А караван...

Меретихштат встречал журналистов шлагбаумом и строгими взглядами бдительный полицаев. — Что смотрите? Не видите — едем соблазнять дворян! — шипела на проверяющего документы хранителя порядка Ванесса, тот ухмыльнувшись, отдал пропуск от редакции и сказал: — Проезжайте! Удачи Вам! — при этом от как-то странно подмигнул Герте. — Как видишь на заставах стоят ценители красоты! — толкнула фотографа журналистка, нервно улыбнувшись. Гертруда задумчиво обернулась в сторону шлагбаума, у которого стоял полицай. Меретихштат окончательно убил в журналистах весёлость. Улицы дворцов и особняков, возвышавшихся над машиной, как будто готовились броситься на неё, проглотить, не прожёвывая. На каждом углу стояли полицаи, а кое-где и гвардейцы в высоких кепи, и у всех были примкнуты штыки к винтовкам. Среди этой роскоши простые журналисты почувствовали себя чужими и испытали истинный страх, какой испытывает каждый верлинец оказываясь близко к Богоподобному. За Меретихштатом сразу начинались земли, где были резиденции властелина Верлины. Неловкое липкое тягучее молчание в машине прервал Зольф, он раздражённо проговорил: — Ну как? Как? Член императорской семьи может быть антимилитаристом и пацифистом, при этом не грея нары в ТИЛОНДе (Трудовой-исправительный лагерь особого назначения для дворян)? — Ты ещё спроси — «Как Верлинцы вообще могут быть антимилитаристами?». У нас же все рождаются в кителях со звёздами! Не в ТИЛОНДе, потому что Франц не Каспер, а прапорщик не офицер! — огрызнулась Ванесса, прикусив губу и взглянув на таксиста, тот как и все таксисты в столице, активно прикидывался глухонемым, правда пребывания на широких улицах голубокровых заставили его оробеть. — Ну я к примеру антимиллитарист, — вдруг звонко заметила Гертруда. Зольф, закатив глаза, развернулся к коллегам и проговорил: — Давайте так, во-первых, насчёт лагеря — я пошутил, наш император самый гуманный человек в роду, ему памятник надо ставить, бронзовый, а лучше из титана. Во-вторых, Герта, тебе можно, я бы тоже если бы был женщиной служившей в гвардии, прижившей там от врача ребёнка, изгнанной с позором, имел бы к армии плохое отношение! Но я то говорю про этого Абрама, он сто процентов не служил, готов поклясться Богом, пишет он по старым добрым лекалам Радека! То есть все военные — идиоты, а вот мирные интеллигенты — соль земли! — И чего тебе не нравится в таком подходе? — едко поинтересовалась Гертруда, явно готовая защищать любимого писателя до последнего. — Да потому что я был в армии! На войну слава Янешу не попал, но кухню я видел изнутри! Армия это кузня поколений, а не цирк уродов! — пафосным голосом, смеясь глазами, проговорил Зольф. Гертруда усмехнулась и, тоже взглянув на таксиста, замолчала. А Люге продолжил свой пропагандистский монолог: — Ведь наши братья сейчас в Лузитании! Они освобождают их от тирании Штрассер-Кодеров! А в это время какой-то писака становится номинантом премии «Писатель Верлины», это и есть идиотизм и не последовательность! При Каспере миллитаристов сажали, сейчас новое время, теперь черёд пацифистов, а то я так не играю! В голосе Зольфа мешались все виды пафоса, сдабриваемые доброй бочкой иронии. Люге, явно высказавшись таким образом, успокоился и когда такси остановилось у ворот, журналист покидал такси с широкой улыбкой и сияющими глазами. — Может всё будет и не так плохо! — сказала Ванесса, покидая машину и с присвистом рассматривая видневшийся в глубине сада дом, хотя назвать такой дворец выполненный в стиле Питеровского классиизма просто домом, язык бы не повернулся. — Ага! Вот смотрите Адамавы девы — как живут боги! — улыбнулся Зольф, указывая рукой на поместье. — А как мы отсюда уедем? — опомнилась Ванесса, следя за уезжающим такси. Зольф развернулся и проводив взглядом авто, расхохотался и сказал: — Пешком, родная! Вот в чём минус отсутствия транспорта редакции! — Могли бы попросить его обождать! — растерянно сказала Вербен. — На какие шиши? У них, как в известных заведениях, таксы за час громадные! — отчеканил Зольф и, кашлянув сказал: — Ну что же по-моему пора идти на штурм! Вербен, смирившись с фактом что возвращение будет сложным, подошла