Верность

После того совместного сна, Тома и Аяка некоторое время старались держаться подальше друг от друга. Никто ничего такого не подумал, наоборот, говорили, что это очень мило. Кто-то даже осмелился пошутить, что Тома стал для Аяки настолько близок, словно брат. К счастью для того человека, Аято не было рядом и этого не услышал. Ведь именно он первым обнаружил мирно спящих Тому и Аяку. Разбудил их, легонько потряс каждого за плечо и с фирменной улыбкой произнёс: «Доброе утро». Только вот Тома перепугался до чёртиков. Ведь первое, что он увидел, когда открыл глаза — недружелюбный взгляд полуприкрытых глаз младшего господина клана Камисато. Аято даже не пытался скрыть свои эмоции. Аяка тогда сильно распереживалась и ничего не сказала, только напряжённо смотрела на мальчишек. Только потом, когда наступил новый день, она подошла к брату и попросила не злиться на Тому. Позже Тома узнал, что Аято был недоволен, из-за того, что сестра нарушила данное обещание. Он ей говорил, что негоже приходить ночью к родителям или к нему с просьбой почитать сказки. Она уже большая девочка, а фразы про монстров под кроватью только рассмешат людей. Он попросил её не заниматься больше подобным безобразием, а если вдруг ей не захочется спать, то она должна тренировать каллиграфию. Она неохотно согласилась, хотя было очень обидно такое слышать. За всё ночное время Аяка не притронулась к листам бумаги и чернилам. И всё же Аято потом смягчился. Он больше не смотрел на Аяку, словно она была маленькой предательницей. Сказать по правде, Томе очень не понравилось это. Он не мог понять, как у Аято хватает дерзости так вести себя со своей сестрой. Конечно же, сказать прямо об этом он не мог, хотя очень хотелось. Когда Аято очень своеобразно признал свою ошибку, вздохнули с облегчением все. И слуги, и вся семья Камисато. Томе стали давать мелкие поручения, отпускали в город, порой даже в храм Наруками. В храме он чувствовал спокойно, хотя и не мог избавиться от ощущения, что за ним кто-то наблюдает. Это странные мысли, учитывая, что все жрицы были очень приятными женщинами. К сожалению, Гудзи Яэ лично он пока не смог увидеть. А вот в городе ему было хуже, Инадзума словно не признавала мальчика, всеми силами пыталась отогнать прочь, чтобы тот никогда не возвращался. Прилипчивые взгляды никуда не исчезли, их становилось всё больше и больше, когда Аято не было рядом. Никто не стеснялся и в полный голос говорил всё, что думает. Офицеры комиссии, которые держали его в тюрьме несколько дней, презрительно морщили лица, словно увидели отвратительного слизня. Противное чувство безысходности никуда не девалось, но хотя бы тело перестало дрожать, стоило ему только ступить на каменную дорожку города. Однако Тома старался не выдавать своих чувств. Он пытался убедить себя, что это неважно, пускай смотрят, ничего в этом нет. Увы, это внушение не работало так хорошо, как хотелось бы. После очередного дня, когда ему нужно было сходить в город, он старался побыстрее закончить с делами и запереться в своей комнате, чтобы справиться с возникшей паникой. Ему потребуется гораздо больше времени, чтобы привыкнуть ко всему. В один из таких дней в комнату зашёл Аято, застав мрачного Тому, который погрузился в свои мысли. Можно сказать, что именно в ту ночь всё начало немного улучшаться. Аято стал тем, кто помог Томе разобраться в мыслях и помочь принять факт, что не все люди готовы принять его в Инадзуме, что всегда найдутся те, кто будет шептать злые фразы. Этот душевный разговор показал Аято с новой стороны, о которой Тома никогда не думал и даже не подозревал, что она у него вообще существует. Когда у Аято появлялось свободное время — достаточно редко — он ходил с вместе с Томой, рассказывал о нужных и полезных людях и помогал справиться своему слуге с иногда возникающей паникой. Всё налаживалось, Томе стало казаться, что он стал родным для клана. Таким же родным, как и все остальные. Страх перед городом постепенно сходил на нет, вместо него пришла мантра, которую он повторял каждый день: «Неважно, что я за человек, главное, чтобы это знали те, кому следует знать». Но стоило справиться с одной проблемой, как сразу же возникла другая. Старшему господину Камисато стало хуже. Он слёг в постель, а вход в его комнату имели только родные и несколько слуг, в число которых Тома не входил. Как только это стало известно всем, в поместье стало мрачнее и тише. Бурные разговоры исчезли, вместо них пришёл шепот, который желал узнать главы и что их всех ждёт дальше, но напрасно. Многие уже знали ответ. И все знали, к чему всё шло — к краху клана. Тома с ужасом смотрел на семью Камисато: на госпожу, которая стала ещё бледнее, на Аято, который пытался делать вид, что всё образуется. И на маленькую Аяку, которой было страшнее всего. В тот период Тома постарался делать любой указ в идеально, не задавать лишних вопросов и не беспокоить просто так. Он внимательно слушал все разговоры и заботился о состоянии детей главы. Страшнее всего было услышать о предательстве. Многие шептались между собой, что как только клан