нет точного итога

Лололошка хочет разрыдаться, как в детстве. Хватаясь за рядом стоящие предметы и швыряя их в стену. Хочется спрятаться в углу, не отсвечивая. Хочется объятий, спокойных поглаживаний по голове и одной маленькой фразы «все хорошо» Но Он хватается за волосы, оттягивая до белых кругов перед глазами. В голове белый шум, стук в ушах отказывается проходить, нарастает. Будто в бреду шепча себе под нос — тихо, тихо, тихо - он в порыве истерике по-детски толкает свечу . Пламя моментально опрокидывается на деревянную столешницу. Захватывая все больше и больше территории. Перед глазами начинает все мутнеть, сами глаза болеть. Но Лололошка будто в замедленной съемке наблюдает за огнём. Всполохи пламени взмывают, обжигая жаром лицо. Не контролируя себя, он приближает руку, пытаясь ухватиться за огонь. Руку резко перехватывают. Отдёргивают. Сжимая до синяков. — какого черта — рычит знакомый голос под ухом. Лололошка дёргается, падая назад, его быстро подхватывают, прижимая и придерживая. Резко вскинуть голову, по вискам раздался импульс, будто струна разорвалась с мерзким писком. Морщась, парень пытается сконцентрироваться взгляд на мужчине. Но все что видно: горящие фиолетовым пламенем глаза. Перед глазами плыло, размывалось, только чёрные пятна на практически белом фоне. Резко повеяло холодом. До боли в рёбрах знакомым холодом. Запах подснежников и неизвестных трав, вперемешку с пылью и привкусом железа на языке. Все это до дури сочеталось, окутывало и давало полностью понять кто перед тобой. Сглатывая ком горле, неосознанно прижимаясь ближе, парень закрывает глаза, вдыхая знакомый запах, будто последний раз. На мгновение кажется, что все хорошо, что никто не умер, все рядом. В ушах снова стоит смех Катрин, тихий стук ножа об доску при нарезке ингредиента для зелья Бастиана, язвительные слова Люциуса, анекдоты Аргуса и чириканье Картера. Всё звуки отдаются эхом, путаются и смешиваются, — Ничего не бывает просто так - будто в насмешку звучат слова голосом Лефтериона. Забирая руку из захвата, что ему с тихим ворчанием дают сделать, Лололошка утирает слезы. Сглатывая рыдания, и открывает глаза, уже осознано смотрит. — успокоился? — учтиво уточняет Междумирец, обходя, но не убирая руку с плеча. Мужчина магией подзывает стул, чтобы сесть. Лололошка наблюдает за манипуляцией, как лёгкая рука делала круг и как практически прозрачные искры загорелись ярко-фиолетовым, кружа возле руки. Как только Междумирец опускается на стул и магия исчезает, Лололошка переводит взгляд на стол. На дереве отчетливо видны чёрные следы сажи, бледно-желтая свеча перевернута, а металлический подсвечник укатился на другую сторону стола. Медленно поворачивая голову к руке, рассматривая. Те же бледные тонкие пальцы, небольшой шрам на основание большого пальца и несколько, будто разбрызганные краской красные пятна. Около шести, может пять? Или вовсе семь? Мысли отказывались собирать, путаясь в клубок. Вздыхая, Лололошка закрывает глаза, в попытке собраться. Когда он уже открывает глаза, на его руки лежит чужая, значительно больше и намного бледнее, мертвецки бледная. Только сейчас он замечает, как чужая конечность начинает холодить и жечь, будто он прикасается к кусочку льда, а не к человеку. Всплывает осознания, что Междумирец не снимает перчатки. С вопросом Лололошка поднимает голову, Бог молча кивает на руку и убирает собственную. Красные пятна полностью исчезают, пальцы ещё отдаются холодом и неестественны бледные. Что Междумирец ледышка, он узнал давно, случайно прикоснувшись к открытому участку кожи руки, когда перчатка немного слезла и при прикосновении Лололошку будто обожгло. Да и от него за вёрст несёт холодом, цветы моментально вянут, а живые существа пытаются быстрее уйти. Это был как самый обычный факт, как кто-то любит яблоки, а другое апельсины. Но Междумирец никогда не прикасался сам, кожа к коже… Лололошка хмурится, но не задает вопросов и благодарно кивает, убирая руку в карман, греясь. Тонкий малиново-оранжевый луч солнца проходит между ними, подсвечивая пылинки. Воин наблюдает как помещение начинает на глазах светлеть, освещаясь мягко-малиновым светом. Один из лучей попадает на открытую кожу Междумиреца, которая покоилась на чужом плече. Бог резко отдергивает руку, чертыхнулся, надевая перчатку и прячась в тени рамы от окна. Раздраженно выдыхая, трет переносицу. Парень подскакивает, направляясь к окну, быстро задергивая шторы, но полупрозрачная ткань плохо защищает от солнца. Удручающе вздыхая Лололошка виновато смотрит на Бога, Междумирец насмешливо хмыкает и возле него начинает клубиться туман, поглощая свет. Воин закатывает глаза, вспоминая про магию. Усталость, после непродолжительной истерики, накатывает волнами, спотыкаясь и резко хватаясь за виски. Его быстро подхватывают чужие руки и переносят на кровать, на краю сознания слышится тихое урчание Сильвестра. Лололошке достаточно соприкоснуться с подушкой чтобы мгновенно уснуть. Междумирец вздыхает и опускается на край кровать, легко проведя рукой по кудряшкам. Смотря на стену с заметками, маленьких листочках были скрепленные нитками из красной шерсти. Местами почерк становился слишком резким и неразборчивым, местами мятые пятна и размытые кляксы. Бог поджимает губы, перед глазами снова встают заплаканные глаза полные болью и сожалением. Междумирец сглатывает и поднимается с кровать, бесшумно подходя к стене заметок. Комната наполняется мирным сопением и быстрым черканьем пера по бумаге, за окном раздалось громкое пение птиц и хлопанье крыльев со звоном колокольчиков. Скосив глаза в окно и заметив практические полностью размытое коричневое пятно Междумирец вступил в темноту за стой спиной. Залетев в дом, Селесте хмурится, смотря на черный дым у стены, но быстро все исчезает и фея, качнув головой подлетает к спящему хозяину. Только маленькая записка, написанная витиеватым почерком, будет замечена Лололошкой вечером, но быстро скомканной и сожранной в огне. Сам воин, расслабляясь рассмеется, откидываясь на спинку стула. Все будет нормально. «Верь. Пока не произошло, нет точного итога»