Глава 47. За стенами

***

      Июнь неприятными проблесками сквозь лучи света одолевал округу, насылая нещадную жару день за днём. Каждый такой сгусток времени плыл тягучими часами, неумолимо надвигая своим массивным естеством приближение к преисподней. Кожа, казалось, горела вместе с нутром.       Хрупкое ощущение уязвимости с каждым днём лишь усиливалось: тленная человеческая оболочка даже не могла противиться погоде, погружаясь в зыбкие пески нещадных испытаний лишь по факту своей неприспособленности к ним.       Очередной день, когда даже природа напоминает о том, что человек — фарфоровый сосуд, уязвимый и слабый, который подчиняется всему вокруг в жалких попытках предотвратить собственную кончину.       Словно птица в клетке, Гермиона была заперта в стенах замка, скованная своим личным проклятием. Полуопустевший замок уже успел очернить свою сердцевину ублюдками, снующими повсюду, только и занимающимися поиском повода, за каким бы вышло испытать на студентах «нечистой крови» очередное наказание. Хогвартс превратился в бойню, а Грейнджер была там лишь наподобие скота, ожидающего своей участи в испуганной толпе. Казалось, ныне день за днём лишь приближал её к гильотине.       А выход из ситуации ощущался эфемерным, столь далеким от действительности, с течением минут лишь расплывающимся на линии горизонта, отчего голос разума уже потихоньку начинал ей твердить: «Свыкайся с новым положением дел».       Будто бы чёрная полоса её жизни затянулась настолько, что погрузила девушку в кромешную тьму, лишая возможности найти какой-либо выход. Оставляя лишь привыкать жить во мраке. — Ты снова задумалась, Гермиона, — вытащил её из размышлений знакомый голос.       Уголки тоненьких губ едва улыбнулись ему, задумчиво повернулась копна кудряшек к источнику шума. Карие глаза были покрыты дымкой рассеянности, а их обладательница лишь невинно хлопала ресницами, признавая своё поражение. Подловил. Грейнджер абсолютно его не слушала. — Да, извини, так о чём ты говорил? — Гермиона постаралась состроить заинтересованность, но выходило у неё из рук вон плохо. Мыслями она вновь и вновь впадала в размышления, и вот, уже приготовившись послушать очередную историю, связанную с квиддичем, она внезапно увидела в руках своего друга конверт с письмом, который всё это время лежал в кармане его мантии. Мигая глазами в сущем непонимании, она лишь сильнее ощутила собственную рассеянность. — Я говорил, — едва ворчливо подметил Рон, — что мама вот уже который день пишет письма с просьбой покинуть Хогвартс и вернуться в Нору. Там безопаснее, — едва замешкавшись, Уизли всё-таки решился добавить напоследок, — особенно тебе. — Нет, — отрезала Грейнджер. — Я не собираюсь бросать оставшихся здесь на растерзание этим… этим... Чудовищам! Мы уже не раз обсуждали это, Рон, так что давай просто закончим этот разговор. Уизли напряжённо сжал кулаки, а густые брови свелись к переносице. — Гермиона, ты ничем им не сможешь помочь здесь. А в Норе ты хотя бы останешься жива. Один Мерлин знает, что будет дальше с Хогвартсом и что способны выкинуть эти мерзавцы, — Рон заглянул в глаза своей подруге, надеясь достучаться до её упрямой натуры. Но вновь и вновь сталкивался лишь с непробиваемой стеной, что неимоверно его раздражало. Гермиона была неисправима. — Здесь я хотя бы попытаюсь это сделать! — девушка, подобравшись, откинулась на спинку кресла, сжимая подлокотники до появления складочек под тонкими пальцами. Словно под ними были и чужие жизни. — Рон, я не смогу простить себя, если хотя бы не попытаюсь исправить ошибку. Мне больно смотреть на то, как другие страдают по моей вине.       