21 Глава. Зеркало

Январь впился в земли манора Малфой ледяными клыками. Холод стоял не просто пронизывающий — он был застойным, вековым, словно последние двенадцать лет не смогли по-настоящему отогреть эти камни. Он просачивался сквозь толстые стены, пропитывал бархат портьер ледяной сыростью и безнадежностью. Именно в такое утро Драко Малфой вошел в комнату Гермионы. Без стука. Он был облачен в темное, и от него веяло холодом улицы, запахом морозного ветра и старого снега. — Встань. Иди за мной, — бросил он, не удостоив ее взглядом. Фраза повисла в воздухе приказом, не терпящим возражений. Гермиона, давно привыкшая к его тону, молча поднялась с кровати. Не спрашивала куда и зачем. Ответ всегда был одним: потому что он так хочет. Они шли по бесконечным коридорам, где мраморный пол лоснился ледяным глянцем, а их шаги гулко отдавались под сводами. Он шел впереди, не оглядываясь, его прямая спина была неприступной стеной. Она — позади, съежившись, пытаясь сохранить остатки тепла в тонком ночном платье. Он привел ее не в тронный зал и не в кабинет. Они остановились у дверей апартаментов Вирджинии Забини. Здесь пахло иначе — не холодным камнем, а стерильной чистотой, антисептиками, сушеными травами и озоном от недавно примененной магии. Воздух был теплее, но от этого не становился менее враждебным. Вирджиния стояла у стола, заставленного хрустальными инструментами. Безупречная, с лицом-маской. Увидев Драко, она едва заметно склонила голову. — Милорд. — Осмотри ее, — голос Драко резанул воздух, как удар хлыста. Он уселся в кресло у стены, демонстрируя, что будет наблюдать за исполнением. — Она до сих пор не беременна. Я терплю ее здесь не для украшения покоев. Найди причину. И устрани ее. Вирджиния кивнула, ни один мускул не дрогнул на ее лице. Она повернулась к Гермионе. — Подойдите, мисс Грейнджер. Разденьтесь до пояса и лягте на кушетку. В щеках Гермионы заструился жар унижения. Делать это здесь, при нем… было очередным актом обесчеловечивания. Но сопротивляться было бессмысленно. На дрожащих ногах она подошла к кушетке, покрытой холодной клеенкой, и повиновалась. Воздух опалил обнаженную кожу. Она закрыла глаза, пытаясь уйти в себя, отключиться. Она слышала, как Вирджиния готовит инструменты, чувствовала на себе тяжелый, оценивающий взгляд Драко, впивающийся в ее спину. — Расслабьтесь, — механически произнесла Забини, нанося на кожу холодный, вязкий гель. Прикосновения были профессиональными, точными, но безжалостными. Холодный кончик магического инструмента скользил по животу, заставляя мурашки бежать по коже. Гермиона впивалась пальцами в край кушетки, пытаясь думать о теплом огне в гриффиндорской гостиной. О смехе Рона. О… — Никаких физических отклонений, — голос Вирджинии вернул ее в реальность. — Матка в норме. Все функции… в порядке. Причина, возможно, психологическая. Стресс подавляет… — Я плачу тебе не за «возможно», — холодно оборвал Драко. — Найди причину. Или я найму того, кто сможет. В голосе Вирджинии появилась стальная ниточка напряжения. —Мне нужно проверить энергетические каналы. Это требует более… глубокого контакта. Она возложила ледяные пальцы на виски Гермионы. Прикосновение было таким холодным, что та невольно вздрогнула. Затем руки переместились на плечи, на ключицы, снова на живот. Пальцы скользили по коже, и за ними тянулся ледяной след. И вдруг, когда ладонь легла чуть ниже пупка, случилось нечто. Пальцы целительницы дрогнули. Их ледяная стерильность сменилась… теплом. Мимолетным, едва уловимым, но настоящим. Живым. До боли знакомым… Гермиона замерла. Ее глаза непроизвольно открылись. Она смотрела в безупречное лицо Вирджинии, но все ее существо сфокусировалось на этом крошечном пятнышке тепла. Оно что-то зацепило в глубине памяти. Что-то давно забытое, замурованное под слоями страха. Общая спальня в Гриффиндоре. Поздний вечер. Она, Джинни… и ее пальцы, всегда такие теплые. Она говорила, что в ней слишком много огня… Мысль промелькнула и погасла, ослепленная внутренним цензором. Нет. Не может быть. Это просто воспоминание о тепле. О том, что когда-то было. Но прикосновение длилось дольше положенного. И в нем была не просто диагностика. В нем была… задержка. Почти что… узнавание? Гермиона подняла взгляд и встретилась глазами с Вирджинией. И на дне этих ледяных озер увидела вспышку. Испуг? Панику? Предупреждение? В ту же секунду тепло исчезло. Пальцы снова стали ледяными и безличными. Вирджиния резко отдернула руку, словно обжегшись. — Все в порядке, — ее голос дрогнул, сорвался на высокую ноту. Она отвернулась к столу, суетливо переставляя склянки. — Каналы… заблокированы. Глубоко. Нужно время. Драко, наблюдавший с ленивым безразличием, фыркнул. —У тебя его нет. Разблокируй. Какими бы методами ни потребовалось. Он встал. —Разберись с этим. Я вернусь за результатами. Он вышел, не взглянув ни на одну из них, оставив в комнате двух женщин, объединенных жуткой, невысказанной тайной. Дверь закрылась. Тишина стала густой, звенящей. Гермиона лежала неподвижно, кожа горела там, где несколько секунд назад было то самое тепло. Она смотрела на спину Вирджинии, которая старательно не поворачивалась. Кто ты? — пронеслось в голове. Кто ты на самом деле? Но она не произнесла это вслух. Потому что если это ловушка, она была слишком опасной. А если нет… то надежда была еще страшнее. Ее можно было так легко отнять. Она медленно села, натягивая платье. Пальцы дрожали. Холод января снова проник в нее, но теперь он шел изнутри. Вирджиния так и не обернулась.

