Я опоздал...

Горы невозможной высоты всё продолжали тянуться к голубому небу, оставаясь скованными земными законами. Интересно, сдадутся ли они когда-нибудь? И смогу ли я дожить до того момента, когда их повергнет отчаянье? Оступлюсь ли я сам тогда?        До боли знакомые ступени мелькали под ногами, прожигая меня всего адским пламенем. Кажется, само это место больше не хочет меня видеть. Но я продолжал идти на встречу прошлому, если от него вообще что-то ещё осталось…        Каждое приключение неизбежно кончается — даже ниндзя повзрослели и перестали играть в героев. В нас наконец проснулось мучительно чувство упущенных возможностей, что заставило покинуть монастырь на «долгое время» — этими двумя словами мы обозначили страшное «навсегда». Все постепенно слились с миром людей, точнее, почти все — зелёному ниндзя и этого не позволили. Внук Первого мастера кружитцу попросту не мог уйти от своей судьбы. Пускай рядом всегда оставалась та, кто выбрала меня в свои спутники, я продолжал чувствовать себя неважно. Зачем я каждый день надеваю это кимоно? Что оно значит для меня? Кто я такой в отрыве от этого цветного куска ткани? А куска стали? Мысли болезненно стукались одна об другую, пока не заставили меня тоже исчезнуть с глаз публики — я должен был найти себя. А она отпустила, грустно улыбаясь мне в след.        Я давно чувствовал, что время для меня течёт не совсем так, как для других людей. Мне частенько приходилось наблюдать за их беготнёй — они как будто постоянно бояться что-то не успеть. И пускай год для нас всех состоит из 365 дней, для них это куда более важная цифра. Даже мои друзья… Они как будто жили в другом течении. Видимо, чай завтрашнего дня хоть и заставил меня вырасти, но не на много сократил жизнь. А жаль… Это значит, что однажды мне придётся остаться одному, как и дяде Ву. Мотаю головой — тщетно гоню от себя мысль, что то, чего я так боюсь, уже случилось. Совсем ведь не представляю сколько лет прошло с моего ухода…        За время своих странствий я так и не нашёл ответов, а значит моё путешествие ещё далеко от завершения. Зачем тогда вернулся, спросите вы. А я отвечу так — моё освобождение началось. Пока цепи стали лишь чуть-чуть легче, но этого было достаточно, чтобы почувствовать себя на грамм свободнее. На свет появился следующий мастер энергии. Судьба, что мучила меня всю жизнь, теперь утянет на дно другую душу. И самое ужасное, что это определённо кто-то из них… Как текущий мастер, я должен успеть дать хоть пару советов.        Когда я подошёл вплотную к воротам прошлого, услышал звуки борьбы. Периодически раздавались всхлипы, а тихое детское недовольство стало им фоновой мелодией. Полным ходом шло обучение будущих защитников, тех, кто сменит нас. Я дотронулся до холодного кольца и громко стукнул. В ту же секунду незнакомый мне женский голос наказал всем продолжать тренировку до боли понятной интонацией сенсея Ву, а ещё через мгновение из щели появилась блондинистая голова с пронзительными зелёными глазами. Девушка лет двадцати пяти осмотрела меня с ног до головы и её недолгое удивление тут же сменилось на еле сдерживаемую агрессию.        — Чего пришёл?        Я продолжал смотреть в её глаза, не в силах произнести ни слова. Было в них что-то родное и в то же время — непреодолимо чужое… Я всё пытался вспомнить свои заготовки для этого разговора, но память лишь хихикала надо мной. В итоге пришлось задать глупый, но такой необходимый вопрос:        — А ты… Кто?        Она презрительно хмыкнула, и её тонкая рука тут же резко дёрнулась, чтобы закрыть ворота, но в проходе появился мужчина на пару лет её старше, и они остановились. Чёрное боевое кимоно с серебристыми элементами и грозная катана на поясе заставляли смотреть на него с уважением, а сероватая кожа выдавала в нём мастера стихии тени. Неужели сын того самого?        — Лия, он должен войти.        Она жалобно подняла на него светящиеся энергией глаза, но столкнувшись с его невозмутимостью и, судя по всему, легко проиграв, решила напоследок выразить своё недовольство безразличием:        — У меня идёт тренировка, делайте что хотите.        Гордо вздёрнув подбородок, девушка скрылась внутри монастыря. Слишком похожа на неё…        — Прошу, пройдёмте. — молодой человек учтиво пропустил меня вперёд и затворил путь наружу. Так я оказался в плену собственного дома — места, где легендарного зелёного ниндзя, как оказалось, уже давно не ждали.        Первое на что я обратил внимание — неизменность настенных рисунков, отображающих каждое наше приключение. Вряд ли время и погода щадили их, а значит кто-то любовно следил за их целостностью, реконструировал при необходимости. Всё-таки какое-никакое наследство ниндзя оставили после себя, и это не могло меня не радовать. Правда, рядом расположились незнакомые мне герои и злодеи, намекая, что всё в конце концов меняется… Изображения эти были намного ярче первоначальных, однако одно из них светилось чёрно-белым пятном, таким несуразным на фоне остальной бури красок. На этом рисунке было два ниндзя, обнимающих друг друга. Кто это такие я не смог понять, поэтому решил отвести взгляд. Возможно из разговора с молодым мастером тени мне удастся получить побольше информации.        Тренировочная площадка тоже претерпела некоторые изменения, но по большей части осталась прежней. Листья всё также были собраны в огромную кучу в тени, давая предостаточно места Эвелии Монтгомери Гармадон и детям лет десяти-двенадцати для проведения спаррингов и изучения приёмов. Однако ученики не особо горели желанием слушать своего сенсея — поглядывали в мою сторону и тихо перешёптывались. Это настолько выводило девушку из себя, что она в итоге заставила всех подойти к блестящим на солнце тренажёрам, которые не собирались поддаваться — их ведь совсем не смущали мысли о некогда великом защитнике Ниндзяго. На секунду мне показалось, что в строении машин виднеется рука мастера молнии…. Меня же молодой сенсей снова удостоила только грозным взглядом. Более того, блондинка сложила руки на груди и нервно закусила губу, выжидая, когда мы уже скроемся с её глаз в самом здании.        Дома было тихо. Видимо, все нынешние жильцы остались на улице, погружая это место в недолгий покой. И снова старое было завешено новым — комнаты заполнены незнакомыми мне вещами и мебелью, совсем иные запахи плыли по воздуху, да и энергетическая атмосфера стала другой — здесь больше не учили только мастеров стихий, теперь это дом для всех, кто готов посвятить себя боевым техникам ниндзя.        Мастер тени провёл меня в кухню, где усадил за стол и поставил перед носом старенькую чашку, которую я узнал бы из тысячи — она принадлежала Ву, нет сомнений. После этого он вышел и вернулся через пять минут, неся на руках спящего ребёнка, сильно похожего на него лицом, да и на Эвелию тоже…        — Его зовут Лонни. Он — будущий мастер энергии и ваш внук. — молодой человек аккуратно передал мне малыша в зелёной одежде и сел рядом. — Ваша жена говорила, что однажды вы вернётесь повидать своего приемника, да и без этого вы должны были с ним встретиться.        Держа на руках это чудо с блондинистыми волосами мне хотелось улыбаться, но не выходило. Такой маленький, а уже пытается забрать у меня стихию. На него скоро свалиться большая ноша… Справится ли он? И тут мальчик открыл глаза и замер, вглядываясь в очертания моего лица. Серые радужки были пронизаны зеленоватыми нитями, вплетёнными очень красиво… Лонни не боялся меня совсем, он даже нахмурил брови, повторяя за мамой. И только тогда я наконец впустил в своё сердце радость. Вспомнил, как лучезарно светился дядя, когда я также дал ему подержать новорожденную внучку.        — У тебя хорошие родители, они подготовят тебя к будущему — тихо прошептал я, понимая, что уйти придётся буквально сегодня. У меня нет того, что я мог бы дать этому ребёнку, быть рядом тоже не в силах… Уже поздно возвращаться в семью, да и мой путь не завершён. Кто знает, может став взрослым он найдёт меня, назовёт дедушкой, учителем? Хотелось бы дожить до этого дня.        — Эвелии ведь было всего пять, когда вы ушли. Она очень долго скучала. Когда унаследовала стихию созидания после смерти сенсея Ву, стала обучаться. Совсем недавно сама приняла роль наставника, уже после кончины матери. Я понимаю её, она сильно обижена, но… Я посчитал, что нельзя просто выгнать вас. — Он старался защитить её, даже не разделяя мнения, а мне оставалось лишь высоко оценить его чувства.        — Спасибо. Как я могу к тебе обращаться?        — Меня зовут Даск, я — нынешний мастер тени, как вы уже догадались, наверное, — мне оставалось лишь утвердительно кивнуть ему, — мой отец ещё жив, сейчас в Ниндзяго сити снимает квартиру. Иногда заглядывает к нам. А мама умерла ещё при родах, была обычным человеком.        Во всём его виде чувствовалась напряжённая скованность, но он старался держать себя. Видимо, общение со мной ему даётся не легко… Да и я, признаться, совсем не представляю, что должен сказать ему. То время, когда я мог бы за ним приглядывать и давать наставления давно прошло. Теперь он муж Эвелии, отец её ребёнка, взрослый человек. Мы могли бы стать родными друг другу, но вряд ли это произойдёт, точно не сейчас.        Когда я отдал молодому сенсею сына, его плечи слегка расслабились, он даже улыбнулся, а Лонни обхватил палец своей маленькой ручкой и издал пару неразборчивых, но явно радостных звуков. Будущему мастеру энергии нравилось быть рядом с папой. Родители — самое ценное, что есть у него сейчас, а отец — главная опора, смотря на которую он сам однажды станет мужчиной. Я не так много времени провёл с Гармадоном, да и Эвелия со мной тоже. Надеюсь ему повезёт…        — Наверное, мне пора. — легко поднявшись со скамьи, я случайно задел пустую чашку, но, когда она уже собралась упасть на пол и разбиться, включились мои боевые рефлексы. В итоге хрупкая посудина оказалась в правой руке. — Извини, можно я заберу её и чайник? — тут же нерешительно спросил я.        — Да, конечно. — он дал ответ не сразу, видимо задумавшись о том, что скажет жена, но потом вместе с Лонни направился прямиком к нужному шкафчику. Даск не зря дал мне повод вспомнить Ву. У него незаурядный ум и он обладает глубоким уважением к чужим чувствам — хороший человек.        — Думаю, вы захотите проведать умерших. Когда спуститесь с горы, сверните направо и пройдите через «Каньон мудрой черепахи». Когда выйдете, заметите вдалеке могилы. Сегодня Ксан, кажется, должен был отправиться туда. Возможно вы встретите его. — сказал он, со всей осторожностью и почтением передавая мне последнюю память о любимом дяде и наставнике.        — Спасибо, Сумрак . Береги свою семью.        — Конечно.        