12. Ложь

Аши

Последний ходячий падает с пробитой головой. Опускаю пистолет, еле слышно выдыхая. Усталость просто валит меня с ног, глаза закрываются сами собой, я не спала ни минуты после того происшествия в посёлке. Хочу есть, спать и в душ. Больше мне ничего не нужно сейчас. Хотя… нет. Еще от одного я бы не отказалась. Но я лучше дам ходячему меня укусить, чем покажу Шейну какие-либо эмоции. Дверь амбара снова скрипит от толчка мертвеца. Но мы же вроде всех уничтожили, нет? Вскидываю пистолет, чтобы заново начать обстрел, но по рукам пробегает еле заметная дрожь, когда вижу того, кто вышел. Ребенок. Это ребенок. Маленькая девочка лет десяти максимум, в порванной фиолетовой футболке с каплями крови на вороте. А саму шею украшает огромный след от человеческих зубов, который уже начал гнить. Я не знаю эту девочку и всё то, что с ней приключилось, но сердце сжимается от одного только взгляда на нее. Зараженные дети всегда повергают меня в шок. Именно в такие моменты понимаешь, насколько это все разрушающе для нас, человечества. Эти малышки еще не поняли, что такое жизнь, не ощутили ее вкус во всей красе, а уже погибли, причем самым ужасным способом. — София?.. — Кэрол, до этого стоявшая в стороне, делает шаг вперед, к девочке, и паззлы в моей голове складываются. Её-то мы и искали все это время. Нашли. — София! — женщина делает еще пару шагов и обессиленно падает на колени, прижимая ладони к груди. — София… Стой на месте. Стой на месте, блять. Это не твое дело. Ты чужая здесь. Тебя не ждали, успокойся. Первым и единственным выходит из всеобщего ступора Рик. Не-София стремительно приближается, поэтому Граймс снимает предохранитель на своем пистолете, вытягивая руку. Так справедливо и несправедливо одновременно. Именно из-за него София пропала, его вина, и он несет ответственность за свои ошибки. Справедливо. Но мужчина осознает, что убивает ребенка, которого не уберег, из-за необходимости обеспечить безопасность своей группе, и эта картина будет преследовать его всю жизнь. Несправедливо. Выстрел. Его звук отрезвляет меня, поэтому медленно опускаю оружие, чувствуя, что смерть Софии выбила последние остатки сил. Колени подгибаются, в глазах начинает темнеть, я вот-вот потеряю сознание. Резко прихожу в себя, когда сильные руки хватают меня за плечи. Мне даже не надо поднимать голову, чтобы понять, кто именно меня держит, поэтому пытаюсь поставить пистолет на предохранитель, но пальцы отказываются слушаться. Смотрю на наши берцы, не в силах снова установить с мужчиной зрительный контакт. — Аши, эй, Аши, — Шейн легонько трясет меня, думая, что я отключилась. — Эй, Абиссон, не засыпай, — пару раз моргаю, пытаясь прогнать черные пятна перед глазами, и поднимаю голову, смотря прямо в карие глаза мужчины. — Аши… — За спасение твоей задницы ты будешь варить мне кофе пожизненно, — это единственное, что генерирует мой воспаленный мозг. — И даже не отнекивайся. — Господи, ты бредишь, — Шейн изо всех сил пытается скрыть улыбку, но получается у него плохо. Он поднимает меня на руки, забирая пистолет, и разворачивается в сторону палаток с намерением отнести туда. — Шейн, неси ее в дом, — голос Хершеля все еще немного дрожит, но внешне мужчина держится вполне уверенно. — Надо осмотреть ее на возможные травмы. — Я помогу, — Бэт, вытирая слезы, бежит в дом. Отсутствие воды, еды и сна в последние дни резко сказывается на моем самочувствии. Начинаю ощущать невероятно сильную головную боль и тошноту, а также жжение в каждой мышце. Горячие руки Уолша действуют, как снотворное, и я не могу больше сопротивляться темноте, захватывающей мое сознание. Я лишь успеваю зацепиться пальцами за влажную футболку мужчины, как теряю сознание.

