когда он наклоняется, чтобы взять себя в руки, и ему требуется всего несколько быстрых движений, чтобы закончить то, что началось во сне. Он выгибается дугой над кроватью, низкий стон вырывается из его груди, когда он кончает горячими полосами по животу и груди. Каждый импульс семени приносит с собой волну удовольствия, и когда он заканчивается, он падает на простыни, тяжело вздымаясь. Авель оттягивает тонкую простыню, запутавшуюся вокруг его обнаженного тела, и садится, кривя губу от отвращения к беспорядку, который он устроил. Шатаясь, он идет в ванную и спешит намочить тряпку, которой вытирается. Нелепо. Незрело. Он не может придумать никаких положительных слов для того, что только что произошло. Семя, размазанное по его животу, меньше всего его беспокоит; гораздо более важной является роль Айрис в этом. Авель дрожит. Мысль о ней вызывает рябь воспоминаний, сон воспроизводится в его сознании. Он не хочет и не нуждается в ней. Он этого не жаждет. Более того, мысль о том, чтобы позволить ей подойти к нему так близко, заставляет его мышцы напрягаться от чего-то близкого к панике. Он не должен — не будет — иметь такие мысли о своем подчиненном. Но уже слишком поздно. Он хочет ее. Он хочет видеть эту ярость в ее глазах, пока она извивается под ним; он хочет заставить ее встать на колени и наполнить этот наглый рот. Он хочет ее, как мужчина хочет женщину, и странность этого совершенно сбила его с толку. Прошло так много времени с тех пор, как Авель по-настоящему чего-то хотел. Авель сгибается пополам, упираясь руками по обе стороны раковины. Нет. Он забудет о сне. Он вообще забудет об этом направлении мыслей. Завтра он вернется к тренировкам своей команды, и все будет как обычно. Он просто выкинет из головы эту подростковую чепуху. Авель потратил тысячелетия, взращивая железную дисциплину, и именно дисциплина спасет его здесь. Таким образом, Авель возвращается к своему плану на день. Он избегает Айрис, игнорируя ее вопросительный взгляд и разговаривая с ней только тогда, когда к ней обращаются. Когда это соплячка стала такой любопытной?! Он чувствует, что с него содрали кожу под ее взглядом и возвращается в свои покои, как только может. Это единственное место в комплексе без камер слежения, единственное место, где на него не смотрят. Так что, конечно же, в этот день Айрис следует за ним. Авель слышит стук в дверь и, ожидая какого-нибудь охранника или ученого, рвет ее. Вот она, одна и без оружия. Авель смотрит. — Что? — Ты ведешь себя странно, — говорит Айрис. — По-другому. Что происходит? Почему ее это волнует? Она не волнуется, на самом деле, понимает он. Она не беспокоится о его благополучии. Скорее, она обеспокоена его способностями как солдата, как актива. Авель не должен был удивляться. В конце концов, это то, как он сам смотрит на других. Но это знаменует изменение в Айрис. Что-то изменилось, и изменилось с тех пор, как она убила его. Она закрыла в себе какую-то дверь и не открыла ее снова. Авель спрашивает, знает ли об этом Фонд. Они должны знать. Они должны бояться. Авель чувствует, как по его спине пробегает дрожь, но она не вызвана страхом. — Ничего не изменилось, — хрипло говорит Авель. — Оставь меня. — Могу ли я войти? Авель смотрит вниз по коридору. Никаких охранников. Фонд, похоже, рассчитывал на нежелание Айрис находиться рядом с ним, чтобы не пустить ее в единственную комнату, где за ними нельзя было наблюдать. Авель жестом отступает в сторону, и Айрис шаркает мимо него в комнату. Он мог бы убить ее, если бы захотел. Он не может решить, сделает ли он это. Айрис стоит посреди комнаты, уперев руки в бока. — Ты расстроен из-за того, что я побила тебя? Это из-за, этого? Больше оскорблений, больше игл. — Нет. — Я ранила твою гордость, да? — Едва ли. — Я заставляю тебя чувствовать себя слабым? — Не льсти себе! — Висок Авеля пульсирует, руки сжались в кулаки. Айрис улыбается ему. Следующие ее слова звучат тихо, почти шепотом. — Давай, ударь меня. Никто не знает, что я здесь. Авель