*

— Я свалился в этот мир буквально позавчера, даттебайо. Вывалился из своего мира, из своей войны, в эту, и обе их я презираю одинаково. За что вы сражаетесь, морской дозор? За что вы должны сражаться?! Если вы пришли сюда, чтобы защитить свои семьи от мерзких разбойников, выколупайте затычки из ушей и слушайте сюда! Эти разбойники перед вами пришли сюда за своим братом, таким же человеком, которых вы как бы пытаетесь уберечь. Сын дьявола? Ха! Я никогда не видел его отца и понятия не имею, что он вообще за перец… может, он и правда самый дерьмовый человек на планете… но Эйс — другой. Может, он и стал пиратом, стал преступником, и никто не принимал его… но он уже знает, что значит чувствовать боль внутри своего сердца. Он — не сын дьявола. Он — сын самого крутого дядьки из всех, кого я встречал, сын Белоуса — Портгас Д. Эйс! И ради него мы пойдем до самого конца! Когда девять сияющих лисьих хвостов раскинулись на весь Маринфорд, защищая пиратов Белоуса от армады Пацифист, Эйс не поверил своим глазам. Что и говорить, никто бы не поверил. Маринфорд уже давно потерял свои цвета. Не было крови, не было огня, не сверкали крылья закованного в кайросеки Марко. Только пыль. Только дым. Небо и то посерело от копоти взрывов пушечных ядер, коей покрылся и некогда голубой лед Аокидзи. Изо всех сторон чернело море. Поэтому, когда в воздух взмыли колоссальные живые столбы… Казалось, замерло даже время. Хаотичные выстрелы лазеров не вредили монстру, проходя насквозь, и к ужасу дозорных они только раздражали Лиса. Взбешенное чудовище отправило киборгов на металлолом одним взмахом лапы. Ударная волна с ужасающим грохотом прокатилась по всей бухте, отбрасывая корабли союзников, поднимая высокие волны и сбивая с ног всех, кто так неосторожно очутился рядом. Дозорные не верили своим глазам, но внутри багрового покрова и вправду был светловолосый подросток с яростными алыми глазами. Война прекратилась в одночасье перед силой мальчишки, чья мощь затмевала самого Белоуса… — Мифический… зоан? — пролепетал кто-то, но никто его не слышал. Девять хвостов завораживающе колыхались, как будто на слабом ветру, пока не растворились в отвратительном сером небе. А мальчик понесся в атаку, пользуясь всеобщим замешательством и со счастливой улыбкой прокричав его, Эйса, имя. Но Эйс не помнил этого человечка. Он его не знал. Не мог знать. И вообще видел его впервые в жизни, как и многих тех, кого непонятно из какой задницы умудрился вытащить Луффи, пробравшись в Импел Даун. Ошарашенным стоял даже Отец, что повидал многое за годы жизни в самом безумном море этого мира. Мальчик был даже моложе Луффи, но улыбался настолько же ярко, невольно побудив Эйса довериться ему, пока еще даже не знакомому. Истощенному. Потрепанному. Стоило ли удивляться, когда оба сорванца договорились о чем-то одним взглядом, и взяли ускорение прямо к эшафоту? Они прикрывали друг друга так, будто были знакомы всю жизнь, препятствия поддавались их напору, будто и не существовали вовсе, и где-то среди пиратов, в полной тишине, прозвучал первый далекий крик. Но далеко не последний. Волна дикого воодушевления громко подхватила сыновей Белоуса подобно цунами, неудержимо толкая вперёд. За Мугиварой. За блондином. На лице Йонко снова расцвела усмешка, и он вскинул руку с нагинатой, воодушевленно заревев. Они прорывались так яростно, что ни адмиралы, ни Сенгоку не смогли сориентироваться сразу. Ряды дозорных растерялись, стоило толпе одинаковых блондинов рассредоточиться вдоль огромной линии с сияющими синими сферами в ладонях. Мерный гул от них не предвещал ничего хорошего и разбил врагов как фарфоровые фигурки. Злой крик Сенгоку не менял уже ничего. Дозорные попросту бежали, как какие-то крысы, и причиной тому был всего один незнакомый юноша… Двухцветный мужчина вырезает для Луффи подъем из бетона. Гарп встает на пути у внука, но сдаётся, так и не ударив. Армада блондинов обступает подножье, никому не дает приблизиться, и это все настолько невероятно, что когда потрепанная сандалия касается эшафота, Эйс едва ли способен думать о чем-либо кроме восхищения. — Наконец… наконец… я сделал это! — расплывается братец в белозубой улыбке, и старшему только и остается выдохнуть в ответ его имя.