8. Конец или начало?

***

прошло несколько месяцев За это время практически ничего не изменилось. Кроме одного. Отношения между дочерью и отцом — стали намного теплее, чем были. Евгения даже стала чем-то делиться с отцом, но при этом не забывая и про маму. Отношения между Ириной и Анатолием — все также продолжали балансировать на грани сугубо дружеских или рабочих, но не пересекали — романтических. Хотя оба этого хотели. Даже Женя — стала замечать. Переглядки между родителями, но не более. Никто из них не решался на отчаянный шаг, чтобы переступить эту черту. И стать чем-то большем. Анатолий все свое время проводил с единственной дочерью, на что Ира смотрела с нежностью и любовью. Она была искренне рада за них обоих. Да, отношения были не идеальными, но и плохими назвать — было трудно. — Мам, может ты уже поговоришь с ним, — от голоса дочери Ира вздрогнула. Женщина продолжала сидеть на диване и пила белое полусладкое. — О чём ты? — сделала вид, что не поняла о чем речь. И посмотрела на дочь. — С отцом, ну я же вижу, как вы друг на друга смотрите, — Женя обняла мать, прижавшись к её щеке. — Пожалуйста. Вдруг что-то да получится. — Я не знаю, — прикрыла глаза Ирина. — Я ведь люблю его. Но что насчёт тебя? — Если ты думаешь, что я буду против, то я не против, а даже наоборот, — улыбнулась Евгения. — Мам, ну он же тебя тоже любит. — Я знаю, я вижу. Как ему тяжело, он пытается сдерживать себя, чтобы не перейти грань и все разрушить, как когда-то это сделала я. — Мам, все хорошо будет, — девушка вытерла со щёк слезы матери. — Я люблю вас обоих. И хочу, чтобы вы были счастливы.

***

Следующим утром. Ирина решила послушаться совета дочери и поговорить с Анатолием. Она вызвала его к себе в кабинет. Через несколько минут Анатолий уже стоял в кабинете своей начальницы. Та была напряжена до предела. Она постукивала пальцами по столу, нарушая этим и так затянувшееся молчание. — Ирина Алексеевна, — на работе они придерживались субординации. — Вы кажется, хотели поговорить? — А, да, — сглотнула Ирина, а затем сделала глубокий вдох. — Анатолий Борисович… Анатолий. — Ир, пожалуйста, выслушай сначала ты, — он встал со стула. — Я хотел сказать тебе — спасибо за такую замечательную дочь, Женю. Но я больше так не могу, понимаешь? — О чем ты? — Мне предложили выгодное место в другой больнице. Уладили конфликт в Швейцарии, теперь мой путь туда не закрыт. — То есть все это время, что ты был тут — это из-за конфликта в Швейцарии, правда? И причина вообще не в другом, правда же? — Не буду врать, Ир, да, — смысл был оправдываться, если правда и так была ясна. — Но я не переставал любить ни тебе, ни Женю, а я до сих пор люблю вас. Но чем дольше я нахожусь рядом с тобой, тем больше мне больно. — То есть ты уезжаешь? — Да, Ир, я уезжаю, сегодня я планирую поговорить обо всем с Женей. Ирина пыталась сдерживать слезы, но получалось с трудом. Ей было больно, как тогда двадцать лет назад. А ведь пути больше нет, правда? — Я тебя тоже люблю, — призналась Ирина, закрыв глаза. Но Анатолия след простыл.

***

— То есть ты навсегда уезжаешь? — новость шокировала Евгению. Она не ожидала, что такое возможно. — Ты же знаешь, что в любое время можешь приезжать ко мне, да и я к вам могу приезжать, — обнял за плечи дочь Анатолий. — И ещё ты же знаешь, что я люблю вас с мамой. — А как же мама? Она же любит тебя, она не переживёт твой отъезд, пап. — Я не уверен, что она меня любит, а чем дольше я тут с ней, тем больнее мне. — Она мне сама об этом говорила, — призналась Женя. — Она думает, что ты боишься перейти грань, и опять все разрушишь. В коридоре послышался странный шорох, а затем в гостиной появилась Ирина. С красными от слез глаз она внимательно смотрела на Толика, а затем бросилась к нему в объятия. — Толя, пожалуйста, не уезжай, не бросай нас, — прижалась к нему, как можно ближе, Ира. — Я люблю тебя. — И я тебя люблю.