к воротам и крикнула: — Гутен Таг! Мы из газеты «Гутен Таг Верлины!» — ответа не последовало. Стоявшие на другой стороне улицы гвардейцы не обратили на журналистов внимания. Ванесса уже приготовилась начать стучать в кованные ворота. Но тут вмешался Люге: — Герта расчехли-ка фотоаппарат и направь на дом! — фотограф послушалась и через секунду в воротах возникла солдат в полной амуниции с недовольным выражением лица. — Камеру убрали! — грубо приказала она, направив в сторону журналистов винтовку. — Сработало! — восхитилась смекалке товарища Вербен и тут же гордо выпрямившись и выпятив грудь, сказала: — Мы журналисты из «Гутен Таг Верлина»! Мы имеем право на съёмку, у нас есть разрешение! Мы пришли к геру Абраму Меретихкёрбису! Охранница, опешив, быстро сбегала в караульную будку стоявшую рядом с воротами со стороны сада, вернулась через минуту окончательно смутившаяся. — Ну видишь Герта, все они пацифисты, но от вооружённой охраны не отказываются! — прошептал Зольф, следя как девушка-солдат открывает калитку. — А у этого Абрама явно есть вкус — это хорошая новость! — усмехнулась Ванесса, изучая симпатичную физиономию военной. — Думаешь он и вправду бабник? — с сомнением спросила Гертруда. Вербен хмыкнув ответила: — Ну если ворота этого скромного писателя охраняет такая красавица, то что у него в доме? Нужно было про него справки навести в департаменте здоровья нации! — Если бы у него с этим были проблемы, его бы не номинировали! — бросилась защищать любимого писателя Гертруда. Журналисты дружным гуськом проникли на территорию, от лязга захлопнувшихся ворот им стало не по себе. Ванесса прошептала: — Про Каспера Эспера тоже в департаменте ничего не писали и молчали про его шалости, а после разоблачения культа, весь народ понял кем он был… — Кстати и про это не мешало бы спросить! — усмехнулся Зольф и пояснил удивлённым коллегам: — Мол гер Абрам, а как Вы в нынешней политической ситуации относитесь к Касперу Эсперу и его политике всеуступательства и мира? — Это провокационный вопрос! Его на сладенькое! — ухмыльнулась Ванесса и заметив недовольство на лице Гертруды добавила: — А ты в это время сфотографируешь! Мы тебе её на память оставим! — Тактика интервью старая, ты на первых ролях, я на подтанцовке! — сказал Зольф когда они уже стояли у двери в шикарный особняк. Вербен уже было хотела что-то сказать, как вдруг дверь открылась, на пороге стояла горничная с строгим взглядом. Зольф, опешив, выпучил глаза и спрятался за Ванессу. — Гутен Таг! — улыбнулась Вербен. — Гутен Таг, господа журналисты, гер Абрам ждёт Вас на весенней веранде. Ступив на порог особняка, по спинам Ванессы Гертруды и Зольфа маршем прошли мурашки, прихожая встречала большой вешалкой из ветвистых лосиных рогов. — Вытирайте ноги, у нас дорогие ковры! — строго проговорила горничная. — Может нам вообще разуться? — сострил Зольф, не решаясь вешать шляпу на вешалку. — Нет, гер журналист, это не гостеприимно! — строго отчеканила горничная. — Герта, сделай пару снимков, чтобы Ишби обзавидовался, — попросила Ванесса и весело добавила: — Ты посмотри — как Зольфа пришибло, он горничных сроду не видел! Только на картинках! — Ну уж извините! Я из обычный южан, не из породистых, — усмехнулся Люге. Гертруда, быстро сделав пару снимков, повесила плащ на вешалку и, отняв у Зольфа шляпу, повесила рядом. Горничная повела журналистов по коридорам поместья к обиталищу хозяина дома. У слуг пера было чёткое ощущение что они либо в музее либо в храме, стены в коридорах были увешаны полотнищами преимущественно с прекрасными девами. В общем ничто так красноречиво не представляло Абрама, как его жилище. — Я ещё когда в саду оранжерею увидел понял что Вы с Ишби были правы! — тихо гоготнул Зольф, продолжая изучать спину горничной. Ванесса, закатив глаза, прошипела: — Мы прошли пол дома и не встретили ни одного мужчину слугу, по-моему всё очевидно! — Он кстати писал роман про гарем, — смущённо вспомнила Гертруда, но тут же сурово добавила: — У всех свои особенности! — Знаем, — усмехнулся Зольф, — я к примеру страсть как люблю брать интервью у своих пальцев! И вот они у застеклённых дверей на веранду. Горничная, сурово