Тяжкая доля Шляпы

Ныне древняя Шляпа пришла к вам опять, Чтобы всем новичкам в этой школе Для учёбы и жизни места указать, — Такова моя грустная доля. (Песня Распределяющей Шляпы 1995-ого года)       Распределяющая Шляпа стала потихоньку ненавидеть первое сентября. Казалось бы, это единственный день в году, когда она могла выбраться из кабинета и поговорить с кем-то, кроме сменяемых директоров. И ей действительно нравилась церемония распределения… до тех пор, пока не начала происходить какая-то необъяснимая чертовщина.       И шляпа уже согласна не вылезать никуда, слушать размышления Дамблдора о жизни, болтать с унылыми портретами и играть целыми днями в надоевшие гляделки с Фоуксом. Лучше уж такая скучная жизнь, чем всё то, что происходит сейчас.       Первая проблема появилась лет семьдесят-восемьдесят назад или около того. Шляпа точно и не помнит, сколько там раз она встречала первокурсников в Большом зале.       – Реддл, Том, – объявляет профессор.       Названный мальчишка садится на выставленный табурет и слегка морщится, когда потрёпанную веками Шляпу кладут на его голову.       Тут-то всё и начинается.       Шляпа хочет заорать «Азкабан», как только видит прошлое, умышленное убийство в пещере и мысли Тома. Но это не по уставу, поэтому, поворчав, она отправляет ребёнка в Слизерин, а вечером пересказывает директору Диппету и профессору Дамблдору, который знал Реддла лучше других, увиденное. Альбус, хмуро поразмыслив, оправдывает Тома, тяжелое детство, мол, запутался ребёнок, исправится.       А что Шляпа? Она тут кто, чтобы спорить? Приходится молча согласиться.       Через десять лет злорадствовать даже и не хочется, уж больно разбито выглядит Дамблдор, осознавший всю тщетность своих попыток исправить этого мальчишку.       Следующий случай, задавший начало будущем кавардаку, случился всего через год после поступления Реддла.       Кудрявая одиннадцатилетняя девочка, с не по-детски мрачным взглядом садившаяся на табурет, казалась обычной и подозрений не вызывала.       «Я должна исправить Тома Реддла», – думает первокурсница, и Шляпа с лёгким удивлением читает её мысли, не понимая, откуда в голове ребёнка размытые воспоминания взрослой жизни другого человека.       За короткое мгновение распределения она не успевает увидеть чего-то большего, а потом и вовсе забывает о странном происшествии.       Пока ещё через два года её не одевают на голову какого-то мальчишки.       «Не могу поверить, что я в мире Гарри Поттера, боже, но почему в период Волдеморта?».       Кто такой Гарри Поттер или Волдеморт, Шляпа не знает. Её снова больше волнует, почему мысли и воспоминания ребёнка такие нечёткие, что сложно прочить его прошлое. Но, найдя только чистые помыслы, успокаивает себя и решает не лезть.       Честно, про этих двоих она бы забыла, если бы оба ребёнка не пропали через несколько лет. А ещё, если бы вскоре на всю магическую Британию не прогремело имя «Волдеморт», которое никто и никогда раньше не слышал. Кроме Шляпы. ***       Долгое затишье прерывается ещё одним мальчишкой-первокурсником.       «Не верю, я попаданец?», – думает он, а Шляпа мотает на метафорический ус новое понятие, которое всплывёт ещё не раз. – «Во времена Мародёров? Нужно их спасти!».       Ни его, ни последующих пяти ребят, которые тоже думали что-то про некого Гарри Поттера, Мародёров и Волдеморта, она больше не видела. Кого неожиданно перевели в другую школу, кто просто уехал, кто пропал, а кто погиб.       Именно тогда Распределяющая Шляпа поняла, происходит что-то совсем странное. Загрузив этим Дамблдора и спихнув на него всю ответственность, она успокоилась. А что? Не ей же решать эту проблему. У неё даже лапок нет! ***       – Так вот что за Гарри Поттер, – хмыкает Шляпа, услышав новости про гибель Волдеморта. – И откуда те дети знали про него? Мальчик тогда ещё даже не родился.       