Глава 32. — «Цена щита»

      Блейз и Теодор двинулись синхронно, два клинка, закалённые в ненависти и отчаянии. Они не произносили заклинаний — они изливали их сплошными потоками. Багровые молнии «Конфринго» вырвались из палочки Блейза, целясь в грудь Драко, в то время как Теодор, с лицом, искажённым холодной яростью, послал в него шипящую тень «Сектумсемпру», стремясь рассечь его пополам.       Драко даже не сдвинулся с места. Он лишь повёл рукой, и перед ним взметнулась стена искажённого фиолетового сияния. Заклинания ударили в барьер и растворились, поглощённые без остатка, как капли воды в раскалённой лаве. На его губах играла всё та же ледяная усмешка.       — Жалко, — произнёс он, и его голос прозвучал как приговор.       Его ответная атака была не вспышкой, а давлением. Волна невидимой силы ударила в Блейза и Теодора, отшвырнув их в разные стороны, как тряпичных кукол. Они врезались в стены с глухим стоном, и каменная кладка треснула под ударами.       Рон, забыв о костыле, оттолкнул Гермиону к Джинни. Его лицо, мгновение назад светившееся счастьем, теперь было искажено гримасой ярости и старой, как мир, решимостью — защищать своих. Он, хромая, бросился вперёд, поднимая палочку — старую, потрёпанную, но всё ещё верную.       — Не смей, Малфой! — проревел он.       Драко даже не удостоил его взгляда. Его внимание было приковано к поднимающимся Блейзу и Теодору. Он сделал ещё одно лёгкое движение, и потолок над ними затрещал, обрушив град острых каменных обломков. Они едва успели отскочить, уворачиваясь от падающих глыб.       И в этот миг, когда их внимание было отвлечено, Драко совершил своё движение. Быстрое, как удар кобры. Он не целился. Он просто указал пальцем в сторону Рона, который пытался прицелиться.       Ни вспышки, ни звука. Лишь короткий, безжизненный щелчок, который прозвучал громче любого заклинания.       Рон замер. Его широко раскрытые глаза уставились на Драко с выражением не столько боли, сколько глубочайшего удивления. Его палочка выпала из ослабевших пальцев и с лёгким стуком покатилась по каменному полу.       Он медленно, очень медленно обернулся, его взгляд нашёл Гермиону. В его васильковых глазах не было страха. Лишь бесконечная, безмолвная нежность и… извинение. Извинение за то, что снова оставляет её.       Затем, не издав ни звука, он рухнул на колени, а потом навзничь, раскинув руки.       В убежище воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь прерывистыми, хриплыми вздохами Блейза и приглушённым стоном Теодора.       Гермиона стояла, не дыша. Её мозг отказывался верить в то, что только что произошло. Она видела, как свет угас в его глазах. Видела, как его тело, только что согревавшее её, стало безжизненным.       — Рон! — её крик был беззвучным, он разорвался у неё внутри, не в силах вырваться наружу. Её ноги подкосились, и она рухнула на пол, не в силах оторвать взгляд от его неподвижной фигуры.       Драко, наконец, перевёл взгляд на неё. На его лице не было ни злорадства, ни гнева. Лишь холодное, безразличное удовлетворение от устранённой помехи.       Он смотрел на Гермиону, сгорбленную над телом Рона, и его холодные глаза светились презрением.       — Какая ты жалкая, Грейнджер, — его голос был сладким ядом, сочащимся из каждой поры. — Так соскучилась по своему рыжему щенку? Ну ничего, я тебе нового куплю. Или найдём бездомного. Лишь бы рыжий был.       Он сделал шаг вперёд, и его присутствие снова наполнило комнату леденящим ужасом. Его взгляд скользнул по Дженнифер, прижимающейся к матери, по бледной Пэнси, по Дафне, чьё лицо было маской ненависти.       — А теперь вы все… — он протянул руку, и его пальцы были направлены на Гермиону и девочку. — Я забираю грязнокровку и девчонку. И уйду. А с вами… я позже разберусь.       Это было объявлением конца. Приговором.       И этот приговор был оспорен.       — Иди к чёрту! — крик Дафны прозвучал не как вопль отчаяния, а как боевой клич. Она вышла вперёд, оттесняя Гермиону и Дженни за свою спину. Её палочка описала в воздухе сложную, древнюю дугу, а слова, которые она прошептала, были не на современном языке магии, а на чём-то старом, гортанном и полном мощи.       