Глава первая

Первые два года Гарри Поттера в волшебном мире были странными. По правде, если бы он действительно задумался об этом, то вся его жизнь так или иначе могла бы считаться странной и уж точно не могла бы считаться нормальной ни по каким, кроме самых ненормальных, меркам. Его родители были убиты, когда ему было пятнадцать месяцев. Он не помнил ни о них, ни о той жизни, которую он прожил с ними, хотя в глубине души он чувствовал, что родители любили его и заботились о нем. То, что его родители были жестоко убиты, было ненормальным. Он лично не знал никого, кто мог бы утверждать что-либо похоже. По правде говоря, в его школе было по крайней мере несколько детей, которые потеряли одного родителя или обоих родителей примерно в одно и то же время с ним, потому что тогда была довольно кровопролитная война, но даже если бы Гарри подозревал о таких вещах, он не знал бы об этом, потому что, насколько ему известно, об этом ему никто не говорил. Но если предположить, что они потеряли своих родителей таким путем и Гарри слышал об этом, он все еще не был нормальным. Прежде всего, важен был тот факт, что его родители стали мишенью самого злого волшебника на памяти современников, если не всех времен, волшебника, которого так боялись, что даже через одиннадцать лет после его поражения, исчезновения и, по мнению большинства людей, его смерти, люди все еще боялись произносить имя «Лорд Волан-де-Морт». Гарри был ненормальным в немалой степени, так как думал, что это просто глупо. Но что действительно отличало его, так это то, что в ту же ночь, когда Лорд Волан-де-Морт убил его родителей, этот могущественный и внушающий страх Темный Волшебник направил свою палочку на младенца Гарри… и был уничтожен им. С того дня в волшебном мире Гарри был известен и прославился как Мальчик-Который-Выжил, имя, которое безмерно раздражало его, как только он узнал о нем, и слава, которую он ненавидел не только потому, что она была связана со смертью его семьи, но и потому, что он не помнил произошедшего. Насколько Гарри знал, все это было причудливым совпадением, и, учитывая, каким странным он находил этот волшебный мир, это делало странное совпадение гораздо более правдоподобным в его сознании, чем казалось большинству людей. В доказательство своей теории он мог указать на некоторые обыкновенные вещи в своей школе магии, но большинство скажут, что он победил Темного Лорда еще ребенком, потому что он, пятнадцатимесячный Гарри Поттер, который, вероятно, все еще пачкал свои подгузники, был самым могущественным волшебником в комнате той ночью. Но странности, которыми была наполнена жизнь Гарри, не закончились ни на этом, ни в ту ночь. Жизнь, которую он помнил до того, как узнал, что он волшебник, также была ненормальной, хотя семья, с которой он жил, наверняка оспорила бы это мнение, учитывая, что они проводили каждую минуту бодрствования, пытаясь быть как можно более нормальными. Ну, его тетя и дядя пытались. Понимание нормальности у его кузена заключалось в избиении любого, кто меньше его, а Гарри всегда был меньше. Видимо, найти младенца на пороге рядом с молочными бутылками было ненормально, даже если младенец был сыном сестры. Поскольку Гарри не был нормальным, с ним обращались как с ненормальным, и любые признаки ненормальности встречались в лучшем случае насмешками, хотя чаще избиениями и запиранием в шкафу под лестницей дома сестры его матери, который также служил его спальней. Даже Гарри вскоре понял, что чулан не является нормальной спальней даже для нежелательного гостя. Его тетя и ее муж — чье огромное, похожее на китообразное, телосложение значительно отличало его от нормального диапазона даже болезненно тучных людей — еще больше искажали их иллюзию нормальности, игнорируя существование Гарри до тех пор, пока они не поняли, что его нужно отправить в школу. Именно тогда он с болью узнал, что его настоящим именем было несколько нормальное и скучное «Гарри», а не «Чудик» или «Мальчишка», как