Глава 2. Ночные разговоры

      От смеха на глазах выступили слезы, а воздуха в легких категорически не хватало. Он согнулся пополам и тяжело задышал, но прийти в себя помог только испепеляюще-укоризненный взгляд Шона.       – Из... извини, – сбиваясь на шепот, пробормотал Малдер, вытирая слезы. – Что же ты не позвонил? Если бы я знал, что ты так влип...       – То что?       Малдер выпрямился, положив руки на бедра.       – Не в бровь а в глаз, – заметил он охрипшим от смеха голосом. – Друг, мне правда жаль, что так вышло. Но ты же нарушил правило номер один.       – Это какое? «Будь собой и плыви по течению»?       – Нет!       – «Соглашайся на все»?       – Нет...       – «Не будь занудой»? – Малдер помотал головой, пытаясь больше не смеяться. – Нет? А что тогда?       – «Не напивайся, если хочешь кого-нибудь склеить»!       – Кто бы говорил! – Шон хмыкнул и скрестил руки на груди, но Малдер видел, что он снова готов расплакаться.       – Ладно тебе, могло быть хуже, – попытался Малдер утешить приятеля.       – Куда уж хуже? – Шон трагически воздел руки к небесам. – Я полез танцевать на столе и рухнул с него! У нее на глазах!       – Ты мог себе что-нибудь сломать, – справедливо заметил Малдер.       – Я мог бы тихо напиваться в уголке, а не изображать из себя Элвиса.       – Тогда заблевал все вокруг. Это бы точно было хуже.       Шон задумался и как будто слегка повеселел.       – Тут ты прав.       – Малдер приобнял его за плечи и похлопал по спине.       – Зато теперь она знает, что ты веселый, безбашенный...       – Придурок.       Малдер чуть не ляпнул, что Мелисса сама не без странностей и, будь она парнем, то точно снискала бы эпитет «придурок», но благоразумно промолчал.       – Ладно, сменим тему. – Шон обреченно махнул рукой. – Что нового у соседей?       Малдер пожал плечами.       – Ничего. Скукота. А, да, Уотерстон собирал у себя первокурсников. Семинар какой-то. – Он зевнул. Чертова бессонница.       – Хм... – Шон нахмурился и подошел к окну. – А мне тут про него напели кое-что.       – Про Уотерстона?       Шон кивнул.       – Говорят, с прошлого места работы его попросили уйти по собственному желанию.       – А на самом деле? – заинтересованно спросил Малдер, на секунду забыв, что фактически спит с открытыми глазами.       – А на самом деле он ухлестывал за студентками, – ненужным полушепотом поведал Шон, смешно выпучив глаза. Малдер хмыкнул, но без особого удивления: от Уотерстона за милю несло тем, что сдувает молодым девицам крышу, а парней – выводит из себя. Со своим преувеличенным шармом, нарочитой «профессорскостью», ладной фигурой и аккуратно подстриженными усиками он походил на молодую версию Берта Рейнольдса, если бы тот играл не тупых ковбоев, а лауреатов Нобелевки. – В итоге потерял работу.       – Ну, он все равно неплохо устроился, – сказал Малдер, снова зевнув.       – Вроде как благодаря личным связям... Чего ты все время зеваешь?       – Бессонница, – недовольно пробормотал Малдер.       – Спи днем, – заботливо посоветовал Шон и распахнул настежь окно. – Ну и духота у тебя.       Малдер поежился, но вынужден был признать, что идея неплохая: от свежего прохладного воздуха он сразу пришел в себя. Ноябрь окончательно потерял связь с реальностью и возомнил себя апрелем: сквозь облака – по-весеннему высокие – пробивалось солнце, на улице слышались детские голоса, даже миссис Бьюкенен выползла с секатором повозиться в своем давно ушедшем на зимовку саду. Пели птицы, и Малдер, с улыбкой вспомнив недавнее происшествие, подумал, что воробьи и прочие пернатые, чего доброго, и впрямь начнут вить гнезда, не зная, что впереди их ждет тяжелое разочарование в виде затяжной холодной пенсильванской зимы, которая всегда напоминала ему климат Туманного Альбиона.       Они вместе встали около окна, немного высунувшись наружу.       – Еще кое-что... – с преувеличенной небрежностью начал Шон, и Малдер моментально догадался, о чем тот будет говорить. – Я ее видел на вечеринке.       – Угу, – буркнул Малдер, теперь уже прекрасно понимая, что именно услышит.       – С Тедом, – договорил Шон и опасливо покосился вправо.       – Угу, – повторил Малдер, уткнувшись взглядом в подоконник.       – Она даже не звонила? – печально поинтересовался Шон, и у Малдера немедля зачесались кулаки. В нем схлестнулось столько разных чувств одновременно – ревность, грусть, злость, уязвленное самолюбие и даже облегчение, – что все они грозили вырваться наружу одним непредсказуемым фейерверком, и он всерьез опасался, что либо врежет Шону, либо расплачется у него на плече.       – Нет, – бросил он коротко, надеясь, что в его тоне достаточно ясно читается «Лучше сменим тему прямо сейчас». Это сработало: обратной стороной сентиментальности Шона было его умение вовремя считывать эмоции других, за что Малдер, будучи натурой чувствительной, весьма его ценил.       В комнате становилось зябко. Малдер собрался закрыть окно, но в этот момент его увидела миссис Бьюкенен и, выпрямившись, помахала им рукой. С натянутой улыбкой он помахал ей в ответ и боковым зрением заметил, что в глазах Шона вдруг сверкнули игривые огоньки. А это обычно было плохим знаком.       – Привет, миссис Бьюкенен! – Интуиция подсказывала Малдеру, что дело идет к катастрофе, но из-за своего сонного состояния он не успел среагировать вовремя. – Как ваш благоверный? Зажигает с горячей соседкой?       Шон, довольный собой и своей глупой выходкой, радостно захихикал и не успел увидеть, как миссис Бьюкенен, выронив секатор, изумленно таращится на него, потому что Малдер яростно оттащил его за рукав от окна.       – Ты в своем уме? – зашипел он.       Улыбка сползла с лица Шона.       – Ты же говорил, она ничего не слышит!       – Я такого не говорил! – Малдер подскочил к окну и, растянув рот до ушей, снова помахал пожилой соседке, изумленно застывшей на месте. – Все в порядке, миссис Бьюкенен! Он так шутит! – Малдер издал неубедительный смешок и снова исчез в комнате. – Я говорил, что она частенько снимает слуховой аппарат! Это не одно и то же!       Шон побледнел.       – Вот черт...       – Иди отсюда. – Малдер со вздохом махнул рукой, и Шон послушно поплелся к двери.       – Может, мне подойти извиниться?.. – уже на пороге тихо пробормотал он, но, увидев выражение лица Малдера, понуро вышел и закрыл за собой дверь спальни.       

***

             Уныло качая головой, Малдер наблюдал, как мистер Бьюкенен, прихрамывая, паковал вещи в такси. Его супруга – скорее всего, будущая бывшая, стояла на пороге с непримиримо-каменным выражением лица, уперев руки в боки. Стоило такси отъехать, как она вошла в дом и захлопнула за собой дверь с такой силой, что он услышал грохот даже у себя в комнате.       Прошла неделя его домашнего ареста, и он уже успел натереть ногу чертовым браслетом до кровавой мозоли, наесть три-четыре лишних фунта, забыть половину программы первого семестра, рассориться с лендлордом из-за бардака в квартире, удариться в очередной приступ депрессии и разрушить соседский брак. А самое главное – заскучать до такой степени, что хотелось выть.       Поэтому вечером, увидев, что к дому Уотерстона снова подъезжают машины, он ощутил неимоверный (хоть и ничем не мотивированный) прилив сил. С радостью отбросив книги и второй недописанный реферат, он заботливо протер линзы бинокля и поудобнее расположился у окна, чтобы получше разглядеть студентов, сам не отдавая себе отчет в том, что выискивает среди их макушек одну, вполне конкретную, рыжую шевелюру.       Малдер почувствовал легкий укол разочарования, так и не увидев свою недавнюю знакомую, но в этот самый момент она выскочила из старенького «Форда» с высокой блондинкой на пассажирском сиденье. Блондинка тоже выбралась из машины и, помахав рыжей, не спеша зашагала в другую сторону, а рыжая, довольно бесцеремонно распахнув дверь профессорского дома, исчезла внутри.       Следующий час он занимал себя отжиманиями и чтением «Мифов североамериканских индейцев», но ровно в половине восьмого был как штык на своем наблюдательном пункте. Студенты, оживленно переговариваясь, вереницей потянулись на улицу, и в этот раз Малдер обратил внимание на то, что девчонки покидали жилище профессора значительно неохотнее и медленнее парней. Последним на крыльцо вальяжно вышел сам профессор в окружении обступивших его студенток. Малдер невольно поморщился и даже отложил в сторону бинокль. Ему не хотелось смотреть, как этот самодовольный Казанова лапает какую-нибудь девицу за задницу, или что-нибудь шепчет ей на ухо, или глядит на нее этим мерзким взглядом, как кот на сметану...       