часть I

По московской квартире разносится трель дверного звонка, вынуждая владельца спохватиться и с чашкой в руках идти встречать гостью. — Привет, — она улыбчиво здоровается, держа в руках пакет, мнётся на пороге. — Привет, проходи, не стесняйся, — он приветственно обнимает и закрывает дверь, растирая глаза руками, отгоняет накатившую сонливость, — Что-то важное? — бросает взгляд на пакет и опирается о стену, ожидая, пока брюнетка разденется. — А, — разбувшись, показывает содержимое, — это сладкое, не могла же я в гости с пустыми руками прийти. Ещё тёплая выпечка аккуратно разложена в небольшой коробочке: восемь румяных булочек с корицей оказались в руках парня. — Тогда, мой руки, я чай заварю, — кивает в сторону ванной и шагает на кухню. Из крана струится холодная вода, заливает чайник до краёв, точно хватит на двоих; трещит газовая конфорка, всполохнув синим огоньком, завораживает сонное сознание. — Вань, чего над плитой стоишь? — он пропускает вопрос мимо ушей и ставит коробку на стол. — Много взяла, мы столько не съедим, — улыбается, выкладывая только две булочки на тарелку. — Ничего, вечером с мамой покушаете, — восклицает и перехватывает мужскую руку, — Не зря же я всё утро старалась. — Ты сама…? — она весело кивает и садится за стол, подпирая голову руками. Такая довольная, что уголки губ невольно поднимаются при взгляде на неё: сидит, поджав ноги к груди, внимательно следит за чайником и по привычке гладит одну коленку. От мысли, что сам замечает такие мелочи, щеки несильно краснеют — как раз вовремя, пора заливать кипяток. — Лин, не против зелёного? У нас только такой, — девушка охотно соглашается и благодарит, подвигая горячую чашку ближе к себе. Они берут по булочке и, потихоньку разворачивая, пробуют. Нос, кажется, забит запахом ароматных трав и корицы, сдобное тесто тает за щекой с горячим напитком. Руки и губы в сахаре, хочется все облизать и не оставить следов сладости. Как в детстве, такое лёгкое чувство в груди. — Это фкусно, — на комплимент ему улыбаются в ответ. Эвелина склоняет голову набок и взмахивает рукой, мол, прекращай. У неё волосы на лицо спадают, почти фирменная причёска дипинса, только чёлка подлиннее будет. Это забавляет и парень сам заправляет мешающую прядь за ухо: кожа под пальцами мягкая, почти без макияжа. В его зелёных глазах искрится детская невинность и тягость к неизведанному. Однако шалость замечают и он убирает руки от порозовевших щёк. — Если поели, идем в комнату?

***

— Не против, если я лягу на тебя? — приподнявшись на локтях, заглядывает в лицо, в поисках протеста, но девушка не против, просит только не засыпать. Он укладывает голову на девичьи колени и веки сами по себе тяжелеют, он крутится, ищя удобное положение и Эвелина поднимается. Где-то на периферии сознания вспыхивает желение получить чуть больше человеческих касаний: руки обхватывают маленькое тело и он ластится в объятиях, носом утыкается в живот: от неё пахнет хлопком, ржаным хлебом с молоком, корицей и чем-то домашним, уютным. Чувствует, как тёплые пальцы перебирают его волосы и поглаживают по голове, он улыбается в мягкую ткань женской футболки. Бабочки в животе порхают, заставляют сильнее вжиматся, но вскоре притихают, как и шум вокруг. — …правда, котёнок, — она сказала тихо, но последние слова он услышал.