Часть 1. И единственная.

– Пройдёт время, и она поймёт, какой ты особенный – говорит Кларк, смотря на меня строгим, но в тоже время самым добрым взглядом. Эти глаза надеялись, нет, они знали, что всё будет хорошо. Они знали выход из любой ситуации. Эти глаза смотрели на меня часто. Они искали во мне поддержки, ругали, радовались, а иногда, заглядывая в душу, трогая за живое, просеивали ту ужасную правду, что осознали, освещали суровую реальность. И я не знаю почему, но хорошее в этих глазах казалось ещё лучше, а плохое становилось незначительным. Эти глаза – лучистые, под вечным покровом сведённых к носу, хмурых бровей, говорили, что в этой сильной духом девушке ещё есть то неосуществлённое желание жить. Жить жизнью молодой, цветущей, взрослеющей девушки, а не жизнью лидера, взвалив на хрупкие плечи тяжёлую, порой непосильную ношу. И, о Боже, как же часто люди говорят, что не будь у Гриффин меня – она бы не справилась. Нет, чёрт возьми, мне иногда стыдно быть рядом с ней, стыдно смотреть на неё. Потому что я не достоин её. Я не достоин её сильной и несломляемой натуры, не достоин её ума. Я – ничто рядом с ней в своих глазах. Она пытается говорить мне, что это не так, но я знаю, что она, которая обычно права во всём, ошибается на этот раз. Я восхищался и восхищаюсь ею. Она дорога мне и я ни за что не дам её в обиду. И именно сегодня, в предвкушении предстоящей разлуки, я спросил себя: «Люблю ли я её?», но не получил ответа. Вот мы стоим на берегу, вкушая морской воздух, она спокойна и строга, скрывая, как всегда, в глубине души бушующую бурю эмоций и ураган чувств. К чему? К кому? Неизвестно. Совсем скоро не будет ни моря, ни берега, который расположился под нашими ногами, не будет ничего. Я стараюсь зарисовать в голове то, что вижу. Море, хмурое небо и её. Её, Кларк. Я получил ответ на свой вопрос. Словно из глубины души, словно второй я выкрикнул сам себе его. – Кларк, если я не увижу тебя снова – растерянно начинаю я. – Нет, ты... – она попыталась перебить меня. – Стой. Если я не увижу тебя снова, то... – набираюсь храбрости произнести эти слова – знай... – я делаю долгие паузы, сопровождаемые недоуменным взглядом девушки, – ...знай, я люблю тебя. И всегда любил. Да, это был тот момент. Мы отправлялись на разные точки, в разные места и никто не мог знать наперёд, увидимся ли мы снова. Кларк с минуту стоит молча, смотря в пол. Я понимаю, что это её не то насторожило, не то смутило. Я перевожу глаз с неё на небо, которое тухнет в сравнении с её красотой. – Белл, – слышу я растерянный женский голос, – мне никогда не признавался в любви человек, к которому мои чувства взаимны. На её лице мелькнула тень улыбки. Ко мне словно приливает волна чувств, в которых не разобраться. Взаимны... Какое прекрасное, радостное, какое невероятное слово! Почему, ну почему я не решался сказать раньше? Почему моё второе «я» так поздно созрело к ответу? Не долго думая, я притягиваю девушку к себе и секундно посмотрев в её смущённые, но улыбающиеся глаза, смыкаю наши губы в поцелуе. Внутри всё ликует. Я чувствую биение её сердца сквозь одежду, слышу её дыхание. Я понимаю, что она не вырывается, даже не пытается. Она чувствует себя в безопасности со мной, в моих руках. Поцелуй длился, казалось, уже вечность. Я отстраняюсь от неё, она от меня, и мы соприкасаемся лбами, радостно глядя друг другу в глаза. Я понял то, чего раньше не понимал в них. Может, понимал, но боялся осознавать это. Любовь. Вот почему они говорили мне что-то. Это говорила любовь. И теперь она точно говорила мне: «Всё будет хорошо».