1.

Мы всегда думаем, что трагические истории созданы специально для фильмов или книг. Мы всегда думаем, что беда обойдет нас стороной, что плохой конец - это про кого-то другого, и жутко удивляемся, когда горе стучится в дверь. Мы бываем шокированы, сбиты с ног, цепляемся за реальность, пытаясь принять тот факт, что жизнь с этого момента изменилась навсегда. Примерно те же чувства я испытал, когда моя жена умерла. Нет, постойте, не слишком хорошее начало для моего рассказа. Мой мир действительно перевернулся и жизнь изменилась навсегда. Примерно те же чувства я испытал, когда впервые увидел свою жену и влюбился в нее.

***

1999-й год. Это случилось чудесным летним днем, в разгаре июня. Она и сама была как воплощение лета, как ясное небо, которое будет ясным даже в мрачную погоду. В моей памяти навечно останется блеск ее юной красоты, чистой и невинной, подобно самой природе. Грузчики лениво выгружали антикварную мебель из фур, складируя прямо на дорожках и клумбах. Я мог бы их поторопить, но не стал. По правде говоря, я тоже никуда не торопился, рассеянно обходя новые владения. Я купил дом в пригороде Сеула по объявлению в газете, действуя просто по наитию, не посмотрев на товар перед приобретением, не пытаясь сбить цену и не вступая в споры с риелтором. Меня, если честно, совершенно не интересовал интерьер особняка, ведь для художника гораздо важнее пейзажи вокруг, чем краска и кирпич. Ландшафт деревни меня приятно впечатлил, однако еще приятнее оказалась случайная встреча, произошедшая в тот день. Спустя много лет, оглядываясь назад, я думаю, что эта девушка напомнила мне дверцу, ведущую в страну чудес, способную вывести меня из рутины, в которую ненароком превратилась моя жизнь. Джису сидела на лугу за оградой коттеджа, в окружении терпкого вьюна и ярких соцветий лютика со зверобоем. Тогда она была еще не любимой Джису, а просто безымянной девушкой, которую я увидел на расстоянии пары метров. Ее профиль выделялся среди зарослей орлика; изысканное сочетание белых, фиолетовых и желтых оттенков выгодно оттеняли кожу лица, а нос, губы и подбородок, красивые по отдельности, вместе являли собой божественное творение, заставлявшее, должно быть, Афродиту плакать от гордости за столь совершенную дочь. Незнакомка тихо напевала себе под нос, вплетая ромашки в венок и казалось, нет на свете занятия увлекательнее, чем это. Внезапно меня захлестнуло жгучее желание рисовать, наверное, впервые за очень долгое время. Испытывал ли отец то же всепоглощающее чувство, настигнувшее меня, когда писал свое знаменитое полотно "Балерина в шелковой пачке?". Смогу ли я написать нечто не менее гениальное? Разгрузка мебели успешно завершилась. Полдень разгорался жарким солнцем, в овраге стрекотал оркестр цикад. Я, как дурак, стоял возле ограды неподвижно и пялился на поющую красавицу. На душе царил удивительный покой, немыслимый среди шумных улиц Сеула. Особняк располагался чуть поодаль от деревни - я специально искал тихое, уединенное место, чтобы спокойно работать, однако в данный момент я отнюдь не отказался бы от компании очаровательной нимфы с лугов. Ее таинственная песня окончилась, готовый венок лег на черноволосую макушку, босые ступни мягко ступили на земляную просёлочную тропу. Белое хлопковое платье свободно развевалось по ветру, свежим дуновением разгонявшее полуденный зной. Все королевы мира непременно позеленели бы от зависти, не способные сравниться с той грацией и изяществом, с которыми девушка несла собственноручно сделанную цветочную корону на голове. - Простите? - Да? Обернулась. Посмотрела мне в глаза. Улыбнулась. - Извините, я недавно переехал. Совсем недавно. Около часа назад. Пока не успел подключиться к телефонной линии. Может, вы проводите меня до почты? - Проводить? - Вы же местная? Мне нужно отправить письмо в город, сообщить родственникам, что я благополучно добрался до Сонбокку. - Верно, я местная, - поколебавшись немного, девушка согласилась, - пожалуй, нам и впрямь в одну сторону... чтож, тогда идемте. Я покажу вам нашу почту. - Благодарю, - я учтиво поклонился, - вы буквально спасли меня. Кстати, позвольте узнать имя моей спасительницы? Смутилась. Не слишком ли давлю? Вдруг она сочтет меня грубияном и откажется? - Джису. Ким Джису. Джису. Ким Джису. Как легко и воздушно прозвучали эти слова. Она говорила, как пела, и шла, будто исполняя витиеватый танец, способный погрузить кого угодно в