***

Иногда кажется, что легче умереть. У тебя ведь никого не осталось, ты каждый день цепляешься за жизнь, один в этом кошмаре. Приходится думать даже тогда, когда, казалось бы, спишь, но мозг ни на секунду не отключается. Потому что отключиться — то же самое, что и умереть. Не легче ли закончить всю эту гонку и пустить себе пулю в лоб? Дергаю пальцами, не в силах сдвинуть руку полностью. Голова все также раскалывается, во рту отвратительная сухость, а тело будто онемело. Веки отказываются открываться, поэтому коротко мычу, все же поднимая руку к лицу. Боже, какое ужасное состояние. Тру глаза, но рука обессилено падает на кровать. — Блять, как же хреново… — хрип, вырвавшийся из горла, больше похож на голос прокуренного старика. — Боже… Медленно открываю глаза, осматриваясь по сторонам, и поднимаюсь на локти, слыша хруст в позвонках. Комната, в которой я нахожусь, очень светлая и уютная, хотя в окнах наблюдаю сумерки. Багровое солнце еле-еле выглядывает из-за горизонта, погружая все в темноту. Помимо кровати, занятой мной, в комнате стоит небольшой комод и кресло. Поворачиваю голову, замечая прикроватную тумбочку рядом, на которой стоит стакан воды и тарелка с давно остывшей едой. Есть мне совершенно не хочется, а вот от воды не откажусь. Вытягиваю вторую руку к тумбочке и чувствую колющую боль. Морщусь, не понимая, в чем дело, и только сейчас вижу капельницу рядом с моей кроватью. Я что, умираю тут, чтобы меня откапывать? Бред какой. Вытаскиваю иглу из вены, еле слышно шипя от неприятных ощущений, и, наконец, хватаю стакан с водой и опустошаю его в пару больших глотков. Рай на Земле во время апокалипсиса, не меньше. Встать с кровати — одна из самых сложных задач на данный момент. Кряхчу, пытаясь размять мышцы, первые два шага даются с очень большим трудом. Чувствую себя оловянным солдатиком. Холодно. Причем очень. Осматриваюсь в поисках теплых вещей, но комната совершенно пуста. Ладно, может за ее пределами мне повезет. Смотрю на свои руки, которые внезапно начинают щипать, и замечаю большие ссадины на тыльных сторонах ладоней. Да, изрядно меня помотало. Ноги скрыты под чьими-то свободными штанами, поэтому не могу оценить их состояние. Поднимаю футболку, но на животе ни царапинки. На этом спасибо. В коридоре дома оказывается еще холоднее. Обнимаю себя руками за плечи, аккуратно ступая босыми ногами по паркету. Боже, дайте мне кто-нибудь кофту. Кажется, тут пусто, все либо спят, либо куда-то ушли. Класс, не умерла от истощения, так умру на холоде. Самое время вернуться в свою палатку, там точно есть теплое одеяло. Толкаю входную дверь дома, делая первый шаг на крыльцо, и неожиданно для себя пугаюсь, замечая на пороге мужчину, сидящего ко мне спиной. «Ангельская» жилетка не дает возможности перепутать его с кем-то другим. — Караулишь, как бы я не обратилась? — хриплю, полностью выходя из дома и садясь рядом с Дэрилом. — Если честно, да, — он немного поворачивает голову в мою сторону, но глаз не видно из-за прядей волос. — Ты долго не просыпалась, мы все начали волноваться. — Долго — это… — вопросительно поднимаю брови и замечаю протянутую мне сигарету. — Ты просто читаешь мысли, — затягиваю, ощущая, как жизеннные силы наполняют меня. Утрированно, конечно, но этого яда мне не хватало. — Четыре дня. — Четыре дня? — давлюсь дымом. — Я бы на вашем месте уже бы прикончила меня, — по телу пробегает сильная дрожь от прохладного ветра, и я сильнее обнимаю себя рукой, нагибаясь ближе к ногам. — Отчаянные. Диксон снимает с себя жилет, который вообще меня не согреет, но мне приятно, что он волнуется. Позволяю мужчине накинуть вещь на меня и киваю, не в силах сказать «спасибо». Делаю последнюю тягу и тушу сигарету о крыльцо, тяжело вздыхая. — Мы с Шейном нашли твою разорванную толстовку и