Когда я вышел наружу, Эвелия и дети сидели в позе лотоса и медитировали. Точнее старались — парочка мальчишек открыли глаза и упоённо наблюдали за мной, периодически тыкая пальцем, мешая так всем остальным и вовлекая в процесс молчаливого обсуждения. Только мастер созидания в своём белоснежном кимоно продолжала попытки сосредоточиться, усердно делая вид, будто ничего не замечает. Я выскользнул через ворота и услышал громкую ругань… ***Солнце продолжало высоко держаться на небосводе, но стало печь несколько слабее, даруя мне пару минут чтобы расслабиться перед новой встречей — на холме, под раскидистым деревом, я увидел высокий силуэт с букетом хризантем в одной руке. Второй, он кажется, держался за кого-то, но рассмотреть, подходя сбоку, мне удалось не сразу. Только позже я понял, что это мальчик лет четырёх, в коротких каштановых волосах которого виднелись милые кудряшки. На нём была голубая футболка с чёрным рисунком дракона и тёмно-серые шорты, на его отце — ничем не примечательное чёрное кимоно с фиолетовыми элементами. Когда ребёнок повернул голову, я даже опешил на мгновение — на меня смотрел самый настоящий маленький Джей! Те же веснушки, те же напуганные глаза… Правда оттенок последних был тепло зеленоватый вместо ярко карего. А затем меня заметил молодой Гармадон, или нынешний мастер разрушения — Ксан Монтгомери Гармадон.        — Неужели это правда ты? — его голос как-то болезненно прорезал тишину. — Я уже не думал, что когда-нибудь увижу тебя! — его слова, судя по интонации, должны были звучать пренебрежительно, но молодой воин не смог утаить от меня своей горькой обиды. Да, он тоже злится на меня. Ему тогда было девять и всю свою жизнь он тоже надеялся, что я вернусь…        А я снова не смог ничего сказать в ответ. Уставившись на семейную могилу, прочёл имена дорогих мне людей, с которыми не успел попрощаться: Гармадон, Ву, она, и… К своему ужасу мои губы прошептали следующее имя: Траэрн Монтгомери Гармадон. Заметив, как мои глаза заблестели, Ксан произнёс:        — Да, их всех уже нет в живых. Дедушки состарились, мама погибла как настоящий воин — в сражении, а старший брат… — его голос прерывался на каждом слоге. Такое бывает, когда тщетно сдерживаешь эмоции внутри себя, но ожидаешь, что они вот-вот выйдут наружу. Я смотрел на него, тоже пустившего слёзы, и ожидал услышать всё что угодно, но не то, что он сказал в итоге: это я его убил!        Ксан отпустил ребёнка и сел на колени, а цветы, выпавшие из его руки, замарали свои лепестки в грязи… Он громко всхлипывал, а маленький Джей утешал его как мог — обнимал и повторял слово «папа». Это не было похоже на мужскую скорбь — мастер разрушения походил на ребёнка, пришедшего к родителю, который должен во чтобы то не стало успокоить его, указать путь среди тьмы. Но отец совсем не знал как — я не понимал, что нужно делать, и просто стоял, пытаясь уловить каждое его слово, вытащенное из самых глубин раненного сердца.        — Мы всегда знали, что нам предстоит унаследовать стихии дедов и твою. Когда Лия стала мастером созидания, мы радовались, но… Мы ведь слышали про Гармадона. Я прекрасно знал кем он был, что он делал. И тогда я испугался! Испугался что стану им, потеряю семью, буду убивать людей, но Эрни утешал меня. Мы поклялись друг другу, что кто бы из нас не заполучил разрушение мы будем использовать его во благо, обязательно поддерживать того, кому достанется сила. Никто из нас не должен был стать монстром! Но через некоторое время мои глаза… Они стали алыми. Тогда остался только он — тот, кто должен был взять титул «главного героя», предводителя защитников Ниндзяго. И я начал завидовать… Он ведь всегда был хорошим парнем — добрым, честным и донельзя ответственным. Но это всё равно было не справедливо! Я не хотел стать злодеем, папа! Ведь столько лет учился, чтобы защищать! — его душа была на пределе, и утратив большую часть сил, Ксан перешёл на шёпот, — я заколол его во сне, надеясь, что тогда статус зелёного ниндзя перейдёт ко мне… Я думал, что буду спасён. Но нет… Тогда я чуть не убил Лию, но мистер Уолкер спас её, ценой своей жизни. Мастер молнии тогда занимался совершенствованием наших