Воздух затрепетал. Свет не вспыхнул, а сгустился вокруг её палочки, превратившись в сияющий, раскалённый щит из чистого света, барьер, которого не должно было существовать в арсенале современного волшебника.       — Гермиона, Пэнси, Дженни — уходите! — скомандовала она, не оборачиваясь, каждое слово давалось ей через силу, будто древнее заклинание выжимало из неё жизнь.       В наступившей тишине, разорвав напряжённую паузу, прозвучал саркастический, нарочито беззаботный голос Теодора. Он, всё ещё опираясь на стену после удара Драко, ухмыльнулся.       — Так, беременные и дети, быстро уходим! — он криво усмехнулся, глядя на Пэнси и Дженни. — Образовываем живую цепочку. Не отставать!       — Тео! — его имя, полное упрёка и ужаса, вырвалось у Пэнси.       Он тут же поднял руки в насмешливом жесте защиты.       —Сорян. Чёрный юмор. Включается в стрессовых ситуациях.       Этот короткий, абсурдный обмен репликами в эпицентре кошмара стал той самой искрой, что разрядила паралич. Гермиона, всё ещё онемевшая от горя, инстинктивно схватила за руку Дженни. Пэнси, кинув взгляд на Дафну, чей щит уже трещал под невидимым напором воли Драко, рванулась к узкому проходу, запасному выходу, о котором знали лишь свои.       Драко не двигался. Он наблюдал за этим с холодным любопытством, словно учёный, ставящий эксперимент над насекомыми. Его взгляд был прикован к Дафне, к тому древнему заклятью, которое отчаянно пыталось остановить его.       — Интересно, — произнёс он задумчиво. — Сколько секунд ты продержишься?       Блейз, поднявшись, встал рядом с Теодором, готовясь принять следующий удар. Они оба понимали — Дафна покупает им не свободу. Она покупает им несколько лишних секунд. И они были полны решимости сделать эти секунды как можно дороже.       В зале, залитом пылью и звоном отгремевшей битвы, Блейз крепко держал Джинни за плечо, не давая ей броситься вперёд, на верную смерть. Её тело билось в его руках, лицо было залито слезами бессильной ярости и горя.       Теодор прислонился к стене, его лицо было бледным, но ум за холодным фасадом лихорадочно работал. Он смотрел на Драко, который медленно приближался к ним, как палач, знающий, что его жертвы никуда не денутся.       — Что, кончились идеи, Нотт? — голос Драко был ровным, почти скучающим. Он остановился в нескольких шагах, его взгляд скользнул по их напряжённым лицам. — Жалко. Я надеялся на большее.       Он медленно достал из складок своего мундира маленький чёрный флакон, сделанный из отполированного обсидиана. Он покачал его на ладони, и внутри что-то мелкое и серебристое мягко пересыпалось.       — А у меня для вас кое-что есть, — его губы тронула тонкая, холодная улыбка. — Подарок. Видите ли… смерть от «Авады» — это слишком быстро. Слишком… милосердно для предателей.       Он щёлкнул пальцами, и крышка флакона с тихим щелчком отскочила. Он не высыпал содержимое, а лишь позволил лёгкому движению запястья выпустить в воздух облачко мерцающей серебристой пыльцы. Она повисла в воздухе, медленно оседая, словно ядовитый иней.       — Это — пыльца Серебряной Агонии, — продолжил Драко, его голос приобрёл лекторские, сладостные нотки. — Добыта в тех самых пещерах, где погиб наш… бывший повелитель. Она не убивает сразу. Она впитывается через кожу, через лёгкие. И начинает свою работу.       Он сделал шаг вперёд, и пыльца запорхала вокруг него, словно живая.       — Она не просто заразит вас. Она прорастёт внутри вас. Крошечными, серебристыми нитями. Сначала вы почувствуете лишь зуд. Потом — боль, будто под вашей кожей шевелятся тысячи булавок. Она будет медленно превращать вашу плоть и кровь в хрусталь. Очень, очень медленно. Вы будете в полном сознании, чувствуя, как ваше тело становится вашей собственной сверкающей гробницей.       Он с наслаждением наблюдал, как его слова ложатся на их лица — на ужас в глазах Джинни, на мрачное понимание на лице Блейза, на ледяную ярость Теодора.       — Так что извините, ребятки, — Драко снова улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего человеческого. — Но это будет… самая мучительная казнь, какую я только мог придумать. На прощание.       Он подул на облачко пыльцы, направляя его в сторону троих стоящих у стены. И в его глазах горел не гнев, а холодное, научное любопытство экспериментатора, готового наблюдать за агонией своих подопытных.

