Глава 10. — «Узел жизни»

20 мая 1998 год

      Гермиона нервно сидела в кабинете врача, сжимая холодные ладони. Три недели постоянной тошноты не давали покоя, и теперь, в ожидании вердикта, сердце колотилось где-то в горле. Когда доктор наконец вошёл с результатами в руках, воздух в комнате словно загустел.       — Мисс Грейнджер, — врач начал спокойно, с обнадеживающей улыбкой. — У меня для вас новости. Поздравляю.       Гермиона замерла.       — Вы беременны.       Отвисшая челюсть, звон в ушах. Мир на мгновение поплыл.       — Бере… беременна? — выдохнула она, едва слышно. — Но как? — Голос дрогнул, в нём смешалось недоверие и зарождающийся ужас.       Врач терпеливо объяснил, что беременность наступила после недавней встречи с парнем. Но по мертвенной бледности Гермионы, по тому, как она бессильно сжала подлокотники, было ясно — этот «парень» сделал нечто непоправимое.       — Мисс Грейнджер, выслушайте мой совет, — мягко настаивал врач.       — Мне не нужны ваши советы, — её голос прозвучал резко, отрезая. — Запишите меня на прерывание.       — Но срок уже значительный, и процедура… — попытался он возразить.       — Мне всё равно, — прозвучало низко и без колебаний.       Она вышла из кабинета, с силой захлопнув дверь. В ушах отдавался стук собственного сердца, заглушавший недовольные вздохи в переполненной очереди.       — Пожалуйста, потише, — шикнула одна из женщин.       — Здесь же будущие мамы, вы не видите? — поддержала другая.       — Извините, — машинально бросила Гермиона и поспешила прочь, на улицу.

***

      Парк встретил её влажной прохладой и шепотом листвы. Гермиона опустилась на первую попавшуюся скамейку, пытаясь перевести дух. Рядом усердно постукивали спицы: миловидная пожилая женщина вязала яркий детский носок. Это простое, домашнее действие кольнуло Гермиону в самое сердце, вызвав воспоминания об отце, его терпеливых руках, учивших её тем же узлам. Она закрыла глаза, пытаясь отогнать накатившую боль.       — Милая, — раздался тихий, приятный голос. — Не хочешь научиться? Или, может, уже умеешь?       Гермиона вздрогнула, вынырнув из воспоминаний.       — Что?.. Простите.       — Вязанию, дорогая. У нас в старой библиотеке у фонтана собирается кружок. Присоединяйся, если интересно.       Горькая усмешка сорвалась с губ Гермионы.       — Я уже умею.       — О, как чудесно! Мама научила? Или бабушка?       — Отец, — ответила Гермиона, и в её голосе прозвучала тёплая, но грустная нота. — Он… он был мне всем.       Глаза женщины округлились от искреннего удивления.       — Боже мой! Впервые слышу о мужчине-вязальщике. Должен быть человеком с большим сердцем.       — Он и был. Вязал игрушки для всех детей в округе. Каждому малышу — свой уникальный зверёк.       — Прекрасный человек. А мама?       Волна привычной, выношенной печали накрыла Гермиону.       — Она умерла, когда мне не было и года.       — О, моя дорогая, прости за бестактность.       — Всё в порядке, мисс… — запнулась Гермиона.       — Миссис Сэртис. Элис Сэртис. А тебя?       — Гермиона. Гермиона Грейнджер. Вы давно в Лондоне?       — Всю жизнь. Родители погибли, любимый… ушёл. Так и живу одна, — женщина вздохнула, не останавливая работы.       — А дети? — не подумав, спросила Гермиона и тут же пожалела.       На лице миссис Сэртис отразилась тень давней, не проходящей боли.       — Когда-то, в твои годы, я сделала аборт. И после… больше не смогла. Была так зла на того человека, что решила отомстить ему, лишив его ребёнка. — Она горько улыбнулась, глядя на свой носок. — До сих пор жалею. Хотя, кто знает, как сложилась бы жизнь…       Слова старушки прозвучали для Гермионы как приговор. Лёд сковал её изнутри. В тот момент, сидя на скамейке, она дала себе тихую, но непоколебимую клятву: она никогда не совершит такой ошибки. Эта жизнь внутри неё будет жить.

1999 год

      Потускневший от боли взгляд, сжатые до хруста пальцы. Казалось, эти муки никогда не закончатся. Но потом — первый крик, пронзительный и живой. Мир сузился до этого звука. Когда крошечную, тёплую девочку положили ей на грудь, слёзы хлынули сами собой, смывая усталость и страх. Гермиона обняла дочь, прижалась щекой к её головке, вдыхая этот единственный, ни на что не похожий запах новой жизни. Каждая секунда боли стоила этой встречи.       В палату осторожно вошла Элис, неся увесистую сетку.       — Ну как ты, дорогая? — её голос прозвучал как бальзам.       — Бабушка Элис! Вы пришли! — радость вспыхнула в Гермионе ярче физической боли.       — Как я могла не прийти? Принесла тебе фруктов, овощей и, главное, хорошего мяса — силы восстанавливать.       — Спасибо. Огромное спасибо.       — Ну, показывай своё сокровище! Кто у нас?       — Девочка.       — Прелесть! — Элис склонилась над свёртком, и её глаза наполнились той же немой нежностью, что и у Гермионы. — Совершенство. Абсолютное совершенство.

2008 год

      Семейный альбом лежал на коленях. Гермиона перелистывала страницы, останавливаясь на фотографии улыбающейся Элис Сэртис. Прабабушка для Дженнифер, бабушка по духу для неё самой. Старушка не дожила до их свадьбы всего несколько месяцев, оставив после себя пустоту и вязаного плюшевого медвежонка для Дженни.       В комнату ворвался вихрь в розовом платье.       — Мама, мы дома! — Дженнифер потрясала в руках гелиевыми шариками в виде сердец.       Вслед за ней, с коробкой в руках и лёгкой усталостью на лице, вошёл мужчина.       — Я вижу, — улыбнулась Гермиона, закрывая альбом. — И что нам привезли?       — Куклу! Самую красивую! И шарики!       — Замечательно. Иди, разложи свои сокровища в комнате, я потом позову тебя.       — А зачем позовёшь? — Дженнифер хитро прищурилась, уже догадываясь.       — Потому что кто-то испёк шоколадный торт с вишней.       — Ура-а-а!       Девочка, схватив подарки, умчалась наверх. В комнате наступила тишина.       — Она тебя не измучила? — спросила Гермиона, глядя на мужа.       — Ни капли. Она… она свет моей жизни. Как и ты. — Он присел рядом, взял её руку. — Я думал… Может, нам попробовать ещё раз? Подарить Дженни сестрёнку или братика.       Гермиона вздохнула. Этот разговор они уже вели.       — Я не против. Но ты помнишь, что говорили врачи после родов. Шансы… почти нулевые. Это было бы чудом.       — Я знаю. Но чудеса иногда случаются. Давай просто… попробуем. Ради нас.       Она встретила его взгляд, увидела в нём ту же надежду и любовь, что горели в её сердце.       — Хорошо. Попробуем. Ради тебя — на всё готова.       Их семья, их маленький, хрупкий мирок, казался таким прочным и счастливым…       Но это спокойствие было последним.