17 глава. Покушение.

      Пэнси ворочалась в постели, ощущая холод пустоты на второй половине кровати. Там, где раньше тепло его тела согревало ее ночи, теперь зияла пропасть. Самый дорогой человек в ее жизни, Теодор, был в своем кабинете, и Паркинсон не могла уснуть без него. Болезнь Паркинсона медленно, но верно забирала его, и это терзало ее душу.       Накинув мягкий шелковый халат на плечи, она ступила босыми ногами в пушистые тапочки и тихо направилась в кабинет мужа. Каждый шаг отзывался в ее сердце щемящей болью.       Кабинет Теодора был его святилищем. Старинная мебель, полированная до блеска, казалась живой. Стол, заваленный фолиантами и инструментами, стеллажи, ломятся от книг в кожаных переплетах и баночек со старинными зельями, которые он когда-то готовил для нее. В воздухе витал запах пергамента, старых книг и, как ей казалось, надежды.       Пэнси неслышно вошла в кабинет и увидела, как Теодор склонился над каким-то механизмом, сосредоточенно поворачивая крошечную отвертку. В его глазах горел знакомый огонек увлеченности, который она так любила. — Ты почему не спишь, дорогой? — мягко спросила она, стараясь не нарушить тишину.       Теодор вздрогнул, поднял голову, и его взгляд смягчился при виде ее. — Пэнси, милая? Ты чего поднялась? Воачь же сказал, нужен покой… — Да, я знаю… Просто мне захотелось тебя увидеть. Мы с тобой так редко видимся, хоть и живем в одном доме, — она улыбнулась ему, стараясь скрыть подступающие слезы.       Теодор подошел к ней, обнял за плечи. — Пэнси, дорогая моя женушка, тебе нужен покой. Ты должна беречь себя. Ах да, ты, надеюсь, не пила те отвары, которые приносил целитель? — Нет, — тихо ответила она, прижимаясь к нему. — Не пей, прошу тебя. Дело в том, что ты была действительно права… Но не сейчас, об этом я хочу поговорить с Верджинией.       Пэнси посмотрела на него с тревогой. — О чем ты?       Теодор поцеловал ее в макушку. — Не о чем. Пойдем спать. Завтра доделаю… — Его голос звучал так, будто он сам не верил своим словам.       Пэнси кивнула, чувствуя, как страх поселяется в ее душе. Что же он скрывает? Что они будут делать завтра? И как долго они смогут откладывать неизбежное?

***

Гермиона лежала в ванной, вода вокруг нее была уже холодной, но она не чувствовала этого. Слезы текли по щекам, стекая в воду, растворяясь в ней, как и ее надежды. Она кусала себя до крови, впиваясь зубами в собственную кожу, чтобы заглушить ужасный вой, который рвался изнутри. Вой боли, отчаяния, потери. Вой волка, загнанного в ловушку.       Это был кошмар, воплощенный в реальность. Снова. Изнасилование, сломанная душа, смерть самых близких людей – все это уже было в ее жизни, выжжено на ее сердце огнем. Но теперь все было еще хуже, потому что она осталась одна. Одна в этом аду, где даже воспоминания были ядовитыми.       Ее друзья… Рон, Гарри, Невилл, Луна… Их больше нет. Их жизни оборвались, как тонкие нити, в этом проклятом мире. И теперь она, сломленная, израненная, осталась одна с единственной надеждой на жизнь – Дженифер, ее дочь. Дженифер, рожденная от Гарри, частичка света в этой кромешной тьме.       Мысли о дочери были единственным, что удерживало ее от того, чтобы сдаться, от того, чтобы утонуть в этой ледяной воде, где все ее страдания нашли бы покой. Дженифер… Ей нужно было выжить ради нее. Ради маленького, беззащитного существа, которое нуждалось в ее любви и защите.       Она сжала зубы, подавляя рыдания, и попыталась представить себе лицо дочери, ее смех, ее теплые объятия. Это было единственным лекарством, единственной надеждой, единственным смыслом ее жизни в этот самый отвратительный момент. Выхода, казалось, не было. Но ради Дженифер она будет бороться. Будет пытаться выжить, даже если это будет стоить ей всего.