тренажёров в монастыре, сам знаешь, был отличным изобретателем. Умирая на моих руках, он рассказал о сенсее Гармадоне, о том, каким он был в те годы, когда жил рядом с тобой и бабушкой. Как прошлый мастер моей стихии искупал свои грехи…        Мы оба сидели на земле. Как будто осиротели не тогда, а именно сейчас. Двое мужчин не могли сдержать рыданий, а мальчик попросту мало что понимал. Я чувствовал себя так, будто меня убили. Истекал кровью, а сердце стучало всё медленнее… Каждая клеточка моего тела была разорвана на части… Теперь я понял, что это был за рисунок — кровавое напоминание о том, как брат прикончил брата. И убийца упёрся руками в землю, проклиная историю, которая всегда повторяется. Ксан стал Гармадоном. Пытаясь сбежать от судьбы, её же и навлёк. И я, что так боялся потерять семью, детей, стать таким же отцом как мой собственный, также оставил их, не остановил сына, не спас друга… Эрни, Джей, простите!        — Лия всегда была рядом, помогала справиться с тем, что я натворил. Стала настоящим дедушкой Ву. Но с тех пор я не прихожу в монастырь, ведь не имею никакого права называть себя ниндзя. А старшая дочь Уолкера — Джейн, нынешний мастер молнии, вообще вышла за меня замуж. Решила жить со мной вдали от мира. Почему они простили меня? Решили победить также, как ты Гармадона? Как забавно! — его пробрал истерических смех, а тело в чёрном кимоно задёргалось в конвульсиях. Внук Джея наконец тоже захныкал, и его отец прижал ребёнка к своей груди крепко-крепко… — Но я больше никого не убью. Я больше не возьму оружие в руки. Ни за что! Никто из дорогих мне людей не пострадает!        Меня пробрала дрожь, и, чтобы хоть что-то сделать, я прошёл мимо сына к другим могилам. Совсем рядом с нашей семейной, земле был преданы Уолкеры, дальше — Смиты, потом семья Коула… Кажется из моих близких друзей остался только Зейн, но он ниндроид в конце концов, если захочет — будет жить дольше меня. И моё горло снова сдавило комком. Действительно опоздал! Я хотел бежать глубоко в лес, туда, где никто не смог бы меня найти. Не хотелось даже думать о том, что все мертвы! Я желал только одного — помнить их живыми, готовыми к любой опасности! А своего сына… Тем двенадцатилетним сорванцом, что так усердно тренировался…        — Папа? — позвал меня мужчина двадцати девяти лет отроду, но я не оборачивался, боясь взглянуть ему в глаза. Знаю, его вины ни в чём нет, но… Не могу, не могу признать. Потому что виню во всём самого себя! Почему я ушёл?!        — Мама говорила почему ты бросил нас, и я не злюсь. Ты ведь, наверное, из монастыря идёшь — Лия не пустила? Но она тоже любит тебя, всегда любила и ждала, как и все мы. Плачет ведь сейчас в своей комнате. Ты только не уходи больше, прошу… — он хрипел, стараясь выдавить из себя последние силы…        — Прости меня! — я наконец повернулся. Великий зелёный ниндзя продолжал плакать как обычный человек, — Я тоже вас всех люблю! Хотел быть рядом, но… Думал, что поступаю правильно! Прости, не смогу остаться…        Ксана снова захлестнуло болью, но он сдержал порыв слёз. А я спешно уходил прочь, туда, где смогу остаться наедине с собой… Спустя столько лет, ничего не изменилось — как был мальчишкой, так им и остался. Я не знал, что делать, как реагировать, как жить…        — Ну и иди! — вдруг выкрикнул он, — Ты только и можешь, что убегать! Иди, ищи себя! А потом придёшь, поплачешь над нашими могилами! ***Я бежал, не останавливаясь, до самого горизонта, до тех пор, пока силуэты сына и внука не оставили мой взор в покое. И тогда я упал на спину так, чтобы мысли мои были лишь о недосягаемом небе, о судьбе, что смеётся над нами, об истории, которая всегда повторяется… Как и Гармадон, я остался один.