🤍

Она смотрит на своё отражение в зеркале, дожидаясь, пока последние штрихи причёски и макияжа будут готовы. Она так устала за последние несколько недель от всей этой подготовки и бесконечных репетиций, что уже и не понимает, насколько сильно рада собранному Крокусу вместимостью в общей сложности семь с лишним тысяч человек. И рада ли вообще?.. Всё вокруг намекало на перенос концерта на другую дату, но её мать оказалась непреклонна в этом вопросе, потратив уйму сил и времени на создание этого концерта и новой программы к нему. И свои труды ей было определённо жаль выбрасывать в топку, как и начинать всё сначала. Она смотрит на своё отражение, заранее репетируя широкую и искреннюю улыбку, в состоянии которой придётся пребывать весь сегодняшний вечер. Она хорошая актриса и зря на себя наговаривает. В зале куча знакомых и друзей, не считая обычных зрителей и поклонников, и все они пришли сюда ради неё. Вряд ли новый солист группы уже успел завоевать такое количество сердец и обрести фанатов, чтобы возлагать ответственность на него одного. Нет, звезда тут одна, и сегодня все лавры только ей. А там уж она сама разберётся, нужно ей это или нет. Он покупает охапку белых тюльпанов, навеянных недавно прошедшим 8 марта, с которым ему не довелось поздравить её лично. Впрочем, он и сам не особо стремился довести себя до неё или хотя бы до диалога с ней, чтобы сейчас о чём-то сожалеть. Он был приглашён на её сольник изначально: ещё до того, как она перестала быть единственной солисткой своей группы. Она анонсировала ему свой весенний концерт ещё в декабре, и он обещал непременно быть. В то время, как она такого обещания не давала, и потому благополучно забила на два февральских сольника, найдя дела поважнее. Тюмень зачла ей всё оптом ещё в 2015. Он тоже мог бы так сделать, в последний момент начав сомневаться насчёт целесообразности данной затеи, но Добрякова настояла, и вот букет тюльпанов с гордостью покоится на заднем сидении его машины. Она ждёт завтрашнего утра больше, чем выхода на сцену, потому что завтра утром наконец-то проснётся и будет думать о чём-то другом, помимо сегодняшнего дня. Она нальёт себе чашку кофе и нанесёт на лицо увлажняющую маску, избавляющую от отёков, синяков под глазами и споров о концертных платьях, которые уже порядком заебали. И это наиболее подходящее слово для её нынешних ощущений. Она поёт народные песни, и наряды должны быть соответствующие, а совладать с этим на контрасте со всем остальным гардеробом из ЦУМа не так уж и просто. За последнее время у неё накопилось достаточно вопросов, плавно перетекающих в претензии, и, несмотря на то, что артистка тут она, и всё, казалось бы, вертится вокруг неё, возразить было нельзя. Сейчас был особенно неподходящий момент: сейчас и последние пару месяцев. Всё, что касалось творчества, мама решала за неё с самого детства, временами посягая и на личную жизнь, как бы упорно та ни пыталась выстраивать границы. И вся эта программа – тоже дело рук Светланы Геннадьевны, а она – всего лишь исполнительница. Одно из звеньев логической цепочки. Не более. Он занимает самое дальнее место на балконе, словно прячась от кого-то, кому совсем не обязательно знать об его присутствии здесь. Он чувствует себя как-то странно; чувствует, как бешено начинает колотиться сердце, когда в зале гаснет свет, включаются прожекторы, что больно бьют по глазам, и на сцену выходит она. Так плавно и едва заметно. И как изо всех динамиков по залу разливается её голос; как по телу разливается тепло, будто бы ты очень долго что-то искал и вот нашёл. Он забывает, как дышать, аж до вступления второго солиста этой группы, после чего они с Добряковой понимающе переглядываются, возвращаясь в суровую реальность из той сказки, в которую ненадолго перемещает Полин голос. В любой сказке есть издержки, и в данной - не исключение. Она не знает, что он в зале, и, наверно, даже не догадывается; даже не думает об этом. Или думает, но в самую последнюю очередь. Катя попросила два пригласительных, не уточняя, кто составит ей компанию этим субботним вечером. А сам он не посчитал нужным сообщить или предупредить, что придёт. О чём она думает во время каждой песни, одному Богу известно; и как от волнения начинает много говорить, явно не репетируя, и от того закручивает собственные слова в такие глубокие мысли, не теряя при этом смысл. Иногда её красноречие автоматически отражается фейспалмом на лице её матери, но это тоже издержки. Он внимает каждое слово, каждую ноту, каждый взгляд, брошенный куда-то вглубь зала, где она даже не пытается что-либо разглядеть, как бы упорно этому ни способствовали прожектора, освещающие практически всё вокруг. И «самый крутой художник по свету», что, по всей видимости, отчаянно пытался избавиться от всех эпилептиков в этом зале своим виртуозным обращением со светом, от которого периодически темнело в глазах. Жалобную книгу, пожалуйста, и солнцезащитные