Часть 1

      что делает человека способным на самоубийство в прямом эфире?       кеннит потряхивает старый телевизор, который барахлит и не хочет включаться, когда едва не роняет его из рук из-за вдруг возникшей в голове скребущейся, странной и пугающей мысли.       нет, он ведь так не поступит, — телевизор продолжает барахлить, когда кеннит утирает засохшие остатки туши с лица и жалобно шмыгает носом, — он не сможет поступить так, к тому же это опасно и очень неправильно.       но что-то внутри уже зажигается. когда он закручивает болтики после починки бедного барахлящего телевизора, тощие бледные руки его нервно дрожат, и он пытается отогнать от себя то, что назойливо и липко засело в голове.       у кеннита все путается в голове, в комнате бардак, вещи разбросаны, на столе и на полу — кучи спутанных, обрезанных и вырванных проводов, покрытая тонким слоем пыли техника, перегоревшая лампа, которую все время он забывает поменять...       нет, он не может на такое пойти. более того: это что-то преступное, страшное, хотя можно сказать, что это его в определенной степени интригует. запретный плод сладок, а этот слаще всего.       кеннит может сказать про себя, что человек он жуткий, особенно, когда обижен и брошен. он такой, что никогда в жизни не забудет того зла, которое ему сделали, а зла этого за его жизнь было куда больше, чем чего-то доброго. ох, но больше всего, конечно, он был обижен на стефани. одно дело, когда человек не любит тебя с самого начала и не пытается выглядеть твоим другом. другое — когда он так вероломно и противно бросает тебя, предает, расписывается в том, что терпеть тебя не может, мешает с грязью...       кеннит привык, что его мешают с грязью, но такое оказалось для него новым и ещё более неприятным от этого. унизительно, мерзко, но самое главное — так чертовски печально и безысходно. от него отказались все, и пути назад у него нет. какой может быть путь назад?       тогда, может?...       кеннит больно стучит кулаком по столу, сжимая его так, что обгрызанные ногти впиваются в кожу. кеннит кривится и заламывает руки, проводит скрюченными пальцами по лицу, пытаясь успокоить себя, но у него не выходит: эта мысль не даёт ему покоя, и все больше и больше берет себя под свой контроль. одна маленькая, но такая порочная и в действительности жуткая мысль.       но не может быть так, чтобы...       похоже, первым, кому промыл мозги кеннит симмонс был он сам.       все начиналось безобидно с идеи отвлечься от болезненного разрыва с лучшей подругой работой, но этот чёртов телевизор, который непонятно зачем сломался и непонятно зачем его принесли ему, поселил в его душе сомнения. более того, что самое страшное, — зародил идею.       и этой идеи кеннит боялся больше всего.       он схватил мятый рюкзак дрожащими руками, привычными быстрыми размашистыми движениями нанес новый толстый слой туши на мокрые ресницы, случайно оставил отпечаток на зеркале и вылетел из комнаты.       практически никакой преступник, если он ещё не полностью спятил, не хочет становиться преступником до последнего. кеннит шагает по пустым прохладным улицам, морщась и сильно прикусывая язык. ему хочется что-то разрушить, и, вполне возможно, что себя.       у кеннита грязное сердце, грязные намерения, он зол и отвратителен в своей злости. он кривит губы в неловкой, злобной, нервной, почти истерической ухмылке, сжимая в крючковатых пальцах сигарету, и судорожно тихо посмеиваясь, будто боясь, что их разговор услышат посторонние. — я придумал интересную вещь, — объясняет он торопливо, голос его сбивается, проседает, сипит и хрипит, когда он делает быструю затяжку, — я знаю, что тебе такое нравится.       его собеседник молчаливо вскидывает брови, как бы изображая вопрос. — о да, тебе определенно понравится такое! хочешь проверить на себе, как действует гипноз?       его собеседник пожимает плечами: да, кеннит, ладно, кеннит, мне вообще-то по большей части все равно, кеннит.       кеннит усмехается ещё более нервозно, такого ответа ему достаточно.       у него огромные круги под глазами, его руки трясутся, на полу множество смятых кровавых салфеток и за его спиной — три или четыре порыва закончить со всем этим куда скромнее и не с таким размахом, прямо сейчас, например.       однако неизвестно когда и неизвестно почему, но кенниту стала нравиться некоторая помпезность, торжественность и зрелищность.       он позволяет себе те мысли, которые раньше всегда старался уничтожить в самых темных уголках пытливого, изворотливого и хитрого ума, который, похоже, сейчас где-то ошибся. кенниту совсем невдомек, что он мог ошибиться где-то, в самой задумке, в самом концепте, в самой идее... злость и обида непрозрачной пеленой застилает глаза, что же тут теперь поделать?       кеннит морщит нос: опять у него не выходит. ничего страшного, нужно просто сесть и подумать, что именно идёт не так, но вместо этого он бессильно откидывается на пол и рыдает, зажимая рот рукой, чтобы его мать в соседней комнате не услышала то, чем он здесь занимается.       промыть мозги целой нации — звучит как отличное воскресное развлечение. интересно, а если приказать им сделать что-то, например убить себя, они сделают это?       кеннит, может быть, действительно гениален, во всяком случае он — восемнадцатилетний юноша, который делает то, за что никто и никогда не брался. и как плохо, когда такой пылкий ум и такой темперамент растрачивает себя на что-то такое... но почему-то ему совсем не грустно.       душаще-розовые, ядовито-голубые, ослепительно-белые и черные круги расходятся по экрану телевизора, звук то улетает вверх, то вниз. кеннит любуется, довольно закусив губу. кеннит не спал двое суток и ничего не ел. кеннит выглядит ужасно, но зато, зато, зато он, кажется, получил то, чего хотел!       ах, кеннит симмонс просто невероятно умён.       кассета быстрым движением запихивается в рюкзак, он рваными движениями пытается зашнуровать кед, его волосы свалялись, а некоторые раны, кажется, гноятся. кеннит курит косяк, оставленный ему знакомым позавчера и стучится в его же дверь.       сонное лицо он встречает торжественной улыбкой и утверждением: — ты скажешь, что я гений.       кеннит симмонс действительно гений: они все кричат. крик раздается из всех домов. — это будет просто чудесный, просто замечательный день! это отличное воскресное развлечение.