Лицо гриффиндорки выдавало внутреннее напряжение. Взгляд янтарных глаз был сосредоточен где-то вдали, словно сейчас было сущим позором для неё взглянуть в столь родные голубые глаза. Не трудно было осознать — Грейнджер боялась увидеть даже намёк на осуждение от Рона. Боялась, а оттого трусливо сбегала взглядом в ближайший угол. — Ты в этом не виновата, тобой манипулировали и запудрили тебе мозги, — настойчиво и терпеливо твердил Уизли вновь каждый раз, как только они возвращались к этой теме.       И вновь видел неверие в карих глазах, и вновь про себя злился на это. Собственная бесполезность била по его самолюбию пуще всех иных каторг: Рональд испытывал ужасные ощущения от того, что его голос более не имел ни веса, ни контроля над сложившейся ситуацией.       И ему оставалось лишь смиренно ждать момента, когда девушка решится отпустить груз вины, навешенный ею самой. А до того их диалоги будут до безобразия цикличны и предсказуемы.       Это пережить ему под силу: юноша с непрерывным упрямством будет снова и снова твердить своей подруге о необходимости покинуть стены школы до того самого дня, пока худые тонкие пальцы не сожмут ручку чемодана, направляя его прямиком к Хогвартс-экспрессу. Он своего добьётся. — Это не преуменьшает моей причастности к произошедшему, — продолжала твердить староста, — я могла это предотвратить. — Я не хочу, чтобы ты винила себя за то, чего не делала. — Но именно из-за моего бездействия мы сейчас находимся в такой ситуации, Рон, — от внутренней безысходности Гермионе захотелось выть. — Мне важно быть здесь, но я пойму, если ты захочешь уехать домой. — Ну нет, — резко запротестовал парень, ощутив, к чему начинает вести их беседа, — одну я тебя тут не брошу! — преодолевая неловкость, Уизли поднялся со своего кресла, направляясь к девушке тяжёлым шагом, и приобхватил за её плечи, замыкая в обьятиях.       Они стояли несуразно. Стояли, поглощённые нелепостью момента и неловкостью, что застывала между ними, словно непреодолимая стена. И всё же, преодолевая этот поток эмоций, постепенно их настигало осознание, что, в конечном итоге, им плевать на это.       Плевать на покрытые румянцем щёки, плевать, что уверенности не хватало, дабы удержать взгляд друг на друге хотя бы минуту. В такие моменты, как сейчас, им особенно не хватало присутствия Гарри.       Не хватало душевных вечеров, что скрашивали досуг каждого из Золотого трио, не хватало шуток, глупых разговоров ни о чём, переживаний за учёбу, когда худшее, что может случиться — провал экзаменов или отчисление.       Им так не хватало того простого детства, из которого их с силой вырвали, и единственное, что оставалось делать, дабы сохранить хоть крохи былой безмятежности — прижаться друг к другу в безмолвной печали, что застилала роговицу, утягивая во всеобщий траур.       И сейчас особо остро ощущалось, что одного из них нет. Что тепло в груди ослабло, что надежда внутри поутихла, а печаль поглотила пространство, настойчиво прорываясь к солнечному сплетению.       Тревога за друга, которая растворилась в абсолютном молчании, росла в душе каждого из них, преумножаясь с неумолимой силой. Но упрямство в душах неустанно твердило: "Справимся со всем вместе". Решимости в этих словах едва хватало, чтобы стало легче.       Всего немного, еле-еле, но вес, что тянул изнурённое тело всё ближе к низам, поубавился, будто бы эти слова были необходимы, как воздух, незаменимы в ту самую минуту, когда Уизли решил подойти к ней. Словно слабина, которую они позволили проявить девушке, топила печаль в телах друзей. Она стала лишь доказательством внутренней сплочённости, а не проявлением отчаяния, от коего оставалось лишь измученно выть. Хотелось действительно поверить, будто у них ещё есть шанс на будущее. — Как и всегда? — робкий вопрос сорвался с девичьих уст, украшаемых горькой улыбкой. — Как и всегда, — утвердительно кивнул Рон. — Но, надеюсь, Гарри сейчас лучше, чем нам.       