Глава восьмая часть первая: привет из прошлого

Луна Лавгуд была взволнована. Она была просто взбудоражена практически с тех пор, как узнала, что Хогвартс-экспресс вернулся, и еще больше, когда получила письмо от своего друга Гарри Поттера. Прекрасная сова Гарри прибыла с письмом для нее, вероятно, когда Гарри все еще был в поезде. Он сказал, что собирается написать ей, и хотя она понимала, что он говорит серьезно, была уверена, что он забудет. Но он не забыл. Это было не очень большое письмо. Он просто сообщил ей, что он все еще планирует прийти к ней домой в понедельник — сегодня — чтобы выяснить, что означало ее странное письмо о французском слове, которое они оба испытали. Но он добавил, что они были не единственными, потому что его лучшая подруга Гермиона испытала то же самое, поэтому он спросил, может ли он привести и ее, так как он думал, что все это может быть каким-то образом связано. «Гарри настоящий джентльмен», — подумала Луна. Он позволил ей решить, может ли Гермиона прийти. Поскольку это был шанс завести еще одного друга, Луна не собиралась отказываться, поэтому она сказала Гарри, что все в порядке. А теперь к ней пришел ее друг и его друг, который мог бы стать и ее другом. Она уже давно не могла припомнить, чтобы что-нибудь вызывало у нее такой восторг, даже когда папа брал ее с собой в экспедиции на поиски мощерогих кизляков. Она не знала, почему это было более волнующе, но это было так. Она провела весь день после получения письма Гарри, следя за тем, чтобы ее комната была чистой и уютной, и встала рано, чтобы закончить все приготовления. Она убедилась, что все ее книжные шкафы в порядке, даже если на них никто не будет смотреть, застелила постель и разложила свои плюшевые игрушки в определенном порядке, а затем оделась. На ней был ее любимый желтый сарафан без трусиков. Ей вообще не нравилось носить трусики, и она надевала их только тогда, когда этого требовали «условности», но поскольку ее сарафан доходил до середины икры, она решила, что шансов на то, что Гарри или какие-нибудь странные существа вообще это увидят, было мало, поэтому никаких трусиков. Она убедилась, что это странное письмо было отправлено, чтобы они могли узнать его содержимое только, когда Гарри приедет, и потому Луна ждала. Гарри сказал, что прибудет в десять. Он обещал. Луна поверила ему. И все же было почти десять, а его все еще не было. Она не знала, как он собирается добраться и даже сможет ли он найти ее дом, но он обещал. Она смотрела на часы, и казалось, что они едва двигаются. Ее всегда поражало, что время, казалось, не было постоянной величиной. Если она веселилась или получала удовольствие, казалось, что время летит слишком быстро. Но если она ждала, то, казалось, время замедлялось просто назло ей. Перед ней лежала книга. Это была одна из многих, оставленных ей матерью после ее смерти, и Луна надеялась, что она поможет объяснить случившееся дежавю. Пока этого не произошло, но Луна все еще надеялась, что найдет какое-нибудь упоминание о магии, поскольку была уверена, что это французское слово было своего рода магией. Она потеряла счет времени, и в 10:15 произошла вспышка света, которая заставила ее поднять глаза. Перед ее кроватью стояли Гарри и девушка, которую Луна знала как Гермиону Грейнджер, а также женщина, очень похожая на Гермиону, и домашний эльф. Луна практически подпрыгнула на своей кровати, когда увидела Гарри. — Ты пришел! — воскликнула она. — Ты обещал и ты пришел! О, я так надеюсь, что мы друзья! — Я же говорил тебе, что мы друзья, Луна, — сказал Гарри. Луна чуть не слетела со своей кровати и бросилась к Гарри, обнимая его и благодаря за то, что он сдержал данное ей обещание. Затем она поцеловала его в губы. Она не пыталась быть его девушкой. Она бы не возражала, если бы это было так, но поцелуй был не по этой причине. Она была просто так счастлива, что ее не игнорировали и не дразнили, так что она ничего не могла с этим поделать. Поцелуй был таким чудесным и таким совершенным, но перед ее глазами проходила вся ее жизнь, и, по правде говоря, это было довольно ужасно. Странно, что она не могла вспомнить это позже или даже тогда, когда это произошло. Гермиона видела, как блондинка целовала Гарри. Гарри сказал ей, что у Луны не было друга долгое, долгое время, поэтому тот факт, что она «благодарила» Гарри за то, что он был другом, сам по себе не был удивительным, даже если средства были или должны быть таковы. Но по какой-то причине Гермиона, казалось, ожидала этого поцелуя в какой-то момент. Если бы у нее было больше опыта в таких отношениях, как у нее с Гарри, она могла бы ожидать, что будет расстроена, и была бы очень удивлена, что это не так. Она не ревновала Луну и не чувствовала никакой угрозы. Гарри был ее парнем, и она была уверена, что это никогда