его всегда называли. Примерно то же самое происходило в течение нескольких недель визитов к врачам и прочего, чтобы наверстать упущенное за годы отсутствия приемов у врачей и получения необходимых прививок (при этом его нормальную жадную тетю неоднократно ругали за то, что она была недостаточно нормальной, когда дело касалось здравоохранения одного Гарри Поттера), когда Гарри узнал, что ему нужны очки, факт, который принес ему побои, потерю обеда на неделю (если ковыряние в объедках, оставленных человеческими мусоропроводами, можно было считать ужином) и новое оправдание для придирок его кузена, позволяющее стучать по нему. Школа была такой же нормальной, как и все, что Гарри когда-либо испытывал, вплоть до того момента, пока он не получил отметку об окончании первого года обучения. Он был лучшим в своем классе, в то время как его двоюродный брат был далеко позади. По какой-то причине его тетя и дядя считали его оценки ненормальными, и с ним обращались соответствующим образом, потому он провел остаток своего времени в школе, пытаясь быть нормальным, как его кузен Дадли, когда дело доходило до оценок. Проблема была в том, что Гарри родился с мозгами в голове. После десяти лет жизни с теми, кто, как он знал, были очень «нормальными» Дурслями, ненормальная жизнь Гарри стала еще более ненормальной. Ровно в тот момент, когда где-то часы пробили полночь 31 июля 1991 года, когда Гарри исполнилось одиннадцать лет, волшебный мир по-настоящему ударил его прямо между глаз. Правда, в предыдущие дни были предупреждающие знаки, знаки, которые даже Гарри не мог не заметить. В конце концов, как часто кого-то, ненормального или нет, окружают огромные стаи сов, несущих письма, учитывая, что нормальные совы не несут письма, не сбиваются в стаи вне зависимости от того, входит ли в их распорядок дня ношение почты или кучкование. Что было ещё более ненормальным в появлении кишащих стай почтовых сов, так это то, что птицы выполняли свои почтовые обязанности средь бела дня. Чтобы избежать не таких уж ночных, как можно было бы подумать, птичьих стай (а учитывая одержимость его тетушки чистотой, и кучи помёта, что стаи обязательно оставят после себя), его нормальные алчные родственники затащили его и его толстого кузена в разрушенную лачугу на скале у побережья, что, как был уверен Гарри, никоим образом не было нормальным. Именно сюда, в продуваемую сквозняками комнату, в которой не было даже электричества, не говоря уже о телевизоре с любимыми передачами его кузена, сразу после полуночи (ненормальное время для гостей) через дверь ворвался очень ненормальный мужчина и начал рассказывать Гарри, что он был волшебником. Это был Рубеус Хагрид, вероятно, выше восьми футов, с длинными всклокоченными волосами, такими же бородой и усами, длинным, потертым в дороге плащом, но с удивительно розовым зонтом. Затем очень ненормальный мужчина продолжил говорить, что Гарри — известный волшебник, который осенью должен будет поступить в школу для настоящих ведьм и волшебников под названием Хогвартс, что было не совсем нормальным способом знакомства. С другой стороны, он узнал, что он волшебник. Это действительно объяснило некоторые вещи — вещи, которые, как знал Гарри, были ненормальными. Однажды за одну ночь он отрастил волосы, после того как тётя чуть не обрила его наголо. Он также как бы прыгнул с земли на вершину своей школы. Ну, он вообще не помнил, как прыгал. Он просто хотел уйти от своего кузена Дадли и его банды, которые каким-то образом проникли в кладовку с школьными спортивными принадлежностями, нашли биту для крикета и хотели сыграть в крикет с Гарри, хотя и не в надлежащей дружеской манере. Совсем недавно была поездка в зоопарк, где Гарри узнал, что может разговаривать со змеями, хотя в случае с теперь объясненной аномалией его единственное сожаление было в том, что он не попросил змею съесть его кузена. С другой стороны, учитывая, насколько толстым был его двоюродный брат, можно было