Глава 2

Время меняет все. Особенно мысли.

***

      — Госпожа, где вы? Госпожа?       Маленькая Лале спряталась в кустах роз в дворцовом саду и наблюдала за тем, как служанка матери пытается ее найти.       — О, Аллах! Что за несносная девчонка! — прошептала Мелеке-хатун и продолжила искать девочку. — Лале-хатун?       Лале тихо посмеивалась в свой маленький кулачок, смотря на бедную и перепуганную Мелеке. В силу своего возраста малышка была настоящей непоседой, из-за чего страдали служанки Айше-хатун, ведь она обладала крутым нравом. Но при отце и матери Лале не позволяла себе такого.       Заметив, что Мелеке покинула сад, девочка собиралась выйти из своего укрытия, но передумала, увидев наставниц матери Шахи-хатун и Дайе-хатун, которые направлялись в ее сторону.       — Прямо и не верится, что скоро наш Повелитель вернется из похода в добром здравии. Да, продлит Аллах его дни!       — Аминь. — улыбнулась Дайе-хатун. — Шахи-хатун, ты чем-то опечалена?       Лале замерла словно мышка, стараясь не выдавать свое присутствие, иначе проблем не избежать.       Минутная пауза и вновь раздался голос:       — Как тут не печалиться? Моя Айше уедет вместе с моим ягненочком. — выдохнула хатун. — Этот чужеземец их заберет. Он же ведь знает, что его здесь не очень жалуют.       — Шахи-хатун...       — Повелитель позволяет ему находиться здесь только ради Айше. Бедная моя девочка! Столько натерпелась из-за него. — запричитала Шахи-хатун.       — Да, ты, может быть, и права, но союз Айше и Искандера подарил нам наш маленький тюльпан. — улыбнулась женщина. — Копия матери.       — Чудная малышка, но все ее будут считать чужой. — отрезала калфа. — Вот если бы Айше стала женой Явуза...       — Ничего не изменишь: что должно было бы быть — случилось. На все воля Аллаха.       — Вот увидишь, погубит он моих девочек.       — Милостивый Аллах! Дай мне терпения! — прошептала Дайе-хатун и обернулась к подруге. — Не болтай всякую чушь. Кому как не тебе знать о том, что тут везде есть свои глаза и уши?       Дайе недовольно посмотрела на нее, пытаясь понять, почему же она так себя ведет, будто в нее вселился злой дух.       — Знаю, Дайе. Я все знаю, а еще прекрасно слышу плачь Хюмы по ночам. Все время льет слезы по Мураду, который забыл ее и не зовет в свои покои. Того и глядишь, отправит девушку в ссылку и шехзаде заберет.       — Думай, что говоришь! Да что с тобой такое?       Шахи-хатун хотела что-то ответить, но увидела перепуганную Мелике.       — Мелике. — окликнула она ее, отчего девушка вздрогнула и испуганно поклонилась.       — Шахи-хатун... Дайе-хатун. — пролепетала она.       — В чем дело, Мелике?       — Я потеряла нашу маленькую госпожу...       — О, Аллах! — схватилась за сердце Шахи-хатун. — Ягненок мой!       — Аллах! Куда ты смотрела? Если с маленькой госпожой что-то произойдет, ты будешь за это в ответе! — пригрозила Дайе-хатун.       Мелике издала громкий всхлип, а после эмоции взяли верх.       — Вы же знаете, какая она непоседа! — стала оправдываться девушка.       — Лучше молчи, хатун! — сказала Шахи-хатун. — Сейчас мы пойдем искать девочку.       Убедившись, что женщины ушли, Лале вышла из своего укрытия и побежала во дворец.

***

Несколько дней спустя...