очки. Энергетика в зале слишком бешеная, чтобы не ощущать её и делать вид, что это типичный концерт, коих немало повидали стены Крокуса. Он дожидается антракта и спешно ретируется за кулисы, куда с лёгкостью попадает благодаря всё той же Светлане Геннадьевне, что, на удивление, не задаёт лишних вопросов, а лишь здоровается и любезно предупреждает его о том, что Поля переодевается и поправляет грим. И ни о чём больше. Он минует все препятствия в виде её директора, гримёра и Волкодава, что встречаются на пути; «проходит босса», крепко сжимая в руке уже слегка подуставшие тюльпаны; и всё же добирается до её гримёрки, отыскивая подходящий для встречи момент в ту секунду, когда дверь открывается, и её помощница выходит в коридор, позволяя ему спокойно зайти внутрь, потому что она как минимум не переодевается. Хотя и это вряд ли бы остановило его. Как бы сильно она ни была занята, ей ничего не мешает с привычным восторгом подпрыгнуть со своего кресла и окунуться в его объятия с головой, на долю секунды повиснув у него на шее. Она не спрашивает, что он тут делает, и почему пришёл именно сейчас, в этот небольшой перерыв, когда времени катастрофически мало, но он ведь заранее знает, что будет потом, после концерта. Сюда набежит куча её друзей с цветами, объятиями, комплиментами и поздравлениями. Их будет так много, что до него ей, даже при большом желании, не будет дела и времени. А тюльпаны уже пережили слишком много, чтобы дожидаться конца концерта, а не своего собственного. Им нужна вода, а ему нужна лишь капелька её внимания сейчас. И всё это здесь есть. - Ты останешься? - взволнованно уточняет она, теперь уже мучая его цветы в своих руках до тех пор, пока её мама не находит дежурную вазу. - Да, но не до конца, - кивает он, по вполне естественным причинам собираясь покинуть Крокус раньше. - Я очень рада тебя видеть, - и это самая малость тех эмоций, которые она способна сейчас выражать. У них есть всего несколько минут до тех пор, пока ей снова не начнут поправлять грим, причёску и прикреплять микрофон, что по итогу всё равно не выдержит силы и траектории её танцев и прыжков по сцене, но это неважно. Эти несколько минут будут длиться вечность в их общей памяти, на каком-то несуществующем совместном жёстком диске, на выдуманной флешке, в самых чёрных ящиках в самые ясные дни. - Спасибо, что пришёл! - шепчет ему на ухо она, едва ощутимо прижимаясь своей щекой к его щеке, когда приходит время прощальных обнимашек, после которых они теперь увидятся неизвестно когда. Он тоже что-то шепчет ей на ухо; что-то, что уже никогда и никому не распознать, кроме неё в ту секунду. Он уходит, оставляя её вместе со своими тюльпанами, что по официальной версии и были целью незапланированного визита сюда. Он чувствует на себе неоднозначный взгляд её матери, но это тоже уже неважно. Второе отделение начинается с удара током, с микроинфаркта, с катарсиса – с «Пташечки». С того самого голубя с оливковой веточкой в клюве, эмодзи которого у него едва не на первом месте в «часто используемых». Второе отделение начинается, а для него именно этим и заканчивается. Всё остальное просто не имеет смысла, каким бы прекрасным оно ни было. Это как будто было то самое «Спасибо, что пришёл!» ещё раз, только уже в другой версии. Это как будто бы было для всех безусловно, но для него - особенно. Это как будто бы на весь Крокус прозвучал записанный на диктофон шёпот, распознаваемый только по эмоциям и мурашкам, сковывающим всё тело до ближайших аплодисментов. До ближайшего «когда-нибудь». Он уходит, сообщая об этом жестами Добряковой, что была начеку всё это время, наверняка прихватив с собой валерьянку, нашатырь и бутылку воды на случай, если его любовь к её творчеству зайдёт слишком далеко, и «скорая помощь» не успеет оперативно привести его в чувства, вколоть обезболивающее и попросить не пренебрегать своей нервной системой ради одной песни и охапки белых тюльпанов. На следующий концерт он придёт в костюме. Считай, в свадебном. Она по-прежнему ни о чём не думает, блуждая глазами по огромному залу в попытке за что-то зацепиться. Она всё допоёт, доиграет, как и было задумано, выложится на все свои больше, чем 100%, чтобы выдохнуть. Она доберётся до дома уже ночью, допоздна расставляя цветы по всем имеющимся в квартире вазам, кастрюлям и прочим ёмкостям, но его белые тюльпаны займут почётное место на соседней прикроватной тумбочке, что пустует уже энное количество месяцев и явно не планирует в ближайшее время обзавестись новым хозяином. Там им будет самое место. А он опять полночи просидит в машине у дома, прогоняя на репите одну и ту же песню и пуская её по венам, как тогда, в августе 2017, что бы это ни значило. И если уж совсем накроет, то сорвётся за ней на гастроли по всем предстоящим городам, скупая все тюльпаны и все билеты на балконы. И вот тогда Тюменская филармония точно содрогнётся от вьетнамских флэшбэков спустя семь долгих лет.