***

      Они бежали, пока в ногах не осталось ни капли сил, пока оглушающие звуки битвы не сменились оглушительной же тишиной. Они вырвались из лабиринта подземных тоннелей, споткнулись о склон и покатились вниз, зарывшись лицами во влажный, холодный песок.       Первый, кто поднял голову, была Гермиона. Её взгляд, остекленевший от горя и ужаса, метнулся к тому месту, откуда они пришли. Туда, где всего час назад возвышалась старая заброшенная церковь, их последнее пристанище.       Теперь на её месте высился чёрный, дымящийся скелет. Каменные стены почернели и обрушились, сквозь пустые глазницы окон было видно багровое зарево тлеющих балок. Пахло гарью, пеплом и смертью. Их прошлое, их убежище, их друзья — всё это было обращено в прах.       Пэнси, с трудом поднявшись на колени, увидела это. Её глаза, и без того красные от слёз, наполнились новым, бездонным отчаянием. Все её силы, всё мужество, что держало её на плаву, разом покинули её.       — Тео... — это было не имя, а сдавленный, надорванный стон, полный такой тоски, что её хватило бы на целую вечность.       Её тело обмякло, и она безвольно рухнула на песок, её плечи затряслись от беззвучных, истощающих рыданий.       —Нет... нет, нет...       Дженнифер, сама напуганная и потерянная, подошла к ней и аккуратно, с недетской серьёзностью, обняла её за плечи. Она не говорила ничего. Просто сидела рядом, деля с ней это горе.       Гермиона не плакала. Слёз больше не осталось. Она медленно, как лунатик, прошла мимо них, к самой кромке воды. Тихие, тёмные волны набегали на берег, с шипением растекаясь по песку. Их ритм был древним и успокаивающим. Здесь не было взрывов, не было криков, не было леденящего голоса Драко. Здесь был только шёпот океана.       Она закрыла глаза, вдохнула полной грудью солёный, свежий ветер. Он обжигал лёгкие, но это было ощущение жизни.       И тогда, сквозь всю боль, сквозь горечь утраты Рона, Дафны, Теодора, Блейза и Джинни, сквозь ледяной ужас пережитого, к ней прорвалось другое чувство.       Свобода.       Она была вырвана ценой невыносимых потерь, оплачена реками крови и сломанными судьбами. Она была жестокой, несправедливой и горькой. Но она была.       Шёпот океана, обещавший свободу, был внезапно разрезан другим звуком — тихими, насмешливыми хлопками. Медленными, мерзкими, уже знакомыми до тошноты.       Хлоп. Хлоп. Хлоп.       Гермиона застыла. Её спина, только что распрямившаяся под дыханием ветра, снова напряглась, превратившись в ледяной панцирь. Она медленно, с трудом, словно каждое движение давалось невероятной ценой, обернулась.       Он стоял там. Всего в десятке шагов. Драко Малфой. На его чёрном мундире не было ни пятнышка пепла, лишь ветер шевелил прядь белоснежных волос. Его лицо было спокойным, почти скучающим. А позади него, сжимая в грубых хватках Пэнси и Дженни, стояли двое Пожирателей. Пэнси зажимала рот рукой, её глаза были полны ужаса, а по лицу Дженни текли беззвучные слёзы.       Всё. Это был конец. Не героический последний бой, не побег в закат. А вот это. Унизительная, безвыходная ловушка на пустынном берегу.       Драко сделал несколько неспешных шагов вперёд, его взгляд скользнул по её лицу, выискивая и находя ту самую трещину, то самое отчаяние, которое он и надеялся увидеть.       — Ну что, Грейнджер, — его голос был тихим, но он перекрывал шум прибоя, врезаясь в сознание, как отравленный клинок. — Хочу сказать тебе вот что.       Он остановился прямо перед ней, его холодные глаза смотрели на неё сверху вниз.       — Ты проиграла.