Часть 1

Позади хрустит ветка, и Горо замирает, прислушиваясь. Он ещё плохо знает эти леса, и к тому же ему явно недостаёт опыта, ведь он всегда был воином, а не охотником. Но интуиция, это шестое чувство, которое не раз спасало ему и подчинённым жизнь на поле боя, безотказно работает даже в совершенно чужой для него стране и на чужой местности. Вот только этот шум не случайный. Отнюдь. Вполне намеренный. Принюхиваясь (раньше Горо отрицал бы у себя такую привычку, сейчас — втайне гордился), он ощущает то, что ожидал учуять: среди хвойного запаха пихты и кедра ярким шлейфом выделяется солоноватый запах рыбы с ноткой острых специй. Богатая фантазия Горо легко превращает этот запах в приятное ощущение колких снежинок на языке. Он предполагает, почти знает, что за ним пойдут след в след. Он никуда не спешит. Такая игра в прятки Горо нравится. Медленно оборачиваясь, он встречается взглядом с яркими бирюзовыми глазами, которые буквально светятся благодаря полной луне, и едва не пропускает резкий быстрый выпад. Коготки сверкают в темноте совсем рядом с его плечом, но Горо успевает перехватить чужое запястье и потянуть на себя нападающего. И охает, когда чувствует лёгкую царапку-щекотку на груди. — Ты слишком беспечен, особенно здесь, — шепчет Диона, выдыхая морозный воздух ему в шею. — В Вольфендоме водятся волки. — Я знаю, я их чувствовал. — И хищников Горо действительно чуял гораздо раньше, чем кецлайн, — но они далеко. Они меня не тронут. — Конечно не тронут. — В голосе Дионы — насмешка, и Горо даже знает почему: пару дней назад она сама познакомила его с Рейзором, который представился Горо волком. Они долго общались, ещё дольше обнюхивались, узнавая и признавая друг друга сородичами. Но Диона была другой, и Горо как никто это понимает. — С тобой ничего не случится. Я здесь. Любой другой, возможно, рассмеялся бы — что может сделать против волков хрупкая милая девушка, которую каждый второй так и норовил назвать «кошечкой»? Но Горо знает, как ошибочно это мнение. Горо лучше других знает, на что Диона способна в бою. Коготки с груди спускаются ниже, к животу, и Горо неожиданно для самого себя вздрагивает, хвостом ударяя себя по ногам, и громко выдыхает. — Ты такой чувствительный. — Диона знает, куда надавить (иногда даже в буквальном смысле), чтобы смутить Горо наповал, и он, в надежде переломить ход этого заведомо проигранного боя, поступает неблагородно и совершенно не по-генеральски. Не у него одного была сверхэрогенная зона. Едва он касается пальцами точки на её пояснице чуть выше гибкого трёхцветного хвоста, как Диона прекращает царапаться и сжимает ладонью его предплечье. Горо отлично знает, гораздо лучше, чем директивы Сангономии Кокоми, что он должен делать и как, и потому действует уверенно: надавливает ладонью на спину чуть сильнее и делает шаг вперёд, вынуждая Диону выгнуться в его руках. И как только она расслабляется, легко разворачивает её спиной к себе, прижимает крепче, с наслаждением вдыхая выдавший её запах с задней части шеи и затылка, где он был особо сильным. — Ты очень вкусно пахнешь, — шепчет, не сдержавшись, а затем совсем легко кусает кожу на загривке. Хвост Дионы, который до того немного напряжённо подрагивал, вдруг взвивается дыбом между их телами, задевая пах Горо. Горо знает, что он несколько нетерпелив. Но в подобной ситуации хоть как-то сдерживать себя — выше его сил. Он не мускулист, ровно наоборот, и весит меньше, чем надо бы солдату с его физическими данными и постоянными тренировками, но для Дионы в самый раз. Потому что именно так ей не тяжело, когда он вжимает её в землю своим телом. Диона гибкая — даже очень — и, лёжа на локтях, выгибается в пояснице так сильно, что Горо удобно стоять на коленях, несмотря на ощутимую разницу в росте, и, опираясь на руки, легко кусать её за загривок. Горо темпераментный, сколько бы ни учился себя контролировать, но с Дионой он всегда сперва осторожничает. И ей это не нравится, но когда одна его ладонь крепко удерживает её за бедро, прижимая хвост к телу, а второй он направляет себя, дразня прикосновениями одной лишь головки ко входу, у Дионы просто нет сил и желания возмущаться. Долго себя ограничивать у Горо всё равно не выходит, и он с медленного ритма и неглубоких почти плавных движений то и дело срывается на быстрые сильные толчки, сорванно дышит, зализывая оставленные на коже её шеи следы собственных клыков, иногда покусывает кончики её ушей, откровенно, даже громко стонет, через раз порыкивая. И вместе с этим — кладёт свою ладонь на её, переплетая пальцы с такой нежностью, что всё остальное кажется неважным. Диона — всё ещё кецлайн, а Горо — всё ещё сиба-ину, и они оба знают, что ждёт их в конце. Когда у Горо окончательно собьётся дыхание, когда стоны сменятся хрипами, когда он, выпрямившись, уложит ладони ей на бёдра, контролируя, чтобы не причинить боль, войдёт максимально глубоко и прижмёт к себе максимально крепко, а по его телу пройдёт волнообразная судорога от кончика хвоста до кончиков ушей. Когда Горо кончит, их свяжет его узлом — и именно ощущение его горячего семени и набухающего, закрывающего её узла доводит Диону до пика. Она плачет — от переизбытка ощущений, и в первые несколько раз Горо это дико пугало, но сейчас он знаком с такой реакцией, и потому он вновь наклоняется, и, перенося вес на одну руку, второй поворачивает её лицо к себе, слизывает слёзы, нежно целует в губы, языком проходится по её клычкам — чуть более острым, чем его. Диона теперь вся пахнет им, и от этого осознания у него всегда срывает крышу. Так же, как когда он впервые увидел её, когда решил посетить Мондштадт для обмена военным опытом. Диона свободолюбива — потому что она мондштадтка и потому что она кецлайн, но ей жизненно необходим один конкретный сиба-ину с острова Ватацуми, потому что он наполняет её свободу смыслом. Горо пылкий — потому что он генерал Сопротивления и потому что он сиба-ину, но ему жизненно необходима одна конкретная кецлайн из Мондштадта, потому что она направляет его страстность в верном направлении.