Часть 1

Ring around the rosie A pocket full of posie A-tishoo, a-tishoo Ashes, ashes We all fall down Льняная туника шорохом скользит по телу, деревянные башмачки стучат о каменную брусчатку. От туники пахнет дымом, а на курчавые волосы падает пепел. Два мальчика водят хоровод у главной площади и смеются. — Розочки в кружочке… — заводит песенку один из них, светленький и щупленький. — В кармашечке цветочки, — подхватывает другой, тот, чей на чей лоб спали запутанные чёрные пряди. — Апчхи, апчхи! — в унисон горланят они, подпрыгивая на месте, всё так же крепко держась за руки. — Прах, прах, нам всем, увы и ах! Мальчики смеются и отпускают руки. На площади развели гигантский костёр, и от его жара туника липнет к потной коже. На них смотрит караульный у крыльца покошенного деревянного дома, а на двери висит кривая табличка: «Господь, помилуй нас». Мальчики перестали обращать на таблички внимание, потому что такая висит почти на каждом доме. Через мостовую бежит толстая, лоснящаяся крыса. Караульный снимает с плеча мушкет и стреляет. Крысу размазывает тонким слоем по мостовой, а мальчики смеются и хлопают в ладоши. Колесо стучит по брусчатке, мальчики резко оборачиваются и видят накрытую серой тканью большую тележку, а толкает её такой же мальчик, как и они сами, только в свете вечернего солнца блестит от пота чёрная кожа. Может, в тележке лежит его дед. Это дед обычно толкает такие тележки, а сегодня его почему-то сменил внук. — Майк! — кричат мальчики и наперегонки бегут к тележке. Майк останавливается и бросает ручки тележки на дорогу. Он трёт чёрные руки о льняную рубаху и оборачивается. — Где твой дед? Майк молча кивает на накрытую тканью тележкой, и мальчики замечают точащую из-под навеса бледную женскую руку, с мозолями на ладонях и обломанными ногтями с кровью под ними. — Хоронить их ночью будем, — говорит Майк и утирает пот со лба. Тележка тяжёлая, трупов под тканью много. — Ой, Ричи, погоди… Майк засовывает руку в кармашек на рубахе, в котором он в последнее время мешочек с травами таскает, но вытаскивает оттуда кривое деревянное колечко. То самое колечко, которое с помощью папки Ричи выстругал маме на её день рождения. — Иди-ка ты лучше домой, — говорит снова Майк и протягивает Ричи колечко. Тот молча его забирает и вертит в руках. — Ты тоже, Стэн. Ричи плюхается на задницу посреди дороги, и Стэн садится с ним рядом. Майк хватается за ручки и увозит тележку вниз по дороге, к кладбищу, не прощаясь. Ричи развязывает шнурок на шее и вешает на него кольцо рядом со старым железным оберегом, поцарапанным и сколотым. Чешет подмышку с бубонами на ней и ничего не говорит. Не плачет даже. — Розочки в кружочке, — повторяет тихо песенку Ричи, пытаясь просунуть оберег в колечко, но ничего не выходит. По мостовой шуршат чёрные одежды. Из-за угла показывается длинный клюв маски, и до носа долетает запах ладана. — В кармашечке цветочки, — вторит Стэн и достаёт из штанов мешочек с травами. Стэн кладёт свой мешочек Ричи в карман и чешет пах. Ричи чихает. Ладаном пахнет ещё сильнее, а перед мальчиками стучит деревянная палка. Мальчики поднимают взгляды и замолкают при виде доктора. Он смотрит на Ричи и позывает его к себе молчаливым взмахом руки. Ричи встаёт с грязной земли и позволяет чумному доктору сжать своё плечо. — Будь здоров! — кричит ему вслед Стэн и бежит домой, рассказывать всё родителям. Ночь сгущается, и темноту разгоняет одинокая свечка у кровати. Стэн сидит перед ней на коленях и шепчет молитву, которую однажды услышал от мамы Ричи: — Боже! Мирно засыпая, Душу я Тебе вручаю. Если я умру во сне, Забери её к Себе. Аминь. Стэн задувает свечу и зарывается с головой в тоненькое одеяльце. Через неделю, поздней ночью, в братской могиле хоронят двух мальчиков, а в воздухе слышатся отголоски их весёлой песенки-считалочки. Розочки в кружочке, В кармашечке цветочки, Апчхи, апчхи. Прах, прах. Нам всем, увы и ах!