отталкивает Айрис к ближайшей стене, прижимая ее предплечьем к горлу. Этого недостаточно, чтобы ограничить ее дыхание, но достаточно, чтобы представлять угрозу. Айрис, однако, не выглядит угрожающей. Авель чувствует, как твердеет, прижавшись к ее животу. Адское пламя. — Я так и думала, — кашляет она. — Ты действительно не можешь себя контролировать, не так ли? — Твой Фонд хотел зверя, — рычит он, — и они его нашли. — Его эрекция пульсирует. — О, — тихо говорит Айрис, внезапно опуская взгляд. Кажется, теперь настала его очередь удивить ее. Ему приходит в голову, что это почти наверняка первый раз, когда она так чувствует член мужчины, и Авель испытывает отвращение к собственному проступку. Но затем Айрис смотрит на него широко раскрытыми и пустыми глазами и тянется к его ремню. В одно мгновение он прижимает ее лицом вниз к кровати. Кровь стучит в ушах; его сердце колотится. Его разум — пустое поле красного цвета. Айрис прижимается к твердой линии его члена, и он стягивает ее штаны до верхней части ее бедер, прежде чем заняться своим ремнем. Он такой твердый, что не может видеть ясно. Тем не менее, даже потерянный в этом безумии волнения, он колеблется. — Сделай это, — отрывисто призывает Айрис. Она всегда была уверена в своих убеждениях. Хотя он, возможно, забыл, его тело помнит, что делать. По прошествии стольких лет старые инстинкты все еще живы. Авель нажимает внутрь и слышит, как Айрис втягивает воздух сквозь зубы. Он причиняет ей боль — возможно, очень сильно, — но она ничего не говорит, и Авеля это не особенно волнует. Она такая тугая, что сначала он не может двигаться быстрее, чем медленное скольжение, но трение заставляет его стонать. Горячая, мягкая и уютная — ее влагалище, кажется, почти сосет его, затягивая его глубже. Он хватается за ее бедра, сжимая достаточно сильно, чтобы оставить синяк, и жестко вонзается в нее. Айрис хмыкает, как будто ее ударили ножом, раскинув руки на кровати. Он потерял контроль, полностью и окончательно. Авель ушел, растворившись в месиве голода и похоти, с отчаянием вонзаясь в нее своим членом. Но, несмотря на потерю контроля, он чувствует себя полностью и совершенно живым. Авель кряхтит, на лбу собирается пот. — Сильнее, — давится Айрис. Авель подчиняется. Его разум пуст, спокоен, как бывает только тогда, когда он убивает. А потом он кончает, ругаясь, изливая себя внутрь нее. Интенсивность его облегчения вызывает у него головокружение, и он, пошатываясь, выходит из нее, внезапно отчаянно пытаясь создать пространство между их телами. Айрис переворачивается и садится на край кровати — его кровати — не удосужившись подтянуть штаны. На ее губах безумная улыбка, волосы на глазах и кровь на бедрах. Авель уходит, не сказав ни слова. Ее подтолкнули к этому, Фонд! Это первая мысль, которая проноситься в его голове, когда он убегает с места преступления. Должно быть, они приказали ей пойти к нему, соблазнить его. С ним снова играют! Но нет. Конечно, нет. У них не было возможности узнать мысли Авеля. Его отвращение к близости любого рода, хорошо известно. Даже если бы это было не так, Айрис никогда бы не согласилась на такое. Айрис не поддерживает ни одну из их схем. У нее никогда не было. Фактически, она единственный человек, которому Авеля может доверять, чтобы не быть частью какой-то манипуляции. Она намеренно раздражала его. Авеля видит это теперь, когда его кровь начала остывать. Она хотела, чтобы он причинил ей боль, возможно, даже убил. В каком-то смысле она исполнила свое желание. Авель горько посмеивается на ходу. Он чувствует себя преданным собственным телом. Это был верный инструмент на протяжении тысячелетий, исполняющий его волю и почти ничего не требующий взамен. Он почти никогда не чувствовал голода, усталости или холода. И все же он только что превратился в груду дрожащих нервных окончаний, потных и бешеных, низменных и животных. Это было ужасно. Это было замечательно. Он хочет сделать это снова немедленно. Он больше никогда не хочет видеть эту женщину.