не изменится, даже если Гарри тоже станет парнем Луны. Как ни странно, Гермиона нашла эту мысль довольно приятной и ожидаемой. Она была счастлива за Луну. Роуз Грейнджер увидела нечто совершенно иное и удивительное. Как только губы Луны и Гарри встретились, они буквально засияли. Золотой свет вскоре окутал их, а затем распространился наружу, чтобы окутать и ее дочь. Она посмотрела на Гермиону, которая теперь тоже сияла, и увидела, как показалось Розе, выражение блаженства на ее лице, как будто она тоже была частью поцелуя. Роза знала, что это было какое-то волшебство, и в каком-то смысле это казалось чудесным, но ей было интересно, что это значит для ее дочери. Она знала, что Гермиона считала себя девушкой Гарри, и задавалась вопросом, что это значит. Ее дочь была бы раздавлена, если бы ее бросили, но по какой-то причине Роуз не думала, что это произойдет. В глубине души Роза чувствовала, что эта Луна теперь тоже часть жизни Гарри, и это означало только то, что Гермиона тоже. — Ну, — Луна почти вздохнула, — поцелуй был довольно приятным, но я уверена, что могла бы обойтись без этой жизни, проходящей перед моими глазами, особенно потому, что я ничего из этого не помню. — С тобой это тоже случилось? — удивленно спросила Гермиона. — И со мной, — сказал Гарри, — снова! Почему все странное происходит со мной? — Значит, у вас двоих тоже были яркие жизненные моменты, когда вы целовались? — спросила Луна. Они кивнули. — Но только первый поцелуй, — сказала Гермиона. — После такого не случалось, по крайней мере, со мной. — Ну, может быть, это потому, что Гарри Поттер поцеловал меня в первый раз, или я поцеловала его, — сказала Луна. — Да, полагаю, что я поцеловала его, это более точно. Возможно, если я поцелую тебя или ты поцелуешь меня, эта яркая вспышка с моментами из жизни может повториться, так как Гарри написал мне и сказал, что у тебя тоже есть это французское слово. — Французское что? — Дежавю, — объяснил Гарри. — О, да. Верно. Я думаю, мы можем пропустить поцелуи. — Да, — согласилась Луна, — так, вероятно, будет лучше. В первый раз мне действительно не понравилась этот калейдоскоп воспоминаний. — Во второй раз было ничуть не лучше, — добавил Гарри. — И, думаю, это будет по-другому, если целоваться будут две девушки. — Почему это должно быть по-другому? — спросила Луна. — В конце концов, ты поцеловал меня и Гермиону, и мы обе девочки. — Эм… Я думаю, что это совсем другое дело, когда две девушки целуют друг друга. — Ну почему это должно быть по-другому? — спросила Луна. — Я знаю, что существуют определенные физические различия между мальчиками и девочками, но я почти уверена, что рты в значительной степени похожи. Гарри не знал, что ответить. Он посмотрел на Гермиону, которая смотрела на Луну так, словно у девочки было две головы, а может, и три. — Прошу прощения? — Роза прервала дискуссию. — Что здесь только что произошло? — Давайте посмотрим, — сказала Луна. — Гарри, я и, по-видимому, Гермиона испытывали некоторые проблемы с французским словом примерно со времени одиннадцатилетия Гарри. Всего пару недель назад, я бы не предположила, что с каждым из нас случилось что-то особенное. Я получила странное письмо, в котором говорилось, что автор может объяснить это французское слово, но по какой–то причине это невозможно сделать в Хогвартсе — и нет, он не объяснил почему. В письме также говорилось, что Гарри тоже задействован и должен быть здесь, когда автор объяснит все это, поэтому я пошла и поговорила с ним об этом, и он согласился навестить меня. Гарри прислал мне письмо пару дней назад, в котором говорилось, что у Гермионы тоже были проблемы с французским словом, так что имело смысл, чтобы она тоже была здесь. Итак, появляется Гарри и… ну, у меня давно не было друга, и большинство людей пытаются обмануть меня, или заставить выглядеть глупо, или расстроить, так что я ожидала, что Гарри не сдержит своего обещания. Но он сдержал, и я поцеловала его, и произошла та вспышка воспоминаний, которая, по–видимому, случалась раньше, когда Гарри и Гермиона впервые поцеловали друг друга, и мне было интересно, вызвал ли это поцелуй — или, точнее, первый поцелуй, а затем Гарри пытался объяснить, почему он считает, что поцелуй двух девушек страннен и отличается. — Поцелуй двух девушек? — в шоке переспросила Роуз. — Ну, это имеет смысл. У Гарри и Гермионы была яркая вспышка, когда они впервые поцеловались, и у нас с Гарри это случилось, когда мы впервые поцеловались, и поскольку у всех троих было французское слово, я подумала, что, возможно, Вспышка воспоминаний произойдет, если и мы с Гермионой поцелуемся. В конце концов, я уверена, что мы никогда раньше этого не делали. Тем не менее, возможно, было бы важно знать, отличается ли эффект? — Это не то, что я имела в виду, — сказала