Звёздная ночь

      Лишь далекий крик чаек раскачивал однотонный плеск волн, бесконечно бьющихся о скалы. Луна, даже будучи полной, освещала их лишь тусклым отблеском дневной зари, скрывая детали во тьме. Во тьме столь же глубокой, как и ночное небо, истыканное холодно-синими точками-звёздами, которые так и норовились скрыться за редкими, летящими куда-то вдаль облаками. Но ни небо, ни ночная мгла не могли сравниться с глубиной его зрачков: родные, беззаботные, окруженные жёлтым островком, подобно тому маленькому клочку земли, покрытым сухими, мягкими листьями и до сих пор зеленоватой травой, на которой они проводили эту ночь. Самое начало осени — лучшее время, когда ночи на Островах ещё достаточно тёплые, но природа готовится к перерождению. Листья одиноко дуба пожелтели, пожухли и неспешным градом стали опадать.       Эд лежал на боку, подставив под свою голову руку, волосы его были потрепаны, но всё также прекрасно развевались на лёгком ветру, влюблённо-безумный взгляд устремлялся в глаза, которые он видел уже тысячи раз, но сейчас смотрел в них совсем по-новому. Все скрытые до этого момента полу-оттенки глаз Эми стали проявляться, отблескивая едва заметными капельками слёз на её ресницах; она, также не отрывая взгляда от родного ей личика, лежала на животе, положив голову набок заменив подушку сложенными вместе руками. Длинные цвета тёмного изумруда волосы локонами пересекали её лицо, прикрывая лёгкий румянец щёк.       Для их статуса брата и сестры они лежали непозволительно близко, практически касаясь друг друга лицами. Они не могли просто отодвинуться, отвернуться, ведь это не нужно: здесь нет никого, кто пошутил бы, мол, вы бы ещё поцеловались, к тому же, оба устали обманывать всех, в том числе и себя. Последние месяцы, брат с сестрой стали заботиться друг о друге иначе, с особой лаской, но со старыми шутками — невозможно на просьбу «Эй, Эм, дай мне ту книжку, я хочу сжечь её», не кинуть книжку прямо в любимое личико. Но после этого надо обязательно подойти и незаметно для всех поцеловать место, где бо-бо, чтобы боль скорее ушла.       Эмира никак не могла собраться: протянуть руку, прикоснуться к его прекрасной коже. Глаза заворожили её, околдовали, не отпускали из оков, не позволяя пошевельнуться. «Этот дурак точно не сжёг какую-то книжку, такого заклинания не знаю даже я», — пронеслось у неё в голове, после чего сразу растворилось в нескончаемом потоке мыслей; они проносились без пауз и запинок, разбивались также быстро, как будто волны об скалы этого маленького островка. Но ни одна из мыслей не могла затуманить самую важную — ту, которая смотрела на неё в эту секунду.       Эд явно был либо смелее, либо увереннее в себе; его взгляд был прямым, без подтекстов, этим взглядом он говорил немым голосом: «Я люблю тебя». Какие простые слова, как часто мы их слышим, но лишь один человек может сказать их так, что пойдут мурашки по коже, пронесётся лёгкий жар по телу.       Его свободная левая рука аккуратно, слегла дрожа на кончиках пальцев, неспешно приближалась к лицу Эмиры. Сердца застучали в разнобой, сбиваясь с ритма, разгоняя кровь по организму, что есть силы, настолько быстро, что румянец на её щеках стал похож на тот, который бывает у Миттенс. Даже кончили ушей ощущали этот сжигающий жар. Видимо, это у них семейное. Пальцы её рук, несмотря на это, оледенели, неприятно морозя как будто всё тело.       Мягкая, как бархат кожа рук нравилась Эми; как только она прикоснулась к её щеке, она подняла голову и уперлась подбородком в предплечья. Эд, хоть и опасаясь получить подзатыльник от сестры, не смог удержаться от того, чтобы взять и погладить её щёчку. Но агрессии не последовало: она лишь закрыла глаза и наклонила голову в сторону его руки, используя как подушку. Она была тёплой, такой приятно тёплой и любимой, что не хотелось принимать то, что её надо будет когда-то убрать.       Он тоже закрыл глаза и лёг, выпрямив руку, что всё это время служила опорой, и положив голову на плечо. Так оказалось, что они легли лишь в паре десятков сантиметров друг от друга. Он решился. Лучше момента нет, готова она, готов он. — Эмира, — робко, чуть не сорвавшимся голосом, но в тоже время уверенно сказал он. — М? — она уже успела позабыть обо всём, так уютна и приятна оказалась его ладонь, что она чуть не уснула; спустя секундную паузу, не поднимая век, она лениво спросила. — Эди, ты что-то хотел? — Эмира… — не успев договорить, она перебила его, резко подняла голову и посмотрела влюблённо-безумным взглядом. — Испугавшись возможности получить по шапке, вздрогнув Эд вернул голову в прежнее — вертикальное положение, прикрыв голову рукой, на которой только что лежал и сильно зажмурил глаза; вторая рука послушно находилась во владениях Эмиры. Она держала её обоими руками, аккуратно гладя свою щёчку. А после, не обращая внимания на реакцию братика, совершенно спокойной, завораживающей интонацией сказала. — Я так люблю, когда ты зовёшь меня Эми… Так говорил только папа, — она лишь опустила взгляд на его ладонь. Спустя секунду Эд додумался открыть глаза и опустить руку, которая защищала его от воображаемого подзатыльника. На всё ту же секунду он опешил, одумался, после чего взглянул на неё и ещё раз начал говорить. — Эми… — сердце снова заколотило как бешенное. — Я… Я — слова не могли пройти сквозь ком волнения в горле. Она не выдержала: посмотрела ему в глаза, положила его руку на свою щёку, и, закинув руку на его затылок, напряглась, притянула к себе, а затем нежно целуясь с ним, расслабилась и расплылась всем телом в нём. Их эмоции, мысли, чувства, все стали едины на эти секунды. Общий жар охватил их тела, мурашки пробежались от головы до пят. Как будто и вправду прошёлся электрический заряд. Сердца их как будто стали биться одновременно друг с другом, что, конечно, не отменяло их сумасшедшую выработку в эту ночь. — Я люблю тебя, Эми. — лёжа в объятьях, спустя несколько минут всё-таки сказал он.