***

Особняк Дафны Гринграсс дышал иным воздухом. Здесь пахло дорогими свечами, заморскими цветами и едва уловимым ароматом дорогого парфюма. Здесь царила иллюзия нормальности, тщательно выстроенная и оберегаемая. В будуаре, залитом мягким светом камина, сидели две женщины. Дафна, безупречная и холодная, как алмаз, и Астория, чье надменное лицо сейчас было бледным и растерянным. Чай в фарфоровых чашках дымился, остывая нетронутым. — Он снова отвез ее к Вирджинии, — тихо, почти шепотом, произнесла Астория, ломая печенье на тарелке. — Снова эти осмотры… эти унизительные процедуры. Он одержим. Требует наследника. Настоящего наследника. Дафна отхлебнула чай, ее взгляд был спокоен и отстранен. —Драко всегда добивается того, чего хочет. Сейчас он просто хочет этого с особой… интенсивностью. Ему нужен символ. Продолжение. Доказательство, что его линия чиста и сильна. — Но он не понимает! — голос Астории дрогнул. — Он не видит в ней человека. Только инкубатор для своей чистой крови! А та девочка… — она замолчала, сглатывая комок в горле. Дафна поставила чашку с тихим, но четким лязком. —Та «девочка» — плод его поражения. Напоминание о слабости. Он не может принять ее, потому что это значит принять ту часть себя, которую ненавидит. А сейчас он пытается создать нечто, что затмит эту ошибку. Сотрет ее. Она посмотрела на сестру, и в ее глазах, похожих на глаза брата, читалась усталая ясность. —Ты переживаешь за мисс Грейнджер? Напрасно. Она выживала в гораздо худших условиях. Она сильна. И пока она ему нужна, она будет жива. Астория покачала головой, на глазах выступили слезы. —Это неправильно, Даф. Это бесчеловечно. Я вижу, как он сходит с ума. Он становится все холоднее, расчетливее… жестокее. Дафна вздохнула. Подошла к камину, поправив складку платья. —Наш Драко, — произнесла она тихо, глядя на огонь, — всегда видел мир через призму долга, крови и власти. Сначала — долг перед семьей. Затем — перед Темным Лордом. Теперь… долг перед самим собой. Перед своим искаженным идеалом. Она обернулась. Ее лицо было серьезным и печальным. — Он не обезумел, Астория. Он просто наконец-то стал тем, кем всегда должен был стать. Драко обезумел? Нет. Он просто стал самим собой. Вот и все.