разрушится, то нужно будет искать новое место работы, давать показания комиссии. Не все желали оставаться во владении Камисато, и Тома осознал для себя одну вещь — при любом удобном случае большинство просто сбежит прочь, оставляя Аято и Аяку совсем одних. Ночь, когда глава клана скончался, переменила судьбу всех находящихся людей в поместье. На следующий день Томе сообщили, что Аято желает его видеть. Не теряя драгоценное время, он зашёл в комнату господина и невольно остановился в дверях. Аято стоял в центре, внимательно смотря на разбросанные по полу листы бумаги. Тома никогда не видел Аято в таком напряжении, погром в комнате напоминал хаос. Словно пару минут назад юный Камисато швырялся предметами, пытаясь найти выход из безысходной для клана ситуации. Тома осторожно постучал по двери, а затем вошёл внутрь, стараясь не наступить на валяющиеся на полу предметы. Аято резко дёрнул головой и повернулся, быстро скользя взглядом по слуге. Первые секунды он молчал, собираясь с мыслями, после чего уверенным голосом проговорил: — Тома, у меня к тебе есть разговор. — Да, господин? Я сделаю, что прикажете. Тома сглотнул, напряжённо ожидая указаний. Может быть его заставят проследить за некоторыми слугами, которые пару дней назад обсуждали Камисато в плохом свете. — Теперь, когда Инадзума в неясном положении, проблем, с которыми сталкивается клан Камисато, станет только больше. Ты из тех, кто видит, что поставлено на карту, так что, если не хочешь ввязываться, то лучше уходи. И Тому словно ледяной водой облили. Он был готов услышать что угодно, но не это. Аято предлагал ему уйти, чтобы избежать проблем, лишних хлопот. В конце концов, Тома всего лишь чужак, которому не стоит ввязываться в интриги незнакомой страны. Он настолько был ошарашен услышанным, что не мог выдавить из себя слова, только тупо смотрел в лицо Аято. — Не могу обещать, что у меня получится, но я постараюсь найти корабль, который тебя сможет отвезти домой, — поскольку Тома ничего не ответил, Аято продолжил. — Сожалею, но сейчас у тебя нет времени, чтобы думать об этом. Ты сам это прекрасно понимаешь. И он действительно понимал. Аято взял на себя тяжёлое бремя, Аяка была совсем маленькой, а госпожа Камисато слегла в постель сразу же после кончины супруга. Камисато придётся нелегко, многие готовы отвернуться и бросить их, а другие кланы могут воспользоваться ситуацией и всё вывернуть в свою пользу. Такому простому человеку, как Тома, просто нечего предоставить Аято. Всё, чего он умел — домашние дела, в которых он преуспел за всё это время. Но почему-то именно сейчас в его памяти ярко вспомнился разговор, который он услышал утром. Разговаривала кухарка и мужчина, который должен был начать обучать Аяку правилам этикета. « — Слышали, что Аято возомнил себя главой? — Этот избалованный мальчишка? Сомневаюсь, что у него что-то получится. — И я о том же! Ничего у него не выйдет, учитывая, что за него всегда всё делали другие! — Думаешь, нужно скорее убираться отсюда? — Определённо, иначе нам тоже достанется. » Этот разговор отчётливо прозвучал в голове. Он видел, как многие слуги напуганы и мечтают поскорее уйти прочь. И когда глава скончался, то это стало спусковым крючком, чтобы бежать. Будь на месте Томы кто-то другой, то сразу же согласился. Тем более, он может вернуться домой. К маме, которая уже заждалась, к друзьям, к той самой наглой кошке. Он может сбежать из Инадзумы, оставив всё плохое, вернуться к нормальной и привычной жизни. Но если он уйдёт, то кто останется с Аято? Если он уйдёт, то как он будет спокойно спать, зная, что предал людей, которые ему очень сильно помогли? Вся семья Камисато взяла его под своё крыло, помогла избежать сурового наказания и дала крышу над головой. Стоило только согласиться, как чувство вины будет преследовать его до конца жизни. — Если я уйду сейчас, то потеряю свою верность и праведность, — начал он, уверенно глядя на лицо Аято. — А отец учил меня всегда быть верным и праведным человеком… Я бы хотел сделать всё возможное для молодого господина и молодой госпожи. На пути, который вам предстоит пройти в будущем, вам определённо пригодится помощник. На лице Аято появилась та эмоция, которую Тома никогда раньше не видел — искреннее удивление. — Ты уверен? Я не знаю, когда ты потом сможешь вернуть домой. К тому же ты не обязан быть здесь. — Я уверен, господин, — Тома расправил плечи, не отводя взгляд. — Я буду с вами до самого конца. Они смотрели друг на друга долгие секунды, пытаясь выяснить, кто же первым сдастся и примет чужую точку зрения. Аято усмехнулся, отводя взгляд прочь от Томы. На его взгляде было облегчение. И это можно было истолковать, как радость, что верный человек останется рядом. — Спасибо, Тома. Будь внимателен, кто знает, что сейчас в головах у других в такое время. Кивок, сжатые кулаки. Впервые за столь долгое время он почувствовал жгучее желание помогать и следовать указам Аято. Тома прекрасно понимал, что впереди их ждёт очень тяжёлое время. Но чтобы ни случилось, он будет с ними до конца. Даже если все остальные от них отвернутся.