Уизли отстранился так же невесомо, как и подошёл. Ощущение, будто ещё мгновение назад Грейнджер была в недопустимой близости к нему, согревало щёки до алых всплесков, а волнение подкрадывалось к нему вместе с осознанием, насколько их лица только что были близки друг к другу. — Гарри ведь по-прежнему у Дурслей, верно? — Гермиона посмотрела в голубые глаза собеседника, стараясь отвлечься от собственного стыда, накрывающего её толстой пеленой всё сильнее. — Верно, — Уизли плюхнулся в кресло напротив неё, задумчиво рассматривая письмо, что было сейчас в руках подруги. Куда угодно, лишь бы не в эти пытливые кофейные глаза. — Отец говорит, что Орден рассматривает возможность перемещения Гарри в Нору, как только Министерство потеряет возможность его контролировать. — В день его семнадцатилетия? — Да, тогда его безопасностью сможет заняться Орден, а Гарри получит возможность отправиться искать крестражи, — Уизли убрал подрагивающими пальцами конверт, отданый Гермионой, обратно в мантию. — Один… — Грейнджер тоскливо опустила глаза, ощущая, как тревога постепенно нагнетает. — Он стал таким отчуждённым в последний год. — У него были на то причины, он многих потерял и не позволит нам сейчас следовать за ним. — Но без нас Гарри обречён, — староста в упор посмотрела на своего собеседника, пытаясь застать его реакцию. Уизли замешкался. — Не недооценивай его, Гермиона. Он в одиночку одолел василиска, противостоял Тому-кого-нельзя-называть во время Турнира Трёх Волшебников... — начал перечислять гриффиндорец, пока не был беспардонно перебит. — Ему нужна наша помощь, Рон. — Насильно ты ему не поможешь, — юноша откинулся головой на спинку кресла. Казалось, он и сам чувствовал внутреннее противостояние и не хотел принимать решение своего друга, понимая, какой опасности себя подвергает Поттер подобным безрассудством. — Нам остаётся только верить в него. И, — гриффиндорец выразительно посмотрел на Грейнджер, — раз уж ты так настаиваешь на том, чтобы мы оставались в Хогвартсе, нужно придумать, как вообще помочь остальным. Я уверен, Пожиратели вскоре не будут сдерживать себя по отношению к полукровкам и магглорожденным. — Мы могли бы вновь возродить Отряд Дамблдора... — задумчиво произнесла девушка. — Учти, никто не будет бороться с Пожирателями, Гермиона, — резко возразил Рон, чувствуя закипающую ярость лишь от одной мысли, на что готовы пойти кровожадные ублюдки, притаившиеся в стенах школы. — Наша задача — помочь. Все вокруг до ужаса напуганы. — Я знаю, но иного способа защитить всех не будет без противостояния… — замешкалась девушка, судорожно обдумывая всё сказанное. — Вот об этом я и говорил изначально, — Уизли кивнул на неё, хмуря брови, отчего приобретал вид излишне грозный, — ты не знаешь, чем можешь помочь безопасно, при этом не оказываясь мишенью, принимающей залп первой! К чему такие жертвы, Гермиона? Ради чего? Рональд постепенно походил на горящую спичку.       Ярко-рыжие волосы вместе с проницательно-небесными глазами выглядели так, словно его жгло изнутри. Гнетущий настрой хлынул волнами прямиком из кристально-чистых роговиц — внутренняя ярость сейчас придавала ему более злостный, чем обычно, вид, находя свой выход через нарочито поджатые губы, отчего девушка лишь испуганно замирала, наблюдая, как недовольство искрами мчалось в её сторону, опаляя открытые участки, оставляя на них следы от ожогов. И всё же, не от них её закаменевшего лица касался лёгкий румянец. — Я найду выход, Рон, — рассеянный взгляд вмиг очерствел, стоило ей перевести его в сторону камина, окончательно погружаясь в собственные домыслы, — не знаю, как, но я точно что-нибудь придумаю. Мы не будем тратить время здесь понапрасну. "Я смогу исправить свою ошибку".