***

Вечер спустился на манор тяжелым, бархатным пологом. В кабинете Драко Малфоя зажглись светильники, отбрасывая неподвижные тени на портреты предков. Воздух был густым, пропитанным запахом старого пергамента и дорогого виски. Он стоял у окна, глядя в темноту, но не видя ее. В руке — хрустальный бокал. Внутри бушевала тихая, холодная буря. Образ девочки за чертежами, ее спокойный, оценивающий взгляд и… та слабость, что он едва не позволил себе. С резким движением он осушил бокал. Решение было принято. Ее нельзя было больше игнорировать. Следовало оценить. Понять: угроза она или ее можно… переделать. Выковать в нечто, достойное его наследия. Его шаги по коридорам были быстрыми и решительными. Дверь в ее комнату была приоткрыта. Изнутри доносился тихий скрежет — звук, который он теперь узнавал. Он толкнул дверь. Дженифер сидела за столом, уставленным механизмами. Она не вздрогнула. Лишь закончила выводить линию на пергаменте и медленно подняла на него взгляд. Ее большие, синие глаза были не детскими. В них был холодный, внимательный анализ. Так смотрят на сложную задачу. — Отец, — произнесла она. Голос ровный, без тени подобострастия. Его кольнуло внутри от этого обращения. Не «папа». Отец. Как он обращался к Люциусу. Он вошел, закрыл дверь. Взгляд скользнул по чертежам. —Что это? — Улучшенная система передачи энергии для магических мельниц, — ответила она без промедления. — Существующие теряют до сорока процентов мощности на трение. Он подошел ближе. Схемы были идеальными. В них была ясность ума Грейнджер. Но была и холодная, безжалостная эффективность. Стремление к результату, не обремененное моралью. Это было… его. Это было Люциусово. — И зачем тебе это? — в голосе прозвучала насмешка. — У нас нет мельниц. Она посмотрела на него, будто он сказал нечто глупое. —Пока нет. Но если сообщество решит перейти на автономные источники… это будет жизнеспособной альтернативой. Нужно быть готовым ко всем сценариям. Он замер, изучая ее. Одиннадцать лет. А она рассуждала как генерал на совете. — Ты много времени проводишь одна. — Общество большинства людей неинтересно, — парировала она. — Они тратят время на бессмысленные разговоры. Это нерационально. Словно эхо его собственных мыслей. Словно эхо его отца. Он почувствовал странное чувство — не гордость. Признание. Узнавание в ней той самой ледяной, неумолимой силы, что двигала их родом. — Тебе не должно быть здесь скучно. У тебя есть все. Она отложила уголь и повернулась к нему. Взгляд был прямым и неотвратимым. — Вещи — не заменяют purpose. Цель. Мне нужна задача. Проблема, которую нужно решить. Молчание повисло между ними, тяжелое и звенящее. Он смотрел на это живое воплощение его крови и его проклятия — умное, холодное, абсолютно чуждое теплой жизни за стенами манора. Впервые за долгое время Драко Малфой не знал, что сказать. — Продолжай свои изыскания, — наконец произнес он. — Представь мне полный отчет, когда закончишь. Она кивнула, уже возвращаясь к работе. —Хорошо, отец. Он вышел, закрыв дверь. Стоя в темном коридоре, он чувствовал, как по спине пробегает холодок. Она не была ошибкой. Она была зеркалом. И в нем он увидел леденящую душу правду о себе самом. И это было страшнее любой угрозы.