      — Лале, доченька, что такое? — обеспокоенно спросила Айше-хатун, расчесывая непослушные пряди дочери в своих покоях. — Тебя кто-то обидел?       — Нет, матушка. — ответила девочка и тяжело вздохнула.       Ответ дочери ей не понравился: она видела, как девочку что-то гложило. Вот уже несколько дней Лале не улыбалась. Закончив, Айше отложила расческу в сторону и внимательно посмотрела на дочь. Лале... Ее маленький цветочек. Подарок Аллаха, который она так долго ждала и вымаливала по ночам, плача каждую ночь в подушку.       Айше обхватила маленькое личико дочери и поцеловала в каждую щечку.       — Ты не заболела, жизнь моя?       — Нет.       — Моя девочка, если ты думаешь, что я буду тебя ругать, то...       — Мамочка... — Лале протянула свои маленькие ручки и крепко обняла мать, будто боясь, что ее кто-то заберет, отнимет.       — Лале? Ягненочек мой, что такое? — Айше крепко обняла дочь, испугавшись такого поведения.       — Мы ведь чужие здесь...       — Что ты такое говоришь, цветочек?       — Повелитель нас не любит. Ни тебя, ни меня, ни папу... — ответила Лале, поджав губы.       — Девочка моя, кто такое сказал?       Лале замешкалась, что не осталось незамеченным для Айше.       — Доченька...       Лале пришлось рассказать все то, что она услышала в саду. Айше выслушала дочь и сжала кулаки в гневе, но чтобы не напугать ее, быстро взяла себя в руки и улыбнулась.       — Послушай меня, мой цветочек. — начала госпожа. — Кто бы что не говорил, помни, ты настоящая госпожа и никогда не смей опускать голову. Ты — любимая внучка султана Мехмеда I. Ты — самое настоящее и драгоценное сокровище для нас с папой. Ради одной твоей слезинки мы готовы перевернуть весь мир.       Айше приподняла голову дочери за подбородок, смотря в ее заплаканные глаза.       — Обещай мне, что больше не будешь плакать...       — Обещаю, матушка.       Девочка еще сильнее прижалась к матери, вдыхая любимый запах жасмина.       — Когда вырасту, я буду такой же красивой, как ты!       — Ты будешь еще прекраснее, душа моя! Даже не одно сердечко разобьешь! — улыбнулась Айше, поцеловав дочь в макушку.       Малышка хотела бы ответить, но стук прервал ее.       — Войди! — повелительным тоном произнесла госпожа.       Дверь открылась, и в покои вошла служанка, служившая Эмине-хатун — матери девушки.       — Госпожа... — склонилась она в поклоне.       — Что такое Чичек-хатун?       — Айше-хатун, Эмине-хатун ждет вас в своих покоях. Повелитель прибыл во дворец.       — Ступай, мы сейчас придем. — бросила госпожа, после чего служанка поклонилась и вышла, оставив их наедине.       — Если Повелитель вернулся, значит, и папа вернулся?       — Да, — улыбнулась она. — Пойдем, не будем заставлять всех ждать.