чарующий, гипнотический транс. - Ким Джису, - жаль, из моих уст получалось совсем по иному, - а меня Ким Тэхен. - Вы странный. - Почему? Джису поглядела на меня искоса, мигая веселыми искорками в радужке глаз. - В Сонбокку мало кто приезжает по доброй воле. В основном, наоборот, уезжают. - Но вы же живете здесь. Искорки разом погасли. Тень грусти легла на высокий лоб брюнетки. - Семейные обстоятельства. Ухаживаю за отцом. - Ваш отец болен? - Нет…да. Можно сказать, что болен. Джису поникла духом и умолкла. Даже летящая походка стала более тяжела и приземленна. Я успел тысячу раз пожалеть, что поднял столь неприятную тему, поэтому спешно перевел наш незатейливый разговор в другое русло. - Однако вы слишком строги к Сонбокку, Джису-ши. По-моему, пейзажи здесь отличные. - Вы ради пейзажей переехали? - Да. Ким покачала головой. Улыбка вновь тронула ее лицо, поиграв с мимикой губ. - Все-таки, вы странный человек. - Я художник, Джису-ши. Мы любим живописные места. - О! - восторженно протянула девушка, добавив в возглас немного диалекта. Забавно, но провинциальное косноязычие ничуть не портило ее речи и не резало слух. Я счел это скорее милой привычкой, нежели недостатком, - ничего себе! Я впервые встречаю творческую личность. Вы знаменитость? - Боюсь, только в узких кругах. Вот мои родители - да, их имена гремели в каждой галерее Сеула. - Невероятно! - Джису не скрывала искреннего восхищения, - получается, они настоящие гении. - Получается, так. Я давно научился снисходительно относится к подобным высказываниям и к той разнице, нет, к той пропасти, разделявшей мой творческий путь от громкого успеха отца и матери. - Ах, - Джису смутилась, - простите мое невежество. Я уверена, что и вы добьетесь высот. Я не удержался от смешка. В груди мгновенно разлилось живительное тепло доброго слова. - Не хочу показаться хвастуном. В каком-то смысле, уже добился. Несколько моих выставок прошли довольно удачно, а после легли на плечи неподъемным грузом общественного давления. - Давления? - недоуменно переспросила девушка. - Ну, теперь все ждут от меня чего-то более грандиозного. Более интересного, более масштабного. Ожидания толпы растут, а мое вдохновение, наоборот, неумолимо падает. Мы шли бок о бок по пустой сельской дороге с двумя ровными проторенными полосами от проезжавших здесь машин и телег, почти соприкасаясь локтями. Чичу сочувственно дотронулась до рукава моей белой рубашки. - Надеюсь, здесь вы обретете покой и найдете множество новых идей. - Спасибо за пожелание, Джису-ши, - я накрыл ее тонкую руку своей ладонью в ответ. Этот жест был излишним. Я поддался порыву и не удержался, столь велико было желание коснуться мягкой, молочно-белой кожи. Испугавшись, девушка отпрянула, оборвав короткую связь между нами. - Извините, - я тут же попытался загладить вину и исправить пошатнувшееся положение, - в Сеуле мы так выражаем благодарность. Видимо, манеры немного отличаются в провинции... Поразмыслив пару секунд, Джису сжалилась надо мной, невежественным дураком, ослепленным любовью, простила мою торопливость и вновь дружелюбно заулыбалась. - Вот оно что. Другие традиции. Сеул, наверное, действительно похож на заграницу. Огромные стеклянные дома, роскошные машины...красотища... - Ерунда. Настоящая красота рядом, - сказал я, поворачиваясь к Джису. Наш путь подошел к концу. Возле двери маленького здания покачивалась табличка, лаконично гласившая "Почта". Мы с Джису притормозили у порога. Я воспользовался последними отведенными мне в личное распоряжение мгновениями, чтобы тщательно запечатлеть ее образ в памяти. Кто знает, когда наступит следующий раз? Я любовался девушкой вблизи, с дозволенного этикетом расстояния, подмечая недоступные мне ранее мелкие детали. Темные густые ресницы брюнетки чуть подрагивали, июнь поцелуями солнца оставил нежно-розовый румянец на ее щеках; я обратил внимание, что тонкие пальцы юной девы изранены и порезаны упрямыми стеблями луговых цветов и с трудом удержался, чтобы не приложиться к ним губами. С сожалением попрощавшись с Джису, я взял с нее обещание увидеться как-нибудь снова. Наша первая встреча закрутила стрелки в часах вселенной, дав событиям будущего ход. В конечном итоге, первое попавшееся объявление в газете о продаже дома оказалось по настоящему судьбоносным. Знаешь, Джису, с тех пор не было ни минуты, чтобы я не мечтал все повторить и переписать сценарий нашей совместной жизни с чистого листа.