Роуз. — Когда ты поцеловала Гарри, сначала было странное — на самом деле довольно красивое — золотое сияние вокруг вас двоих, а затем распространилось и на мою дочь. — Действительно? — спросила Луна, когда Гермиона и Гарри непонимающе посмотрели друг на друга. — Ну, это совсем другое дело. Но я этого не видела, так как в то время мои глаза были закрыты. — Мои тоже, — признал Гарри. — Я… мне показалось, что я что–то видела на мгновение, но потом нет, — призналась Гермиона. — Ну, — сказала Луна, — очевидно, это была какая-то магия, но это понятно и так. Я имею в виду, что любой бы догадался об этом — при условии, что он знает о магии. Я думаю, что многие магглы не догадались бы об этом и, вероятно, сказали бы, что это было отражение или утечка газа или что-то в этом роде. Но утверждение, что это магия, все равно ни к чему нас не приведет, потому что существует множество видов магии, и никто на самом деле не знает, что это такое. — Не говори глупостей, — сказала Гермиона. — В Хогвартсе есть целая библиотека, заполненная работами по теории магии. — Да, и большинство из них — мусор или бесполезны, — ответила Луна. — Ты найдешь множество «теорий», в которых говорится о том, что можно и чего нельзя делать, но очень мало о том, почему это можно или нельзя делать. Просто можно или нельзя. Все это очень похоже на наблюдения, которые на самом деле не являются теорией, не так ли? Я имею в виду, что каждый может видеть, как яблоки падают с деревьев, но это не говорит тебе, почему они падают, не так ли? Ты могла бы назвать это гравитацией, но это не объясняет, что такое гравитация, а только то, что она действует. Ты читала что-нибудь, что теоретизирует о том, что такое магия на самом деле? Арифмантика может сказать тебе, что работает, а что нет, но на самом деле она не говорит тебе, почему. Является ли магия частью природы или нет? Почему некоторые люди способны использовать магию, в то время как подавляющее большинство — нет? Почему то же самое верно и для других форм жизни? Разве не было бы больше смысла, если бы либо все люди были ведьмами или волшебниками, либо никто из них ими не был? На самом деле мы не отдельный вид, как хотелось бы некоторым чистокровным, иначе как ты можешь объяснить магглорожденных? Папа сказал, что есть некоторые, кто думает, что магглорожденные крадут магию, но если это так, почему они не украли ее всю? В конце концов, магглов гораздо больше, чем волшебников. Нет. Что ты обнаружишь, так это то, что ведьмы и волшебники принимают магию как данность и вообще не подвергают ее сомнению. В этом смысле мы далеко, далеко отстали от магглов, поскольку они уже целую вечность ставят под сомнение все и иногда находят ответы на эти вопросы. Конечно, над любым, кто задает подобные вопросы в нашем мире, смеются и называют сумасшедшим. — Я уверена, что что-то все же должно быть, — не согласилась Гермиона. — Я всегда думала, что это будет в Т.Р.И.Т.О.Н.ах, когда мы узнаем больше об основах. — Это не так, — сказала Луна. — Я задаю эти вопросы с пяти лет и читаю, чтобы найти ответы, как стала немного старше. Моя мать была исследователем и сказала, что никто на самом деле не удосужился написать об этом или, по крайней мере, опубликовать об этом. Однажды она хотела это сделать, но ничего не написала. — Я уверена, что в конце концов она дойдет до этого, — невинно сказала Роуз. На лице Луны появилось печальное выражение. — Может быть. Но что хорошего это принесет нам здесь? Я почти уверена, что если она публикуется на Небесах, то здесь ее не продают. Видите ли, моя мать умерла три года назад. — О, мне так жаль, — выдохнула Роуз. — Почему? — спросила Луна. — Это не ваша вина, что она умерла. А… Это одна из тех вежливых вещей, которые нужно говорить, чтобы быть вежливым? Что ж, думаю, я должна сказать вам спасибо. Мне до сих пор иногда грустно из-за того, что моей матери больше нет. Я уверена, что есть некоторые вещи, которые мать должна рассказывать своей дочери в определенном возрасте, и я пропустила это мимо ушей, хотя я слышала, что это может быть довольно неловко, — добавила она с легким смешком. — Возможно, например, почему девушка, целующая девушку на глазах у людей, чем-то отличается от парня, целующего девушку. Но я действительно скучаю по нашим глубоким разговорам о таких вещах, как что такое магия и почему она здесь. — Но мы здесь не для того, чтобы отвечать на эти вопросы, не так ли? Мы здесь для того, чтобы посмотреть, что говорится в этом письме об французском слове, и, возможно, узнать о той вспышке воспоминаний и том сиянии, которое вы видели, миссис Грейнджер. Я полагаю, вы мать Гермионы? Роза кивнула. Луна улыбнулась и взяла кусок пергамента. — Вам тоже кажется, что оно мало о чем говорит? — сказала она, передавая его Гарри, который затем отдал его остальным.