***

      Вынырнув из воспоминаний, Лале почувствовала, как по ее щеке покатилась слеза.       — И все же, я была права, мама... — тихо прошептала Лале, смахнув подступающую слезинку.       Держа путь в столицу, сердце девушки разрывалось от тоски и горечи, ведь Эдирне — место, подарившее ей столько боли. Она знала, как отцу было тяжело ее отпустить, но он ничего не мог сделать против воли Повелителя. Лале прекрасно знала, что могло ожидать: если в Конье она могла спокойно передвигаться, то во дворце станет птичкой в клетке. Безмолвной и без права выбора.       — Нужно наслаждаться свободой, пока есть возможность...       — Лале, ты что-то сказала? — спросила девушка, сидящая напротив нее.       — Нет, Ясемин. Ничего. — улыбнулась девушка и посмотрела на свою подругу.       Ясемин-хатун была «молочной сестрой» и лучшей подругой девушки. Узнав, что Лале отправляется в столицу, она тут же решила, что поедет вместе с ней. И это несказанно обрадовало девушку.       — Была бы моя воля, я бы ни за что сюда не вернулась... — сказала Лале, выглядывая в маленькое окно через решетки, разглядывая зелень вокруг.       Весна — любимое время года ее матери Айше-хатун, но девушка не любила это. Это время года, подарившее ей жизнь, так безжалостно отняло у нее любимую мать.       — Цветочек, ты же знаешь, что никто не может оспаривать решения самого султана Мурада... Ведь, ты же понимаешь, какие нехорошие последствия могут там быть.       — Эдирне напоминает мне о тех плохих днях... — ответила девушка, усмехнувшись.       Ясемин посмотрела с грустью и сжала ее руку в качестве поддержки, чему была рада Лале.       — Ты не одна, я с тобой! Вместе мы все преодолеем.       — Да, верно. А как во дворце окажемся, будем держаться вместе подальше от этого змеиного гнезда.       — Во дворце есть змеи?       — Конечно, самая главная из них — Халиме-хатун. Нужно быть на чеку, а то не успеешь глазом моргнуть, как она натянет удавку на шею.       Девушки посмотрели друг на друга и звонко рассмеялись. О главной фаворитке султана ходило множество разных легенд, которые дошли до Лале-хатун. Халиме-хатун была известна своим скверным характером. В народе ее прозвали «ведьмой», ведь она владела сердцем Мурада уже долгие годы и воспитывала его детей от других наложниц: Хасана и Эсме. Своего же ребенка, шехзаде Ахмеда она не смогла спасти: он умер от вспышки чумы, а следом за ним покинул этот мир и второй шехзаде — Аллаидин Али.       — Чинар-ага. — перестав улыбаться, она окликнула слугу, который сопровождал их.       — Слушаю, госпожа.       — Долго нам еще ехать?       — Еще немного и будем в столице. — Улыбнувшись ответил ага.       — Чудно. — хмыкнула девушка и, оторвав взгляд от окна, вновь посмотрела на агу.       — Я очень надеюсь, что все, что было сказано здесь, — тут и останется, иначе можно и языка лишиться, верно?       — Что вы, госпожа? Как я смею! — Юноша виновато опустил глаза вниз.       — Я рада, что мы друг друга поняли. — улыбнулась Лале и перевела взгляд на подругу, которая в свою очередь недовольно покачала головой.       — Что такое?       — Опять ты за старое. — закатила глаза Ясемин.       — Не понимаю, о чем ты?       — Ты знаешь, Лале. Прекрасно знаешь, о чем я.       — Да, знаю. — согласилась девушка.       — Мне пришлось это сделать.       — Твой характер и упрямство когда-нибудь тебя погубят, Тюльпан.       — Возможно. Но я не хочу, чтобы в моем окружении был человек, который сможет продать меня за мешочек с золотом.       Ясемин удивленно посмотрела на Лале, которая в свою очередь смотрела вниз.       — Не думаю, что Чинар-ага...       — Это сейчас так, кто знает, что может быть потом?       — Почему ты не в платье, которое я тебе выбрала? — кивнула Ясемин, разглядывая наряд Лале и тем самым пытаясь перевести тему разговора. Девушка закатила глаза, вспоминая, что ей пришлось пережить за эти дни: выбор тканей для платьев, снятие мерок и примерка.       — Не захотела. — пожала плечами девушка.       На самом деле она проигнорировала это по другой причине. Лале никогда не носила платья и считала, что будет выглядеть очень нелепо. Для нее это была самая настоящая пытка. К своим пятнадцати годам юная госпожа отличалась от своих сверстниц. Вышиванию она предпочитала стрельбу из лука, а платьям — мужские наряды. Поэтому ее часто путали с юношей.       — Лале! Ты не можешь так появиться во дворце перед султаном!       Девушка хотела ответить, но неожиданно карету тряхнуло, и, не удержавшись на сидении, она ударилась локтем об угол соседней скамьи. Карету еще раз тряхнуло, заставляя съехать с дороги, потом дернуло, а после она остановилась.       — Лале-хатун, с вами все хорошо?       — Аллах, что это было? — спросила Ясемин, помогая Лале сесть.       — Мне неизвестно, госпожа.       — Тогда узнай! — выпалила Лале, потирая ушибленное место.       — Слушаюсь. — слуга поклонился и вышел из кареты, оставив девушек наедине.       Минуты ожидания томили, из-за чего Ясемин стала нервничать, а Лале злиться.       — Аллах, я начинаю терять терпение! — раздраженно бросила девушка, стряхивая невидимые пылинки со своей накидки.       — Сильно болит?       — Пустяки. — отмахнулась Лале. — На тренировках с отцом было больней.       Ясемин улыбнулась и продолжила:       — Поскорее бы мы уже приехали. Я очень устала.       — Госпожа. — позвал ее запыхавшийся ага.       — Ну наконец-то! В чем дело?       — Вынужденная остановка, госпожа Лале. — ответил ага. — Дерево упало. Проехать никак нельзя.       — Подожди меня тут, Ясемин. — спросила девушка, намереваясь выйти.       — Стой! — схватила ее за руку хатун. — Ты куда?       — Все будет хорошо. Я сейчас вернусь. — бросила она через плечо и вышла, оставив подругу одну.       Чинар-ага помог ей спуститься, и Лале сделала несколько шагов к упавшему дереву. Внимательно все рассматривая, она улыбнулась, делая выводы, и вернулась обратно.       — Кажется, кое-кто не очень рад нашему приезду...       — О чем вы, госпожа?       — Дерево срублено. А это значит, что у кого-то была цель — не дать попасть мне во дворец. — ответила Лале.       Девушке не давало покоя это нехорошее предчувствие. Только теперь она была готова идти к своей цели напролом. Чего бы ей этого не стоило.       — Чинар-ага.       — Слушаю, Госпожа...       — Мы едем по короткому пути. Нам нельзя опаздывать. Повелитель ждет. — ответила она и вернулась в карету.       — Лале?       — Все в порядке. Поедем другой дорогой.

