Часть 1

      Ненависть…       Отнюдь не она была главным чувством в его жизни с самого рождения, но, видит Мерлин, судьба когда-нибудь добьется своего и тогда Снейп возненавидит не только себя, тупоголовых школьников, путающих слизня и глизня вплоть до седьмого курса, и сырость подвалов Хогвартса, но и мир в целом. Но он пока что держится, хотя, кажется, до срыва ему недалеко.       Осталось лишь пара минут до того, как двери в Большой зал распахнуться и школа вновь пополниться проблемными личинками волшебников, среди которых будет и Он. Ребенок того, кто сознательно всю его школьную жизнь травил зельевара, того, чьей смерти Снейп был рад, того, кто смог забрать Лили себе, вот-вот появится перед его лицом. Дамболдор описывал мальчишку как точную копию Джеймса Поттера, вплоть до глаз. Этот человек забрал у Снейпа даже упоминание о возлюбленной, передав сыну только свои черты. «Золотой мальчишка», — с усмешкой подумал зельевар, одаривая холодным взглядом всех учеников, — «Наверняка такой же жаждущий внимания болван, как и его отец. Купающийся в роскоши наглый юнец, не знающий что такое «мозги». Да, Снейп вполне осознавал, что переносит свою детскую ненависть на ни в чем неповинное дитя, но не мог остановится. Он все еще не мог смирится с тем, что от Лили в этом мире остались лишь воспоминания. «Хотя бы глаза… Я ведь столь немногого…» — впрочем, профессор решил не оканчивать свою мысль. Вряд ли к чему-то хорошему приведут его размышления. Он уже и без того готовился, что его настроение ухудшиться после представления первокурсников. И даже парочка пойманных в эту ночь нарушителей мало что смогут исправить.       Мало что вообще сможет исправить его настроение. Хотя… Зельевар предвкушающее усмехнулся, спрятав усмешку за кубком: «Посмотрим, насколько отпрыск Джеймса знает зелья». Снейп старался не думать о том, знает ли сын Лили о значении цветов.       Декан Слизерина старался не думать, но его мысли все возвращались и возвращались к Джеймсу Поттеру, что в свою очередь как по цепочке вытягивала другие объекты ненависти и так до самого детства. Темный Лорд, по его наводке убивший Лили. Он сам не сумевший хоть как-то защитить возлюбленную. Алоизий Гопух, отказавший магглорожденной Лили в ученичестве, но принявший полукровку Снейпа под свое покровительство. Люциус, затянувший его в Пожиратели. Джеймс Поттер и его мародеры… Снейп не религиозный, но он с радостью поверит в любого бога, если тот предоставит этим пятерым особо болезненное посмертие. Петуния… Нет, пожалуй, это всего лишь его детская неприязнь. И отец. О, будь способ, Снейп бы воскресил его и убил бы несколько раз подряд, используя весь свой богатый опыт. По его вине ему и матери пришлось столько пережить… Он-то пережил, но мать не смогла. Снейп бы в свои школьные годы бы уже совершил свое первое преступление, не случись с отцом сердечный приступ. Как жаль…       Нахмурившись, зельевар прочистил свой разум с помощью нехитрой техники, которой он научился еще тогда, когда осваивал тонкую магию разума. И он сделал это как нельзя вовремя, ведь двери в Большой зал распахнулись, и показались первокурсники.       Не скрывая своего любопытства школьники всех возрастов принялись высматривать среди восхищенно осматривающихся детей фигуру победителя Волан-де-Морта. Если верить книгам и прессе, герой был невысок, но очень хорошо сложен. Его карие глаза были так же величественны, как высокий дуб, а темные волосы торчали во все стороны точно так же, как и у его отца, храбро сражавшегося и погибшего, защищая свою семью, аврора. Однако дети никак не могли найти в толпе только-только поступивших искомого ребенка.       Снейп тоже не мог отыскать, но не переживал по этому поводу, ведь, когда начнется распределение, ребенок вылезет сам. Вполне возможно, он торжественно войдет в зал, стоит только декану Гриффиндора озвучить его имя. Взгляд зельевара наполнился презрением: «Как это отвратительно, поощрять эго ребенка, хотя это вполне в духе Дабмолдора». Его взгляд мазнул по расслабленно улыбающемуся директору. Раз уж тот действительно не волнуется о пропаже мальчишки, то точно устроит какое-нибудь представление в духе того, о чем Снейп подумал. Настроение упало еще больше. А тем временем распределение началось.       Декан Слизерина проводил взглядом пару ребят, отобранных на свой факультет и мысленно поставил себе заметку на досуге проверить их знания в факультетской гостиной. И, наконец, прозвучало:       — Поттер, Гарри!       Снейп неохотно посмотрел на двери зала, как и некоторые из его змеек. Умные детишки. И для него стало полной неожиданностью поймать периферийным взглядом движение, захватившее его внимание и внимание всего зала. От общей массы первокурсников отделилась одинокая и маленькая фигурка ребенка, с накинутым на голову капюшоном толстовки, явно вытащенным из-под мантии. Она быстро и как-то дёргано шла к табурету, по мере приближения все больше съеживаясь то ли от внимания, то ли от волнения.       — Молодой человек, снимите с себя капюшон. Во-первых, неприлично носить головные уборы в помещении. А во-вторых, для распределения вам нужно будет надеть шляпу.       Фигура дернулась и сразу же извинилась. Тонкие ручки, выскользнувшие из рукавов мантии, потянулись к капюшону и через секунду миру предстало лицо героя. Все в зале за исключением директора, впали в шок. Даже было слышно, как кто-то подавился.       Снейп же вообще не мог дышать от увиденного. Все чувства будто засосало в черную дыру. Первыми в глаза бросились кудрявые тёмно-рыжие волосы, непослушными завитками расположившиеся на голове. Затем взгляд отыскал миндалевидные ярко-зелёные и до боли в сердце знакомые глаза, которые тут же уперлись в пол. И веснушки. Не на тех же местах, но, Снейп может поклясться магией, такие же, как у Лили. От кончиков пальцев до самой спины прошлись какие-то мурашки. Нет, он даже думать не смел, даже не надеялся… Но сын Джеймса так похож на Лили, просто ее копия.       Миневра Макгонакалл отошла от шока быстрее всех остальных и невозмутимо водрузила на голову нервно ерзавшего на стуле мальчики волшебную шляпу. Зал стал помаленьку приходить в привычное состояние. Среди факультетов начали гулять шепотки по типу: «Это действительно Гарри Поттер? Настоящий? А почему он так выглядит?» Через несколько минут не шептался, передавая свои мысли, только немой. Этот гул вполне мог перерасти во что-то более громкое, если бы не шляпа, объявившая:       — Пуффендуй!       Это вновь вызвало волну шепотков, но уже более громких: «Как? И не на Гриффиндор? Он действительно тот самый?» От этого ребенок покраснел и еще более нервно направился к желтому столу, где ему по-доброму улыбались однофакультетники, рассматривая его с головы до ног. Прошмыгнув на первое же свободное место, мальчик натянул на себя капюшон. Больше всего на свете ему хотелось сквозь землю провалиться от такого внимания к себе. Чуть меньшим было желание расплакаться. В голове набатом звучали слова его первого друга: «Твои родители, Гарри, учились на Гриффиндоре». «Простите, я не оправдал ваши ожидания», — подумал мальчик, украдкой поглядывая на стол с учениками красно-золотого факультета. — «Я не достоин вас, простите, мама, отец. Как и говорил Дадли, я просто ничтожество».       И вновь перерасти гулу шепотков в балаган не дали. Директор Дамболдор поднялся со своего места, и дети притихли, ожидая его слов.       — Что ж, возможно вы сейчас все сильно потрясены увиденным. Однако я должен вам всем сообщить, что информация о внешности Гарри Поттера была специально искажена. Как вы видите, мистер Поттер, больше пошел в свою мать — гениального зельевара и прилежную ученицу, которая так же сражалась с Темным Лордом на светлой стороне.       От такого вина за то, что сне смог пойти по стопам родителей, которые умерли, защищая его, только усилилась, и мальчик съежился на своем месте, начав пощипывать одной рукой вторую. Это его давняя привычка, выработанная задолго до того, как он научился писать. Он всегда так делал, когда ему было не по себе или очень страшно, когда хотелось заплакать от грусти или от боли. Он не был каким-то героем, спасшим Маг.Британию, что бы там не говорил Хагрид. К сожалению, его первый друг просто не знал, что Гарри Поттер был просто ненормальным уродом и ничтожеством, как и говорили ему дядя и Дадли. Гарри Поттер просто не мог оправдать все те надежды, которые на него возлагают люди вокруг. Ведь как может он быть героем? «Наверное, тетя бы недовольно покачала головой, слушая их всех. И была бы права. Она всегда права», — особенно больно выкрутив себе палец, чтобы отвлечься от пристальных взглядов, подумал мальчик.       Никто ведь и подумать не мог, что подброшенный ребенок сестры окажется для Петунии (той, кто до замужества жил в тени своей младшей, «более успешной», сестры) самым настоящим испытанием. Нет, она не морила ребенка голодом неделями и не давала какой-то невыполнимой работы. Но… удобно сказанная фраза тут, полуобоснованное порицание там и мнимая ласка после того, как Вернон вновь отчитал ребенка за проявление его магии, очень качественно занижают мнение о себе да и вообще влияют на детскую психику не самым лучшим образом. Быть может, если бы ребенок был менее похож на сестру, Петуния бы и не стала к нему так относиться, но… маленькая копия Лили, которая вновь росла на ее глазах будила старые детские обиды, от которых не так-то и просто избавится.       — Привет, — вдруг услышал Поттер со стороны.       С некоторой опаской он обернулся и увидел блондинку-первокурсницу в квадратных очках.       — Привет, — осторожно сказал он, боясь, что над ним вновь будут смеяться.       — Меня зовут Ханна, Ханна Аббот. Давай дружить?       — Эй, я вообще-то хотел первее это сделать! Меня зовут Эрнест Макмиллан, но ты можешь звать меня Эрни. Меня все друзья так зовут.       — А меня зовут…       Шум представлений еле долетал до первокурсника, пораженного двумя словами, которые он мечтал услышать, но никогда не думал, что сможет: «Давай дружить?»