бы посчитать жестоким просить какое-либо существо съесть Дадли Дурсля за один раз. Так началось образование Гарри как волшебника и его вход в мир, наполненный ведьмами, волшебниками, призраками, драконами, магией и множеством других вещей, которые его родственники определенно не сочли бы нормальными. Но даже здесь жизнь Гарри была далека от нормальной, и не только потому, что его настоящих родителей убил злой волшебник или что он якобы победил этого ужасающе противного волшебника, когда был младенцем. Его путешествие в магическую ненормальность, возможно, началось в его самый первый вечер в Хогвартсе, когда он убедил старую дурацкую шляпу, которая использовалась для распределения новых студентов на один из четырех факультетов, в том, что шляпа была неправа. На самом деле, шляпа просто хотела поместить Гарри в факультет под названием Слизерин, и это, возможно, не имело бы большого значения для Гарри, если бы он не встретил Драко Малфоя, который напомнил ему физически хилую версию его хулигана-двоюродного брата и который только что с гордостью распределился на этот факультет, или Рона Уизли, гораздо более представительного мальчика по сравнению с гнусным отродьем Малфоем, убежденного, что Слизерин и зло — синонимы. Так что Гарри поспорил со шляпой и попал на Гриффиндор. Гарри никогда никому об этом не говорил, но был уверен: если изменение мнения шляпы можно считать обычным делом, он бы уже слышал об этом. Список ненормальных вещей продолжился. После того, как он проигнорировал учителя под угрозой исключения и был пойман самой заместителем директора во время полета на метле без присмотра, вместо того, чтобы быть должным образом наказанным — как, по крайней мере, несколько его одноклассников хотели, включая его будущую лучшую подругу Гермиону Грейнджер и одиозного Малфоя, возможно, это был единственный раз, когда эти двое пришли к соглашению в чем-либо — он был вознагражден за нарушение правил и неподчинение тем, что стал самым молодым ловцом столетия в команде своего факультета по квиддичу. Несмотря на его средства, использованные для достижения этой цели, быть самым молодым ловцом столетия — это ненормально. Ни один из них не должен был столкнуться с Цербером, даже если он находился в школе, и директор даже сделал заявление с наказом избегать этого коридора под страхом смерти. Также нельзя было и подумать о нападении, совершенном на детей, и, в конечном итоге, о помощи в победе над взрослым горным троллем в возрасте одиннадцати лет после всего лишь двух месяцев занятий, несмотря на смягчающие произошедшие обстоятельства спасения жизни его подруги Гермионы, особенно когда она стала его другом после инцидента с троллем, что, по крайней мере, нормально. Добавьте к этому профессора, одержимого якобы мертвым темным волшебником, который убил родителей Гарри, пытавшихся убить его не менее трех раз в том году. Все это было весьма ненормально даже по магическим меркам. Гарри надеялся, что в его новой жизни больше не будет нормальных алчных Дурслей, но этому не суждено было случиться, и встреча с гиперактивным и слегка мазохистским домашним эльфом заставила его запереться в комнате с решеткой на окне до конца лета. Это была самая маленькая спальня в доме его родственников, а не тюрьма как таковая, но со сколькими другими волшебными или детьми обращались таким образом? Затем была летающая машина и побег из его домашней тюрьмы, что, хотя и было захватывающим, не могло считаться нормальным, повседневным явлением. И угон той машины (на самом деле ее украл Рон), полет в школу, попадание в огромное и, по-видимому, очень сильное дерево. Во всяком случае, его второй год был менее нормальным, чем его первый. У него был профессор защиты от темных искусств, который утверждал, что выбор жидкости для полоскания рта может иметь решающее значение для победы над вампирами, вопреки научным работам по этому вопросу, и это, вероятно, было самой полезной вещью, которую он преподавал за весь