***

      Рынок в Эдирне был забит всяким изобилием. Там можно было найти все что угодно: ткани, шелк, ковры, украшения и много чего еще. Большое количество палаток, где каждый путник мог купить все, что его душе угодно. Прямо сейчас никто даже не догадывался, что сам султан Мурад, его шехзаде и охрана, переодетые в простые одежды, чтобы их никто не узнал, прогуливались по рынку.       — Отец, зачем мы тут? — тихо обратился к нему шехзаде Хасан.       Юноша был любимым сыном Мурада, его отдушиной. После смерти двоих сыновей Хасан был подарком Аллаха, и он старался оберегать мальчика, как мог. Мальчик был настолько светлым и чистым, что Мурад несомненно хотел увидеть его на своем троне.       Мужчина тепло улыбнулся и ответил:       — Мне хотелось узнать, как живет мой народ. Когда я уйду на покой, ты займешь мое место и будешь править нашим великим государством.       — Что вы, Повелитель. Пусть Аллах продлит ваши дни. — робко ответил он.       — Мой лев. Мой славный шехзаде.       — Отец, я бы хотел у вас кое-что спросить... — осторожно начал разговор шехзаде Хасан. — Когда вы меня в Санджак отправите?       Султан резко остановился и посмотрел на сына.       «Страх. Страх потерять еще одного ребенка. Я не готов тебя терять как и твоих старших братьев. Такого горя я не вынесу». — Читалось в глазах султана.       — Мехмеда вы отправили, но я...       Услышав это имя четвертого сына, султан нахмурил брови.       — Обсудим этот вопрос во дворце. — бросил он и пошел вперед.       Хасан грустно улыбнулся и двинулся вслед за отцом. Бостанджипоследовали мигом. Он знал, что отец испытывал некую неприязнь к его брату за проступки, совершенные в силу неопытности. Мехмед напоминал ему дикого волка, который не хотел идти на контакт. Сколько бы он не пытался, шехзаде Мехмед видел в нем врага, соперника на престол, отчего шехзаде Хасан страдал, ведь ему нужен был брат. Неудивительно, что у шехзаде были конфликты. Задумавшись, юноша даже не заметил, как он оказался возле лавки с украшениями.       Торговец, заметив покупателя, сразу же улыбнулся.       — Эфенди, что-то желает купить?       — Что вы! Нет, я... — замешкался юноша.       Лицо мужчины исказилось злостью.       — Если нет денег, то и не надо стоять попусту и тратить мое время!       — Господин, вы не так...       — Иди отсюда, щенок!       Хасан, не ожидавший такого, шарахнулся и, развернувшись, стал искать отца в толпе. Заметив его стоящего возле незнакомой женщины, шехзаде ринулся туда.       — Отец... — позвал он его, но тот не слышал.       — Мальчишка — твой сын, эфенди? Вижу, что твой. За ним смерть по пятам ходит. Скоро и его схоронишь.       — Замолчи! — грозно бросил султан, не желая это слушать.       — На тебе большой грех, поэтому Аллах лишает тебя родных.       Мурад, не дослушав, развернулся и столкнулся с удивленным взглядом сына.       — Пове...       — Наша прогулка окончена. Мы немедленно уходим.