осмотрев журналистов, произнесла: — Я доложу о вас! — и тут же скрылась за дверью. — Так я пойду в авангарде! Если что, прикроюсь тобой Ванесса, Гертруда поддержи нас артподготовкой из фотоаппарата! — нервно прошепелявил вспотевший Зольф и, тут же хлопнув себя по лбу, и прошептал: — А, ну да мы же идём к пацифисту! Тогда просто я первый захожу, Вы за мной, не забываем улыбаться и кланяться в пол! — Ты несносен! — усмехнулась Ванесса. В эту минуту горничная открыла дверь во всю ширь, приглашая журналистов внутрь. Первым вошёл Зольф, сделав преданные глаза идиота, но то что он увидел заставило его застыть в проходе. Хозяин был под стать дому. Он возлежал на софе в одном бархатном распоясанном халате и красных туфлях, в руках он вертел одинокий цветок розы. Он явно поджидал делегацию, поэтому имел одухотворённый вид и романтичный взгляд устремлённый вдаль. — Добрый день, гер Абрам фон Меретихкёрбис! — наконец произнёс Зольф, перед этим задавив в горле жирный похожий на хомяка ком и заставив лицо сохранить серьёзное выражение. — Добрый! — томно произнёс Автор и, обернувшись возмущённо вскрикнул, он явно ожидал увидеть симпатичную журналистку, пожирающую его белую гладкую грудь глазами, а не долговязого южанина с бандитской внешностью и таким лицом, будто он жевал крыжовник. Абрам быстро сел и, запахнув ворот и прикрыв колени, впялился в Зольфа, тот смутившись, быстро отошёл пропустив вперёд Ванессу и Гертруду. Сказать что тех зрелище огорошило, значит промолчать. — Мы из «Гутен Таг Верлина», — смущённо проговорила Ванесса, пожирая глазами хозяина дома. — Вижу… — фыркнул писатель. Как вдруг увидев в руках Гертруды фотоаппарат, испугавшись, скрылся за спинкой ложа, явно предпочитая вести переговоры оттуда. Повисло неловкое молчание. Журналисты застыли в дверях и пытались не заржать. В глазах у Гертруды было лёгкое смущение и разочарование. Писатель оказался довольно щуплым мужчиной с копной русых волос гладко выбритым лицом, близко посаженными глазами аккуратным носом и выдающимся вперёд подбородком. В общем на обычного верлинца он походил, но не как уж не на великого писателя. — Гортензия, принеси мне костюм! — нарушил тишину Автор. Горничная, кивнув, скрылась за дверью. Журналисты продолжили стараться не расхохотаться, фотограф же чтобы отвлечься оглядела застеклённую веранду, чью единственную каменную стену украшала картина сомнительного содержания, от которой у женщины покраснели уши. — Мы вроде договаривались, что придут женщины! — из-за спинки возмутился Абрам, судя по движениям, натягивавший брюки. Ванесса прыснула. Зольф глубоко вдохнув, всё-таки хихикнул и максимально серьёзным голосом пояснил: — Вот они и пришли — Журналистка Ванесса Вербен и штатный фотограф редакции Гертруда Гросс, — при этих словах женская половина коллектива поклонилась, Вербен даже попыталась сделать реверанс. — А Вы кто? — строго поинтересовался Автор, поднимаясь из-за спинки уже в брюках и лёгкой рубашке с открытым воротником. На журналиста он старался не смотреть, а вот Ванессу и Гертруду изучал внимательным опытным томным взглядом. Зольф, изобразив идиота, вопросительно указал на себя пальцем и, разулыбавшись, сказал: — Я? Я никто. Так просто журналист и компаньон фройляйн Ванессы — Зольф Люге! Автор, подозрительно посмотрев на него, явно борясь внутри с желанием потребовать документы, приветливо улыбнулся Ванессе и радушно сказал: — Присаживайтесь! — журналисты подчинились, а писатель быстро выскользнул с веранды. Тут троица смогла вдоволь тихонько посмеяться. — Вот почему ты его не щёлкнула? Это же натуральная порнография! Я бы с него картину написал — «Меретихкёрбис и роза» — гоготал Зольф. Ванесса поддержала его: — Я такого приёма не ожидала! Не зря Харт задвигал про честь, похоже повадки у этих дворян чисто собачьи! — А по мне так у него вполне симпатичные колени, — расстроенно проговорила Гертруда, но с её лица не сходила улыбка, ситуация была слишком смешной. — Ладно так уж быть, я его тебе оставлю, раз его коленки нравятся! — хихикая, прошептала Ванесса и, хитро глянув на Люге, спросила: — Ты ревновать нас к нему не будешь? — Буду! — строго гыкнул Зольф, нахмурившись.