***

      В саду, залитом солнечным светом, Астория стояла рядом с Пэнси и Дафной, ведя беззаботную беседу. Но ее взгляд, словно магнит, притягивало к себе другое зрелище. Она видела, как Драко выходит из-за кустов, и рядом с ним – Гермиона Грейнджер. И как ее муж, Драко, касается плеча Грейнджер с нежностью, которой Астория никогда не видела в его глазах, обращенных к ней. Сердце сжалось от ревности и боли.       Дождавшись, когда Драко скрылся из виду, Астория, чьи руки дрожали от напряжения, подошла к служанке и забрала у нее ножницы. В этот момент в ней словно что-то сломалось. Она больше не могла сдерживать эту боль, этот гнев, эту ненависть, которая разъедала ее изнутри.       Подлетев к Гермионе, она всадила ножницы в ее щеку. Не думая, не осознавая, просто руководствуясь слепой яростью. — Дрянь! Ненавижу! Ненавижу Грейнджер! — выкрикивала она, захлебываясь в слезах. — Отпусти меня! — прошептала Гермиона, ее лицо исказилось от боли и страха. — Заткнись, тварь! Заткнись!       Астория нависла над Гермионой, ослепленная яростью, и попыталась изрезать ее лицо, вымещая на ней всю свою боль. Она хотела, чтобы Гермиона почувствовала хоть каплю той муки, которую испытывала она сама.       Но в следующую секунду ее отбросила назад мощная магия. Астория упала на землю, лицо ее горело, в глазах стояли слезы. Ей было страшно. — Что ты тут устроила? — раздался холодный голос Драко.       Астория вздрогнула, поднимаясь на ватных ногах. Она взглянула на Драко, и ее глаза расширились от страха. Его лицо было белым, как мел, в его взгляде пылала ярость. Она знала, что навлекла на себя гнев, которого боялась больше всего на свете. — Вот этими ножницами ты ее резала? — голос Драко был ледяным.       И в тот же миг он нанес удар. Ножницы, которые она держала в руках, вонзились в ее собственную щеку. Разрез был глубоким, болезненным, длинным. Кровь хлынула из раны, заливая ее лицо.       Блейз бросился к Драко, уводя его от Астории, которая лежала в луже собственной крови. — Это конец… Надеюсь, что да…       Пронеслось в голове Астории. Она чувствовала только боль и отчаяние. Она хотела, чтобы все это закончилось. Она хотела, чтобы Драко любил ее. Но он лишь причинял ей боль. .       Вирджиния сидела в уютной гостиной, укрытая мягким пледом. Рядом, в кресле, расположился Блейз, его присутствие дарило ей ощущение покоя. В камине тихо потрескивали поленья, отбрасывая на стены теплые, танцующие тени. — Как думаешь, Грейнджер поправится? — тихо спросил Блейз, его голос звучал уставшим.       Верджия на мгновение замолчал, затем ответил: — Разумеется. Она сильная. Но, Блейз, я устала. Столько лет прошло… Мне так хочется, ее обняла…Поговорить с Гермионой... — Тише, тише… — Блейз встал, подошел к креслу, в котором сидела Вирджиния, и присел на его подлокотник. Его рука нежно обхватила ее за плечи, прижимая к себе. — Все будет хорошо, — шептал он ей на ухо. — Вы обязательно обниметесь, поговорите. Время все расставит по своим местам.       Вирджиния прижалась к нему, чувствуя тепло его тела, его поддержку. — Блейз, — прошептала она, — я очень испугалась за Гермиону. Я думала, что… — Я тоже, — перебил он ее, сжимая чуть крепче. — Астория окончательно сошла с ума, и это очень плохо. — Ее тоже жалко, — вздохнула Вирджиния. — Она потеряла ребенка, а Малфой решил зачать ребенка с другой женщиной… Это ее сломило.       Блейз ласково погладил ее по волосам. — Может, тебе стоит с ней побеседовать? Может, ты сможешь ей помочь?       Вирджиния ненадолго задумалась, затем кивнула: — Хорошо. Завтра напишу письмо Малфою, попрошу разрешения… — Хорошо, — поддержал ее Блейз, его взгляд был полон нежности. — Пойдем отдыхать. Тебе нужен покой. — Пойдем… — Вирджиния поднялась с кресла, опираясь на руку Блейза. Они направились к выходу, переплетая пальцы. Шаги их были тихими и размеренными, а в воздухе витала атмосфера любви, заботы и надежды. Впереди их ждал покой, а в сердце - вера в то, что все наладится.