Дамблдор сокрушённо вздохнул. Выглядел директор так, будто держал на спине всю тяжесть мира. За последние лет пять он постарел на все тридцать, было заметно, как непросто ему далось понимание вины за восхождение Тома Реддла к титулу Тёмного Лорда.       – Не знаю, – тихо отвечает Дамблдор ей. – Те дети были хорошими, учились, трудились, хотели вступить в Орден Феникса.       – Ну кроме одного. Был же ещё тот парнишка, что первым делом подумал: «Надо найти тут связи и помочь Волдеморту победить», как только я на его голове оказалась, – припомнила Шляпа.       Во взгляде Дамблдора плескалась горечь.       – Применять к детям леггилеменцию ужасно, но я всё-таки попытался после твоего совета. Но я не увидел тех воспоминаний о других жизнях, о которых ты упоминала.       – Нашёл что сравнивать, магия у нас всё-таки разная, – поучительно проворчала она с полки.       А Дамблдор, сгорбившись над столом ещё сильнее, начал о чём-то размышлять. ***       На несколько лет воцарилась долгожданное спокойствие. Шляпа даже грешным делом подумала, что после свержения Волдеморта и этих странных детей больше не будет.       Как же она ошибалась.       «Поверить не могу! Я попаданка! В мир ГП!», – думает улыбчивая девочка-одуванчик. Мысли у неё немного более открытые, и Шляпе даже удаётся заглянуть в них и с удивлением обнаружить немного прошлого этой иноземки и обрывки знаний о недалёком будущем.       И этих знаний хватает, чтобы сделать вывод: Хогвартс ждёт полная задница.       – Я слишком стара для этого дерьма, – бормочет Шляпа под вопросительно-негодующим взглядом Макгонагалл. ***       Поначалу Гарри Поттер её радует. У него мысли обычные, никакой путаницы в воспоминаниях, никакой прошлой жизни и неясных знаний грядущего.       «Слава Мерлину, он не попаданец», – радуется Шляпа, которая вот только недавно поняла, как называть этих гостей из другой Вселенной.       А потом ей хочется выть, ведь в голове мальчика-который-выжил разносятся отголоски мыслей Тома Реддла. И эта новость нисколько не радует Дамблдора.       «Хочу уволиться. Годрик, за что мне всё это», – печалится Шляпа. ***       А потом Хогвартс снесло лавиной этих так называемых попаданцев. В год по двое-трое поступало, и каждый был такой радостный, замотивированный исправить то, что Шляпе так увидеть в их головах и не удавалось. Если верить Дамблдору, то почти все дети были донельзя деятельными, кто пытался подружиться с Поттером, кто к учителям лез с невероятными предсказаниями будущего, кто за Снейпом ходил хвостиком.       Да вот только судьба у каждого была одна. Подальше от Гарри Поттера. Одного ребёнка забрали в Мунго с какой-то серьёзной болезнью, второй пропал без вести в лесу, уйдя туда в одиночку, третьего перевели в Ильверморни, четвёртый сам молча отсиживался в сторонке, пятый умер от рук Пожирателей. И так далее. И тому подобное.       Миру магии эти иноземцы не нравились.       Шляпа, уставшая от наплыва этих попаданцев, уже была близка к первой в жизни депрессии и кризису личности, как вдруг всё прекращается. На шестом курсе Гарри Поттера не появляется ни одного ребёнка, в мыслях которого был бы полный хаос из грандиозных планов по спасению мира.       А потом начинается война. Шляпа – это, как удивительно ни прозвучит, всего лишь шляпа, войны её волнуют мало, так что она просто разговаривает со Снейпом, с весьма ощутимым воодушевлением воспринимая смену своего постоянного собеседника. А следом заканчивается и весь учинённый самым первым и самым главным проблемным ребёнком на её памяти хаос – Том Реддл проигрывает.       Попаданцы, невесть зачем посылаемые в этот мир, больше не объявляются. И, наконец, спустя почти сотню лет Шляпа может вдохнуть свободно.       Всё было хорошо… ***       «Поверить не могу, я волшебник в мире ГП! Получается, я попал во времена обучения детей Гарри?», – восторженно думает мальчишка.       – Мерлиновы кальсоны! Ещё один?! Ну нет, теперь с меня точно хватит! Я увольняюсь! – на весь зал крикнула Шляпа под изумлённые взгляды студентов и профессоров.       А Шляпе всё равно. Лишь бы быть подальше от этих попаданцев.