год. Затем был тот факт, что кто-то, казалось, открыл какое-то место под названием Тайная Комната и выпустил грозного зверя, о котором, казалось, никто не знал. Факультет, похоже, не мог понять, что это могло быть — оно наносило удар наугад. Окаменевшие надоедливые кошки и некоторые ученики, рожденные маглами — например, ведьмы и волшебники, у которых не было волшебных родителей — включая его подругу Гермиону. Добавьте к этому школу, обвиняющую во всем его просто потому, что они узнали, что он может разговаривать со змеями. Этот год был обречен быть плохим и очень ненормальным. Но каким бы ненормальным это ни было для Гарри, он, по крайней мере, был готов признать, что большинство необычностей, с которыми он столкнулся в волшебном мире, не были уникальными для него, в конце концов, угроза из Тайной комнаты не была уникальной для него вообще. В чем он ни за что не признался бы и никому не сказал бы, так это в том странном и стойком чувстве, которое он испытывал с того самого момента, как Хагрид ворвался в эту хижину в свой одиннадцатый день рождения, и до сих пор. Каждое мгновение с тех пор, каждое событие, каждый запах, каким бы отвратительным он ни был, каждый разговор — все это казалось таким, как будто это случалось с ним раньше. Это было дежавю каждый день, весь день. Но несмотря на ощущение, что все это уже происходило с ним, у него не было никакого представления о том, что будет происходить дальше, где прячутся одержимые профессора, тролли и массивные василиски, которые пытаются убить его или кого-либо. Отсутствие знания о будущих опасностях, мягко говоря, приводило в замешательство. Что хорошего было в ощущении того, что все это случалось с ним раньше, если он не мог воспользоваться этим, чтобы убедиться: все плохое, что произошло с ним, больше не повторится? Если бы он мог это сделать, возможно, Гермиона и остальные не окаменели бы с самого начала. Более того, он был уверен, что даже если он расскажет Гермионе об этом своем чувстве, это только докажет то, о чем уже думали другие, и Гарри отказывался верить, что он сумасшедший, даже если отрицание может быть симптомом безумия. В конце концов, пока он не понял, что существо, которое превращало людей в статуи направо и налево, было василиском — благодаря Гермионе — и как таковое было змеей, он думал, что слышит голоса в стенах школы непосредственно перед каждой атакой. Как сказал Рон, это не было нормально даже для магического мира — сышать голоса, которые никто другой не мог услышать. Гарри Поттер стоял в коридоре у входа в кабинет директора — или, скорее, перед горгульей, которая блокировала вход на лестницу, ведущую в кабинет директора. Он не спал всю ночь. Прошлой ночью на стенах другого коридора было написано послание, в котором говорилось: «Ее кости будут лежать в комнате вечно». Это относилось к сестре Рона Джинни, которая пропала без вести, и Гарри выяснил, где находится вход в комнату. Он привел Рона и профессора Локхарта (того, кто говорил о полоскании рта и правильном уходе, как о решающем оружии в борьбе со злом) в пещеры под школой через секретный проход, который мог открыть только тот, кто разговаривал со змеями, и после того, как профессор попытался стереть их воспоминания и стер свои собственные, вместо этого Гарри остался один на один с Томом Риддлом, который также был известен как Волан-де-Морт — волшебник, убивший его родителей. Он также столкнулся с огромным василиском и каким-то образом победил обоих, успев спасти Джинни жизнь в придачу. За этим последовала долгая беседа с недавно вернувшимся директором Альбусом Дамблдором о его последнем приключении, которое было прервано мистером Люциусом Малфоем, отцом одиозного Драко Малфоя, который, по-видимому, привел в движение всю цепочку событий. Не то, чтобы он признался в этом. Тогда Гарри обманом заставил мерзкого Малфоя-старшего освободить гиперактивного домового эльфа по имени Добби, и мужчина отреагировал, попытавшись наложить заклинание на