Вытерпел он недолго и, поелозив в кресле, чтобы немного размять затекшие конечности, снова взялся за бинокль. Уотерстон провожал студенток, и когда Малдер подумал, что тот наконец остался один, из-за спины профессора, до сих пор успешно скрывавшей фигуру столь маленького роста, вдруг вышла она.       Последняя машина отъехала от тротуара, улица опустела. Уотерстон сделал шаг к входной двери, она последовала за ним. Малдеру показалось, что он потянул ее за руку. Они о чем-то эмоционально разговаривали – это не выглядело ни как спор, ни как флирт, но на беседу ученицы с преподавателем тоже походило мало: она стояла слишком близко к нему – так близко, что ее рыжие кудряшки то и дело задевали его плечо, цеплялись за ворсинки твидовой ткани и спружинивали с нее, словно прыгающие по морским волнам солнечные зайчики.       Малдер сам не заметил, как оказался вплотную к окну, и очнулся только тогда, когда больно врезался носом в холодное стекло. Чертыхнувшись, он отодвинулся и начал ожесточенно подкручивать фокусировочное кольцо, чтобы выжать из бинокля максимум и ничего не пропустить. Что именно Малдер боялся пропустить, он и сам не знал.       Они продолжали разговаривать: он – склонившись опасно близко к ней, она – немного опустив голову и скрестив на груди руки. Иногда она улыбалась, он периодически осторожно брал ее под локоть. Малдер с неясным облегчением подумал, что это могло быть не совсем уместным, но и не крамольным разговором по душам, к которым часто прибегали профессора, старавшиеся держаться со студентами на короткой ноге и по необходимости выручать молодые заблудшие души. Малдер знал об этом не понаслышке: его самого по непонятной причине взял под свое опекающее крыло профессор Буш, что, признаться честно, изначально вызывало у него какие-то неясные опасения, но сейчас он предпочел на время их отбросить.       Диспозиция у двери профессорского дома внезапно изменилась: расстояние между Уотерстоном и рыжеволосой первокурсницей радикально уменьшилось до настолько незначительного, что даже в голове у Малдера отчаянно замигала красная лампочка, сигнализирующая об опасности, а уж в голове этой студентки и вовсе должна была взреветь сирена. Но, по-видимому, система безопасности дала сбой, поэтому дело окончилось, слава богу, не поцелуем, но совсем не невинным объятием.       Рыжая подняла голову от плеча профессора. Малдер, быстро сообразив, к чему идет дело, вскочил с места и, с силой врезав по раме, распахнул окно. Створки громко хлопнули, стекло протестующе задребезжало. Он с удовлетворением убедился, что задумка сработала, и только тогда спросил себя, на кой черт ему это понадобилось. Какое ему было дело до этой студенточки, до профессора и до их нелепого романа?..       Рыжая – вернее, Дана – резко отскочила от Уотерстона с таким выражением лица, словно попалась на краже в магазине. Мина профессора выражала только крайнее разочарование, и он, судя по всему, пустился в долгие уговоры, надеясь не прошляпить наклевывавшийся куш, но девушка уверенно покачала головой, запахнула куртку и направилась к машине. Профессор, грустно привалившись к косяку, проводил ее долгим взглядом и вернулся в гостиную. Спустя пару секунд жалюзи в гостиной опустились.       Малдер готов был уже отложить бинокль и наконец взяться за давно остывший ужин и даже успел донести вилку с холодной лапшой до рта, но конечного пункта назначения еда так и не достигла, свалившись с вилки обратно в тарелку. Девица потопталась какое-то время около своего «Форда», но потом, быстро оглядываясь по сторонам, перебежала через дорогу. И теперь зачем-то стояла под его окном.       Он воровато огляделся, как провинившийся щенок, ищущий, куда бы забиться, но потом резонно заключил, что его вряд ли станут распекать за распахнутое окно. Да и кто она такая, чтобы отчитывать его?       