(｡･ω･｡)ﾉ♡

      Если бы хоть кто-нибудь спросил Чана, почему он в принципе это делает, он не смог бы ответить сразу.       Причин было много — и первой всегда стояла «Чтобы Суфэй понравилось». Потому что Чан Вайсан ненавидел расстраивать юную небожительницу.       Однако, несмотря на благородные порывы Чана, были и минусы. К примеру, прямо сейчас какой-то седовласый старик называл его Суфэй «дочкой» самого Чана. Не женой, кем она являлась, а дочкой! — Простите великодушно, — едва не скрипя зубами, выдохнул Чан. — Но это не моя дочь, это моя жена и партнёр по совершенствованию тела и духа.       Старик только слепо прищурился и замахал руками на них: — Ай, скажешь тоже, достопочтенный заклинатель! Она такая юная, точно дочка! — А затем старец наклонился к улыбающейся Суфэй и сунул ей что-то в рукав. — Вот, красавица, раз твой отец такой строгий, это тебе вкусный подарочек от старого Чэня. Праздник же!       Чану впервые стало стыдно, да так, что он аж замолчал.       Так, в молчании, они дошли с Суфэй до холма, откуда разворачивался шикарный вид на праздник. Они присели под невысоким деревом, и Суфэй вытащила из рукава горсть тан хулу, которые ей явно вручил тот старик. Первую сладость она съела сама, а остальные предложила Чану, виновато и хитро улыбаясь. — А с чем? — ещё немного дуясь, спросил Чан, беря одну тан хулу.       Суфэй приложила тонкие пальчики к виску и отрапортовала:       «С поздними яблочками, очень сладкие, но есть… кисло? Кислинка!»       Чан кивнул, пробубнил благодарность и закинул конфетку в рот. Было и правду вкусно, немного кисло, но карамель сверху уравнивала вкус яблок.       Он уже не злился на Суфэй, просто делал вид, что всё ещё обижен её смехом над тем, как старик называл его отцом. Тем более — как можно было злиться на неё в её же праздник?       У любого человека спроси — все знают, что Юань Суфэй вознеслась на небеса именно четырнадцатого числа второго месяца — февраля, то бишь. Она стала богиней ремесла и ткачества, но сама Суфэй в земной жизни была красавицей, у которой не было отбоя от женихов. Поэтому люди больше почитали её как покровительницу любовных союзов и браков — считалось, что она своими золотыми нитями сшивает судьбы людей, тогда как в жизни она отваживала от себя женихов, из-за чего её подруги и знакомые девушки получали наконец шанс выйти замуж за достойного претендента. Суфэй же до самого вознесения оставалась одна.       Поэтому четырнадцатого февраля все отмечали праздник влюбленных — день, когда богиня Юань Суфэй вознеслась, чтобы благословлять любовные союзы. В этот день люди проводили время со своими любимыми, а также ели сладости и дарили их друг другу. Ближе к полуночи в небо запускали специальные фонарики — если возлюбленные запускали их вдвоем, считалось, что Суфэй обязательно благословит их союз и поможет соединить любящие сердца. Однако никто не знал, что и сама Суфэй уже давно не была одинока.       Чан вздохнул и приобнял девушку, прижимая к себе. В своём божественном обличии он не смог бы сделать это с такой лёгкостью — мешалась бы броня. Но сейчас они были в мире смертных, а потому одеты были красиво, но более просто, чтобы не привлекать лишнего внимания.       «Ты больше не злишься на меня?» — спросила Суфэй через ментальную связь. Она была немой с самого рождения, что не помешало ей стать богиней и получить множество верующих, которые прибавляли ей сил и влияния. — Нет, не злюсь, — Чан мягко повернул её личико к себе и поцеловал в уголок губ. — Это ведь твой праздник, ты вольна делать что угодно, я не имею права злиться на тебя из-за такого.       Суфэй улыбнулась, а затем привычно и соблазнительно прикрыла глаза, глядя на Чана из-под густых и длинных ресниц. Её ладошка скользнула по его груди вниз, к поясу, а затем легла на пах.       «А знаешь, богиней чего ещё они меня считают?» — улыбка Юань стала ещё более хитрой. — И чего же? — хрипло спросил Чан, оглядывая местность. Людям явно было не до них, а ещё опускающиеся сумерки делали своё дело. Кроме того, Вайсан мог, если что, просто накинуть на них невидимость.       «Плодородия. Но как же я могу покровительствовать плодородию, если мой муж не хочет мне помогать?»       Чан вздохнул и откинулся на траву. — Делай что хочешь, тебя же не остановить.       Суфэй хихикнула и полезла к нему в штаны.       Чан смотрел на тёмно-синее небо, в которое скоро устремятся праздничные фонари, позволяя той самой богине, которую сегодня славили, делать ему приятно.       Сама Суфэй раздеваться не стала, только немного ослабила пояс и приспустила одежды с плеч. Её тонкие пальчики быстро расправились с поясом штанов Чана, и Вайсан помог ей спустить с него штаны, высвобождая полувозбуждённый член.       Суфэй с восторгом посмотрела на него, а затем тут же взяла в рот. Чан же с усмешкой вспомнил, какой ужас вызвал размер его члена у Суфэй в их первую брачную ночь. Им тогда приходилось несколько раз прерываться, чтобы Чан рассказал и показал, как всё сделать правильно и приятно, а также, чтобы успокоить юную небожительницу, которая была совершенно невинной.       С того момента прошло около тридцати человеческих лет, и Суфэй могла бы давать уроки того, как нужно ублажать мужчину в постели, чтобы и самой получить удовольствие. Чан вынырнул из мыслей и воспоминаний, чтобы аккуратно остановить Суфэй. Он был на грани, не хотел испачкать её.       Юань же фыркнула и вернулась к своему занятию, тщательно, будто конфету, вылизывая головку его члена. Её тонкие пальчики размазывали по стволу текущий предъэякулят, а локтями она буквально удерживала ноги Чана, чтобы он ничего не смог сделать.       Будто чувствуя, что Вайсан сейчас кончит, она взяла член в рот наполовину и посмотрела ему в лицо, пока его сперма изливалась в её рот. Чан смутился сквозь оргазм, но ничего поделать не мог. Его жена была действительно жадной до удовольствия — и не важно, своего или мужа.       С тихим хлюпаньем Суфэй выпустила член изо рта и проглотила сперму, нагло облизывая припухшие губы.       «Вот теперь я могу покровительствовать и плодородию». — Ужасно, видели бы твои последователи, чем ты занимаешься на своём же празднике, — заворчал Чан, натягивая штаны. — Кому нужна богиня-извращенка?       Суфэй хихикнула и легла рядом с ним, поправляя одежды. Он приобнял её и поцеловал в губы, не чураясь того, где они только что были. После столетий бессмертной жизни мало что может смутить или вызвать омерзение.       Прервав поцелуй, Чан открыл глаза, но не смог лечь обратно.       По небу летели сотни фонариков, и они так красиво отражались в глазах Суфэй, что он не мог оторвать взгляд.       Потому что её глаза были для него намного лучше небесного свода.