Гарри. Добби волшебным образом изгнал этого человека из замка. И снова у Гарри возникло это раздражающее чувство дежавю. — Великий Гарри Поттер освободил Добби! — сказал эльф, с благоговением глядя на Гарри. — Как Добби сможет когда-нибудь отплатить ему? Гарри подумал о язвительном ответе, например, сказать эльфу, чтобы он никогда больше не пытался спасти его жизнь, поскольку для Гарри это часто было болезненным опытом, и, казалось, со временем становилось все более болезненным, учитывая, что в последний раз Добби пытался «помочь» или, скорее, убедить его, что он в опасности. Мадам Помфри, школьной медсестре, пришлось заново вырастить все кости в его правой руке, хотя на самом деле эльф в этом не виноват. Все, что сделал эльф, — это заколдовал бладжер, чтобы напасть на Гарри во время матча по квиддичу, и железный шар раздробил ему руку, травму, которую мадам Помфри могла залечить довольно быстро и без дополнительной боли. Но этот ухоженный, но некомпетентный щеголь Гилдерой Локхарт, который был никудышным учителем защиты от темных искусств, захотел доказать, что он также никудышен в исцелении и случайно уничтожил все кости в руке Гарри. Тем не менее у него были причины держаться подальше от маленького эльфа, и его так и подмывало сказать ему, чтобы он больше не пытался спасти «Великого Гарри Поттера». Но потом Гарри передумал. — Я бы попросил тебя о том же, Добби, — сказал Гарри. К удивлению Гарри, впервые почти за два года у него не возникло ощущения дежавю. Он изо всех сил старался скрыть охвативший его восторг, но не мог не задаться вопросом, почему произошла такая перемена. — Но… Нет. Добби не освобождал Гарри Поттера от мерзких волшебников! Добби даже не смог уберечь Гарри Поттера от планов мерзкого волшебника! — Ты только что спас меня, — сказал Гарри. — Мистер Малфой собирался наложить на меня смертельное проклятие. Гарри понятия не имел, откуда он это узнал. Он знал о проклятии. Хагрид сказал ему, что именно это проклятие унесло жизни его родителей на следующий день после того, как рассказал Гарри о волшебстве. Но, кроме названия проклятия, он понятия не имел о нем. Добби просто кивнул в ответ, подтверждая подозрения Гарри. — Чего ты хочешь, Добби, что я могу дать тебе в качестве благодарности? Добби опустил взгляд в пол и переступил с ноги на ногу: — Ничего. Великий Гарри Поттер освобождает Добби. Добби не может хотеть большего. — Но это было до того, как тот человек попытался убить меня, и до того, как ты действительно спас меня. Я твой должник, Добби. Добби начал плакать: — Великий Гарри Поттер должен Добби? Волшебники не должны быть обязаны домашним эльфам. Н-но Великий Гарри Поттер — не обычный волшебник. Но почему величайший волшебник, которого знает Добби, должен что-то Добби? — Ты только что спас мне жизнь, Добби. Наверняка есть что-то, что я могу сделать, чтобы отблагодарить тебя? Добби посмотрел на Гарри со слезами на глазах и кратким проблеском надежды. Затем он снова опустил глаза и покачал головой: — Добби — свободный эльф. Добби не достоин благодарности. Добби уже… — Уже что? Я думал, ты хочешь быть свободным. Я думал, ты не хочешь быть рабом. — Добби хотел освободиться от плохих хозяев, — ответил эльф. — Плохие хозяева обращаются с эльфами хуже, чем с рабами. Но эльфам нужна магия волшебника, а волшебнику не нужны эльфы, которые были до этого освобождены. Добби знает это и признает это, и… быть освобожденным лучше, чем быть с плохими хозяевами, но… — Добби, — прервал Гарри, — ты можешь мне кое-что объяснить? Добби кивнул, явно нервничая, и, возможно, даже напугано. — Добби, я обещаю тебе, что ничто из того, что ты скажешь, не заставит меня разозлиться на тебя. Самое большее, о чем тебе придется беспокоиться, — это о том, буду ли я сбит с толку, — затем Гарри рассмеялся. — С другой стороны, большинство наших бесед приводили меня в замешательство. Добби, казалось, немного расслабился и посмотрел на Гарри с легкой улыбкой на лице: — Не