***

      В покоях, где когда-то царили роскошь и порядок, теперь царил хаос. Разбитые осколки зеркал искрились на полу, словно осколки разбитых надежд. Астория, словно дикая кошка, в ярости крушила все вокруг, срывая с себя оковы, которые держали её в плену долгие годы. Она, словно хрупкая кукла, потерявшая нити управления, была сломлена, но в то же время, полна отчаянной решимости.       В проеме двери появился Драко Малфой. Его холодный взгляд, как ледяной клинок, пронзил Асторию насквозь. — Заткнись. Я тебя ненавижу, Малфой, ненавижу! - вырвалось из её уст криком отчаяния.       Он ударил её. Удар, который не только причинил физическую боль, но и разбил последние остатки её гордости. Астория упала, и из её груди вырвался поток рыданий. — Почему ты так поступаешь со мной, Драко?! Я люблю тебя, несмотря ни на что! Почему ты так жесток? Я делаю всё! Я стараюсь угодить тебе во всём! Но ты не видишь меня. Почему? Почему? Всю свою жизнь мне твердили, что я должна стать твоей женой... Её голос срывался, захлебывался в слезах. Она была лишь тенью той гордой девушки, которой её когда-то представляли. — И ты стала, - холодно отрезал Драко. — Но ты не жена. Жена - та, что делит ложе с мужем и рожает ему детей.       Надежда, как робкий росток, пробилась сквозь толщу отчаяния. Астория упала перед ним на колени, её руки молили о пощаде. — Пожалуйста, давай попробуем ещё раз... Я обещаю, он будет здоровым. Я обещаю, ты даже не почувствуешь, что здесь есть ребёнок... Прошу, Драко, прошу...       Её мольбы были подобны шёпоту измученной души. Она готова была на всё, лишь бы получить хоть каплю его внимания, хоть призрачную надежду на счастье.       Драко отшатнулся, избегая её прикосновений. Его холодное лицо не выражало ни единой эмоции. — Встань на колени, - приказал он.       Астория, сломленная, послушно опустилась на колени, её глаза, полные надежды, устремились на него. Она жаждала его прикосновений, его внимания, готова была на всё, лишь бы почувствовать себя нужной. Она начала тереться о него, словно дикое животное, и целовать его грубые ладони, в надежде на хоть какое-то проявление нежности. — Прошу, Драко, прошу...       Малфой усмехнулся, наклонившись к ней. Астория на мгновение поверила, что он собирается её поцеловать, но вместо этого он грубо схватил её за подбородок, его голос, полный яда, прошептал: — Ты никогда не станешь матерью Малфоя. Запомни это, Астория. Ты не достойна.       Её мир рухнул. Последняя надежда разбилась вдребезги. — А грязнокровка достойна? - вырвалось из её уст, прежде чем она успела себя остановить.       Пощечина. Удар, который заглушил все её мольбы и надежды. — Я ещё раз предупреждаю. Тронь её, и ты будешь похоронена.       Драко ушёл, оставив Асторию наедине с её болью. Ярость и отчаяние захлестнули её. Она разбила зеркало, осколки которого разлетелись по комнате, символизируя разбитое сердце. Её презирали все: родители Драко, он сам, возможно, даже эта Грейнджер.       В этот момент Астория была одинока в своём горе, сломлена и потеряна. Её душа, израненная и измученная, рыдала в тишине опустевших покоев.

***

      Комната, где Гермиона Грейнджер находила временное пристанище, утопала в тишине. Лунный свет, проникающий сквозь распахнутые шторы, окутывал её спящую фигуру. Её лицо, тронутое заживающей раной, дышало спокойствием. Вирджиния, со своим целительным зельем, сделала своё дело.       Драко Малфой стоял у изголовья кровати, его взгляд был прикован к Гермионе. Он просто смотрел, погруженный в безмолвное созерцание. В его взгляде читалась сложная гамма чувств – безразличие, смешанное с чем-то ещё, глубоко спрятанным, но всё же ощутимым.       Его разум перенес его в прошлое, в те годы, когда он ещё был юнцом, когда чувства были острее, а мир казался более простым, хоть и не менее жестоким.       Больничное крыло, второй курс. Глубокая ночь. Гермиона, окаменевшая, лежала на койке, словно статуя из мрамора. Страх, боль и отчаяние, застывшие в её чертах.       Драко, тайком прокравшийся в крыло, в сопровождении Кребба и Гойла, которые сторожили у двери, подошёл к ней. Его сердце сжалось от жалости. — Я не хотел, чтобы ты пострадала, Гермиона. Пусть страдает кто угодно, но только не ты, - прошептал он, его голос звучал хрипло и неуверенно.       Он бережно положил в вазу букет сухоцветов. Цветы от Гарри и Рона, которые он нашёл на тумбочке, Малфой брезгливо выбросил в мусорную корзину. В этом жесте читалось его презрение к ним, и, возможно, зависть к тому, что они могли быть рядом с ней.       Эти воспоминания, словно теплый ветерок, коснулись его сердца, вызывая в нём трепет и ностальгию. Они напоминали о временах, когда он был способен на сочувствие, когда его чувства были искренними и незамутненными. Но холод внутри него, холод, который он сам же и воздвиг, был всё ещё сильнее.       Драко оторвал взгляд от спящей Гермионы. Он не мог позволить себе поддаться этим воспоминаниям, этим слабым проблескам человечности. Он должен был оставаться тем, кем стал – холодным, расчетливым, безжалостным.       Он глубоко вздохнул, пытаясь подавить нахлынувшие чувства. Его жизнь, полная предрассудков и ожиданий, сломала его, превратив его в человека, который он не хотел быть. Любовь, которую он, возможно, чувствовал когда-то, была уничтожена, похоронена под слоем ненависти и безразличия.       Он повернулся и направился к выходу, оставив Гермиону во власти лунного света и своих смутных, но таких сильных воспоминаний. В его душе бушевала буря, но на его лице не дрогнул ни один мускул.