окровавленный рюкзак в том поселке. Думали, ты мертва, — Дэрил коротко облизывает губы. — Лучше бы была мертва, — ловлю удивленный взгляд мужчины и поднимаю уголок губ. — Извини, просто… Иногда накатывает, — не разрываю зрительный контакт и улыбаюсь, толкая Диксона в плечо. — Угостишь еще сигареткой? — Ты какая-то другая, — Дэрил достает две сигареты и закуривает вместе со мной. — Либо я стал особенным, увидев твою улыбку. Тебе лучше не знать, через что я прошла, охотник. — Будем считать, что я рада своему воскрешению после четырехдневной комы, — еще раз улыбаюсь, но на этот раз напоказ натянуто, понимая, что почему-то открылась мужчине. Может, мне просто нужно чувствовать себя в безопасности? Встаю на все еще немного онемевшие ноги, почти не чувствуя стоп из-за холода. Уверена, это из-за моего состояния, а не из-за погоды, потому что на улице не может быть так холодно летом. Не отдаю жилетку Дэрилу, потом сам заберет в моей палатке, и иду к своей палатке, немного шатаясь. Может, я все-таки обратилась, а это просто предсмертный сон? «Дома» ничего не изменилось — все тот же матрас, застеленный кучей одеял, пару баночек обезбола рядом с пустой немытой кружкой из-под кофе и блок сигарет, почему-то вскрытый и лишенный двух пачек. Я, значит, спасла их от смерти, а они таскают мои сигареты? Замечательно. Молния палатки расстегивается, когда раскапываю теплую кофту среди вещей, лежащих в углу. Успеваю накинуть ее перед тем, как слышу голос за спиной. — Дэрил сказал, что ты вышла и пошла до палатки босиком, — ловлю темный взгляд Шейна, который стоит с кружкой в руках. Я знаю, что в ней, и непроизвольно сглатываю, ощущая этот божественный запах. Кофе. Официально найдена еще одна причина продолжать жить. — Да, было как-то одиноко в доме. — А здесь? — усмехается, окидывая взглядом помещение. — Прямо море развлечений каких-то. — Свой уголок среди этого хауса, — устраиваюсь на матрасе, до подбородка закутываясь в одеяла. — Присаживайся, не стесняйся. — Как ты себя чувствуешь? — садится на самый край, протягивая мне напиток. — Подумал, что ты не откажешься от кружечки. — Ты прямо джентельмен, — обхватываю холодными пальцами кружку и делаю маленький глоток, от которого все внутренности как будто начинают дрожать и согреваться. — Признайся, скучала по этому джентльмену, — он не спрашивает, а утверждает. — И по сваренному им для тебя кофе. — Не мечтай, не хватало мне исключительно кофе, — отпиваю, пряча лицо. Лжешь. — Я тоже не скучал, — он тоже лжет. Я вижу это по его глазам, пристальное смотрящим в мои. Ложь. Между нами одна сплошная ложь. Может хватит? — Я чувствую себя нормально, но почему-то уже устала, — допиваю кофе за несколько глотков, обжигая язык и горло, но в данной ситуации даже кайфую от этого. — Да и время позднее уже, пора ложиться спать, — протягиваю посуду обратно и замираю, когда его пальцы касаются моих. — Тебе… Тебе тоже пора, Шейн. — Спокойной ночи, супергерой, — мужчина опирается рукой на матрас рядом со мной, вытягиваясь, чтобы поставить кружку на землю, и останавливается в паре сантиметров от моего лица. Неотрывно смотрю ему в глаза, понимая, что если дернусь, то наши губы соприкоснуться. Замри. Но дергается он. Его горячие сухие губы накрывают мои буквально на пару секунд, и я тянусь за ним, когда Шейн немного отдаляется. Уолш целует снова, поцелуй не углубляет, даря лишь теплое прикосновение. Это неправильно. Отворачиваю голову, разрывая поцелуй, и откидываю голову назад, на подушку, делая вид, что ложусь. Или… — Кружку помоешь сама, — его лицо снова приобретает коронное безучастное выражение, когда Шейн поднимается на ноги и быстро направляется к выходу. Но тормозит, держась за собачку молнии. — Я рад, что ты жива. — Спокойной ночи, Уолш. А еще спасибо за кофе. И за то, что зашел.