здесь, — тихо сказал он и схватил Гарри за руку. Почти сразу же они явно оказались где-то в другом месте, но Гарри ничего не почувствовал. Однажды он путешествовал через камин, и это вызвало у него головокружение и легкую тошноту. Он слышал, что портключи и трансгрессия не намного лучше и, в зависимости от человека, могут быть даже хуже, чем использование камина. Но что бы ни сделал Добби, насколько он мог судить, никаких негативных последствий это не имело. Он огляделся и увидел, что находится в другом коридоре, и догадался, что они все еще в Хогвартсе. Никогда не читавший «Историю Хогвартса», книгу, которую его лучшая подруга Гермиона практически выучила наизусть, Гарри не стал задавать вопросы о том, как Добби смог это сделать, учитывая, что школьные чары должны были предотвращать любые формы несанкционированного магического путешествия. На одной стене коридора висел гобелен с изображением волшебника, танцующего с несколькими троллями, что Гарри действительно показалось очень странным, учитывая его ограниченный опыт общения с троллями. Добби стоял напротив этого гобелена и, казалось, расхаживал взад-вперед, словно о чем-то размышляя, когда внезапно в том, что раньше было сплошной стеной, появилась дверь. Затем он повернулся к Гарри с таким видом, как будто ожидал, что Гарри войдет, так Гарри и сделал. В конце концов, волшебно появляющиеся двери были довольно обыденными после того, что Гарри пережил за последние два года. И все же он не ожидал увидеть комнату за дверью. Это была точная копия самой маленькой спальни в доме № 4 по Прайвет-драйв, Литтл-Уингинг, графство Суррей. Комнаты, которую его родственники очистили для него (к большому разочарованию его двоюродного брата, поскольку в ней были груды сломанных игрушек). Гарри перевели из его чулана под лестницей в эту, когда прибыла одна из тех странных сов, разносящих почту, с письмом, где в адресе значился этот чулан. Гарри посмотрел на Добби, когда дверь в комнату закрылась. — Где мы находимся? — спросил он. Хотя Гарри был доволен, что у него не было абсолютно никакого чувства дежавю по этому поводу, оказаться в том, что он считал самым ненавистным местом на Земле, было неприятно. — Эльфы Хогвартса называют это Выручай-комнатой, — ответил Добби. — У нее есть другие другие имена, но Добби их не знает. — Что это? Почему это похоже на мою комнату у моих родственников? — Это волшебная комната в Хогвартсе. Многие знают об ее существовании, но мало кто знает, где она находится. Некоторые находили ее, но никогда не знали, что это такое, и забывали о ней. Лишь немногие нашли ее, знают о ней и используют много раз. Даже старый волшебник, который был здесь целую вечность, нашел ее, но только один раз и никогда больше не находил. — Почему ее так трудно найти? Что она делает? — О, ее нелегко найти, Гарри Поттер. Она всегда в одном и том же месте. Волшебники просто не считают ее чем-то особенным, вот и все. Но это так. Это очень, очень необычно. Вам нужно расхаживать по коридору напротив странного волшебника с пьяными троллями и думать о том, какой ты хочешь видеть комнату. Пройти мимо нее три раза, думая об этом, и комната станет такой, какой вы хотите, и остается такой до тех пор, пока вы остаетесь в ней. Если только нет другого человека, который хочет ту же комнату, что и вы, никто другой не сможет войти, пока вы здесь, если вы им не позволите. Эльфы Хогвартса веками будут использовать версии этой комнаты, чтобы скрывать вещи, из-за которых у студентов возникают проблемы или по другим причинам. Лучше всего, чтобы в этой комнате не было ни ушей, ни глаз. — Уши и глаза? Добби кивнул. — Картины, призраки и эльфы Хогвартса — все они верны старому волшебнику и рассказывают ему все, что видят и слышат, если он спросит. Он тоже использует их, чтобы… э-э… шпионить за людьми. Но здесь… Здесь нет шпионов, Гарри Поттер. Никто нас не видит и не слышит. Это комната, где Добби поговорит с Великим Гарри Поттером, так что… так что Добби