***

2002 год, Сеул, зал суда. Первое заседание по делу об убийстве Ким Джису. - Представьтесь, пожалуйста. В душном помещении собралось около ста человек. Люди по-прежнему посещали разбирательства, словно какое-то шоу или бесплатный цирк. Хорошо хоть по новым правилам запретили курить в общественных местах, иначе все участники процесса задохнулись бы от дыма вкупе с 36-ти градусной жарой. - Ким Тэхен. Год рождения 1975, Сеул, район Инчхон. Молодой человек импозантного вида сидел в центре зала, смиренно сложив руки на коленях. Половина дам со скамьи присяжных не удержались от томных вдохов, когда мужчина снял шляпу, открывая обзор на свой точеный профиль. Судья недовольно покосился на дам, призывая к порядку. - Вы знали убитую? Голос господина Кима слегка дрогнул при ответе. - Естественно, это моя жена. Была…была моей женой. - Ким Джису, 1979 года рождения, зарегистрированная по адресу деревня Сонбокку? - Совершенно верно. Прокурор, высокий джентельмен в строгом черном костюме, с непроницаемой маской равнодушия на лице, медленно прохаживался перед трибунами. Трое судей в мантиях застыли на своих возвышениях, подобно каменным горгульям или статуям Фемиды, воплощениям закона, глухим к мольбам и стенаниям жертв. - Расскажите нам о дне, когда вы впервые встретились. - Я купил дом в Сонбокку, чтобы переделать под мастерскую. Моя профессия - художник. Джису жила неподалеку. Так мы и познакомились. - Ваша семья довольно известна, господин Тэхен, а вот семья госпожи Джису...вы в курсе, что ее отец злоупотреблял алкоголем? - В курсе. - И вас это не смутило? - Почему меня должно было это смутить? - с праведным негодованием возмутился Тэхен, - я любил ее и плевать хотел на семью со всеми прочими обстоятельствами. К тому же, господин Ким вскоре погиб. Заснул с зажженной сигаретой и спалил дом до дотла. - После пожара госпожа Джису переехала жить к вам? Ким утвердительно кивнул. Толпа осуждающе загудела. Совместное проживание молодых людей до свадьбы порицалось консервативным обществом, но какое теперь дело до чьих-то упрёков? - Между вами сразу возник роман? - Практически сразу. Со стороны решетки, ограждающей специально отведённое место для подозреваемого, раздался странный звук, напоминавший сдавленный вопль протеста. Охранявший подсудимого полицейский стукнул по решетке дубинкой. - Тихо там. - А как ваши родители отнеслись к предполагаемой невестке? Неужели они обрадовались перспективе заключения союза с дамой из... низшего социального слоя? - небрежность сквозила в каждом жесте прокурора. Тэхен смерил его тяжелым взглядом исподлобья. - Они пообщались с Джису и поняли, какой замечательный она человек. А вот я не понимаю, зачем вы задаете вопросы, не связанные с темой расследования, - отрезал Тэ, вздернув подбородок вверх. - О, поверьте, связь имеется. Значит, вы поженились в 2000-ном году? И затем переехали в Сеул? - Да. За время моего проживания в Сонбокку я успел нарисовать достаточно картин для новой выставки, а Джису хотела открыть собственный цветочный магазин. - Но после переезда в Сеул у жертвы внезапно появились проблемы с психическим здоровьем? Слово "жертва" болезненно резануло слух. Тэхен крепко сжал челюсть. На висках выступили набухшие от раздражения вены. - К сожалению, - процедил сквозь зубы брюнет, - моя жена страдала манией преследования и депрессией. Заложив руки за спину, прокурор вальяжно приблизился к стулу, на котором сидел Тэхен. Господин Пак напоминал гуляющего по прериям льва, готового кинуться на жертву в любой момент, вцепиться когтями ей в горло и растерзать на мелкие кусочки. Разумеется, официальной задачей прокурора являлось доказательство вины обвиняемого, однако господин Пак был настроен скептически в отношении одного из свидетелей - бывшего мужа жертвы. Прокурор подозревал Кима, поскольку не верил в мифическую любовь с первого взгляда, искренние чувства и прочую лабуду, зато верил в расчет и хладнокровие убийцы. Где-то здесь царила причина - выплаты по страховке, ревность, измены, долги, что угодно, поэтому прокурор ждал осечки, оговорки, любого проявления слабины в стройной картине повествования свидетеля о произошедшем. - Перед смертью состояние госпожи Ким значительно ухудшилось? - Да. Господин Пак хищно ухмыльнулся, облокотившись о трибуну прямо напротив Тэхена. - Психически нездоровая жена настоящая обуза. За ней нужно следить, контролировать, чтобы не наделала глупостей и не опозорила семью известных художников. Госпожа Ким наверняка мешала молодому и богатому мужчине, вхожему в светское общество, не так ли? - На что вы намекаете? - нахмурился Тэхен. - Намекаю? Зачем мне такие ухищрения? Лучше я спрошу прямо. Скажите, это вы убили свою жену?