подумал… потому что… ну… — Почему мы здесь? — спросил Гарри. — Гарри Поттер освободил Добби от злых волшебников, и Добби счастлив быть свободным от злых волшебников, но Добби не может быть свободным, как Гарри Поттер знает, свободным быть… — Почему нет? Почему ты не можешь? — Добби — домашний эльф, Гарри Поттер. Домашние эльфы обязаны служить семье… — Ты сказал мне, что был рабом. — Нет! Ну, не всегда. Домашние эльфы должны служить семье! Даже домашние эльфы здесь, в Хогвартсе, обязаны служить своей семье! — Какой семье? — Молодым ведьмам и волшебникам, которые здесь живут. Они своего рода семья. — Но почему эльфы должны…? — Добби не знает почему, Гарри Поттер, сэр. Добби просто знает, что домовым эльфам нужна магия волшебника, чтобы их магия работала, и если магии волшебника нет, магия эльфов исчезает, а когда она исчезает, исчезает и эльф. — Ты хочешь сказать, что ты должен быть связан с семьей волшебников, или ты умрешь? Добби кивнул: — Не сразу. Это займет много времени. Но это будет медленно и болезненно, и… — Добби, если бы я знал это, я бы нашел другой способ! Я хотел, чтобы ты был свободен от них и счастлив, а не… не умер! Добби улыбнулся: — Но Добби свободен от мерзкой семьи волшебников, счастлив и польщен тем, что Великий Гарри Поттер даже думает о том, чтобы помочь такому недостойному эльфу… — Ты не недостойный эльф, — начал Гарри. — Но Добби не умрет от этого, потому что Добби уже привязан к новому хозяину. — Что ты имеешь в виду? — Когда эльфу дают одежду, он освобождается от своего последнего хозяина и может быть связан с любой ведьмой или волшебником, если они этого захотят, и если ведьма или волшебник… если они не остановят его. — Что ты имеешь в виду, Добби? Теперь Добби выглядел почти смущенным, как будто его поймали за чем-то неправильным: — Великий Гарри Поттер освободил Добби, не прервал узы и… — Ты хочешь сказать, что теперь ты мой эльф? — удивленно спросил Гарри. Добби кивнул. До этого времени Гарри стоял, однако с этим кивком он сел на шаткую кровать и просто уставился на эльфа. — Эм… Гарри увидел, как в глазах Добби появились слезы, а нижняя губа эльфа начала немного дрожать. Затем эльф повернулся спиной к Гарри и начал биться головой о комод в комнате. — Плохой Добби! Плохой Добби! — сказал он, стуча себя по голове так сильно, как только мог. — Добби! Прекрати это! — скомандовал Гарри, и эльф подчинился и обернулся с очень раскаявшимся видом. — Зачем ты это делал? — Потому что, сэр, — начал Добби, — Добби думал, что Гарри Поттеру нужен эльф, и надеялся, что Добби будет эльфом Гарри Поттера, но Добби ошибся! — он завыл. — Добби, дело не в этом, — сказал Гарри так успокаивающе, как только мог. — Я никогда даже не думал о том, чтобы завести эльфа, пока… ну, пока ты не сказал мне, что стал моим эльфом. Я даже не знаю, на что способен эльф, и… ну, не то чтобы у меня было много вещей или … Но я никогда не говорил, что не хотел бы, чтобы ты был моим эльфом, если мне понадобится эльф, не так ли? Добби покачал головой. — Для меня было бы честью иметь Добби в качестве моего эльфа, — начал Гарри, тогда как эльф бросился к Гарри и начал обнимать его ноги, капая слезами из своих больших глаз, бормоча что-то похожее на благодарность. — Но, — сказал Гарри достаточно громко, чтобы привлечь внимание эльфа, — но я не знаю, что делают домашние эльфы. Я даже не знаю, есть ли у меня дела для такого трудолюбивого домашнего Эльфа, как ты. Что вообще могут делать домашние эльфы? Когда Добби начал описывать все способы, которыми он мог бы помочь Великому Гарри Поттеру, сам Гарри внимательно слушал и предложил несколько идей, которые действительно могли быть интересными, особенно его задумки о том, как вести себя со своими родственниками-магглами. Все это время Гарри думал про себя, что двенадцатилетний волшебник, имеющий собственного домашнего эльфа, вероятно, совсем ненормален. Но, по крайней мере, у него не было ощущения, что это происходило когда-нибудь раньше.