Однако… Она знает про бинокль и, возможно, догадывается, что он видел сегодняшнюю сцену между ней и Уотерстоном. Малдер какое-то время собирался притвориться, что его нет дома, но чувство одиночества все-таки пересилило.       Он высунулся в окно и преувеличенно-восторженно сказал:       – Привет! Дана, верно?       Она не ответила, только сверлила его взглядом, будто надеялась, что он сам сознается в шпионаже. Это сработало. Ее взгляд походил на тот, которым буровила его мать всякий раз, когда он творил какую-нибудь ерунду, поэтому Малдер совершил ту же самую ошибку – начал нести чушь.       – А я тут уже спать собирался. – Черт, сейчас же без четверти девять. – Рано встал.       Насупившееся лицо девушки внезапно просияло улыбкой.       – Понимаю. Любители наблюдать за птицами обычно встают ни свет ни заря. – Она прекрасно знала, что он подглядывал за ними, но решила сделать вид, что ничего не поняла. Вот и отлично. Малдер с облегчением выдохнул. – Я просто заглянула поздороваться.       – Зайдешь? – спросил он, повиснув на подоконнике.       Она задумчиво осмотрелась, словно надеясь, что Вселенная подаст ей какой-нибудь знак, и в конце концов пожала плечами, так и не обнаружив повода отказаться.       – Там открыто! – крикнул он ей вслед и услышал, как внизу хлопнула дверь. Половицы скрипнули: она не стала дожидаться его снизу и поднималась наверх. К моменту ее появления он успел смахнуть со стола мусор в ящик, убрать со стула скопившееся там грязное белье и включить настольную лампу вместо верхнего света.       Она зашла в комнату осторожно, словно боялась (и не без оснований) наступить на что-нибудь опасное или отвратительное.       – Извини за бардак, – Малдер усмехнулся. – Я не ждал гостей. Садись. – Он сгреб со стула стопку книг и переместил их на стол.       – Спасибо, – вежливо ответила девушка и, сняв куртку, аккуратно (или брезгливо?) уселась напротив него. Малдер жестом указал на коробку с пончиками, от которых его уже слегка тошнило. Она с энтузиазмом приняла предложение и вгрызлась в покрытую ярко-розовой глазурью плоть пончика, отчего сразу перестала выглядеть как чопорная баронесса.       – ЮПенн? – спросила она, с удовольствием уплетая пончик, и Малдер кивнул. – Я так и поняла. Неплохо ты устроился. – Она уважительно покачала головой.       – Мой отец настоял, чтобы я снимал квартиру. Не пристало сыну конгрессмена жить в общежитии, – он произнес это с достаточной долей сарказма в голосе, чтобы было очевидно: он не бахвалится, а сетует. Судя по ее ухмылке, она поняла его верно.       – А другие живут и не жалуются, – заметила она, вытащив из-под коробки салфетку и вытерев губы от остатков хрупкой глазури.       – Что я могу сказать? – Он пожал плечами. – Папаша у меня с тараканами.       Девушка широко улыбнулась, и он вдруг поймал себя на том, что и сам, как дурак, лыбится во весь рот. Было в ее улыбке что-то удивительно заразительное.       – И на кого учишься?       – Психология. А до этого профильной была история искусств. – Малдер кивнул в сторону стопки с литературой по искусствоведению. – А ты, значит, биолог? На чем специализируешься? Часом не на орнитологии? – усмехнулся он.       Она серьезно покачала головой и после секундных сомнений вытащила из коробки еще один пончик – на сей раз с шоколадной глазурью.       – Биофизика.       Он с уважением кивнул.       – Круто.       Она едва заметно пожала плечами, словно даже поедание пончика представляло для нее куда большую сложность, чем изучение биофизических наук.       – Воды хочешь? – спросил Малдер и потянулся за бутылкой, когда она кивнула.       – Ого, а это что? – раздался за его спиной удивленный возглас. Малдер мысленно чертыхнулся. Ему не нужно было даже оборачиваться, чтобы догадаться, куда она показывает.       – Вот черт, – он все-таки сказал это вслух, увидев, что Дана совершенно бесцеремонно наклонилась к его ноге и с большим интересом разглядывала электронный браслет, начисто забыв про свой пончик.       – Электронный браслет, – неохотно констатировал он уже ставший для него очевидным факт.       – Это что-то медицинское? – Она выглядела как ребенок, впервые в жизни увидевший самолет.       – Нет. – Малдер предпринял жалкую попытку сменить тему. – Может, чаю хочешь или кофе?       Все было бесполезно.       – Так что это за штука?       – Ну, я… – Он почесал в затылке, пытаясь выглядеть максимально беззаботным. – Мне нельзя выходить из дома. Если отойду дальше, чем на 50 футов, эта фигня заверещит и приедут копы. Я вроде как… сижу под домашним арестом. – Она выпучила глаза и теперь смотрела на него… нет, не с опаской. Скорее с двойной дозой удивления. – Только умоляю тебя, не спрашивай, за…       – За что? – не дослушав, поинтересовалась она, и он поерзал на стуле, чувствуя некоторое раздражение от ее назойливого упрямства. Малдер страдальчески оглядел комнату, надеясь найти какое-нибудь неожиданное спасение. Но его не было, а девица продолжала дырявить его своими ярко-голубыми глазами. Деваться было некуда. Он тяжело вздохнул.       – Вождение в нетрезвом виде. – Она презрительно наморщила кончик носа. Малдер отчего-то нисколько не сомневался, что вместо того, чтобы вежливо и понимающе сказать что-то вроде «Со всеми случается», она не постесняется высказать ему все, что думает о нетрезвых студентах за рулем. И поэтому добавил: – Я не знал, что… эм… нетрезв.       – Это как? – Проклятье, эта девица сейчас выудит из него все.       – Мне подсыпали какой-то дряни в пиво. – Они были в шаге от самого болезненного откровения, и Малдер счел, что лучше скажет это сам, потому что она все равно непременно спросит. – Моя девушка так надо мной подшутила. – Он попытался издать смешок, но сам услышал, как жалко тот прозвучал.       Она молча проковыривала взглядом тоннель прямо к его сердцу. Кажется, на какое-то время они оба даже перестали моргать.       – Она считает, что это смешно? – наконец спросила Дана, ни на секунду не давая усомниться в том, что сама не считает подобный розыгрыш забавным ни на йоту. Малдер почувствовал себя глупо и вдруг разозлился. Сама, святоша, спит с преподами, а ему… Впрочем, она не успела сказать ему ничего осуждающего, но Малдеру все равно хотелось огрызнуться.       – Мне очень жаль, что так вышло, – неожиданно добавила Дана, хотя он ожидал, что она пройдется по нему парой избитых шуточек. – С ее стороны это очень… – Она замялась, пытаясь подыскать слова, – глупый поступок.       «Глупый». Как мягко сказано. Скорее жестокий.       Злость прошла так же быстро, как появилась.       – Спасибо, – буркнул он и, чтобы хоть немного поменять тему, с гордостью вытянул ногу с браслетом. – В общем, мне удалось договориться с полицией и с деканом. Если я посижу три недели дома с этой экспериментальной хреновиной как доброволец, то, возможно, выйду сухим из воды. Даже отец ничего не узнает.       – Это важно? – с неподдельным интересом спросила она.       – Важно по обоим пунктам. – Малдер уверенно кивнул. – Я подумываю поступать в Квантико, и судимость мне не нужна, даже такая мелкая.       – В Квантико? ФБР? – Она изумленно вздернула брови, и он снова напрягся, ожидая шквала знакомых издевок. – Это очень круто, – вот и все, что изрекла Дана, снова принявшись за пончик. Малдер неожиданно для себя почувствовал, что его настроение почему-то улучшилось. Даже браслет уже не так противно валандался по ноге.       – Ну а ты? – спросил он. Малдер тоже примерился было к пончику, но после недолгого раздумья вернул его на место.       – А что я? – Она пожала плечами. – Ну, у меня тоже папаша с тараканами. – Дана усмехнулась, но по-доброму, ее взгляд смягчился, и он сразу понял, как она скучает по дому. – Он военный.       – Вот как?       Она кивнула.       – Моряк. Но! – Она смешно подпрыгнула на месте, подняв палец вверх. Сейчас она выглядела точно как школьница. – Моя сестра учится здесь же. Так что я не чувствую себя одинокой. Она сюда тоже пожаловала вместе со своими тараканами. – Они одновременно рассмеялись. – Мелисса Скалли. Знаешь такую?       – Мелисса Скалли? – Теперь пришел черед Малдера подпрыгивать от удивления. – Третий курс, колледж гуманитарных и естественных наук? Конечно, знаю.       Дана неопределенно повела плечами.       – Неудивительно. Ее все знают.       Все же не зря он выбрал психологию. Малдер с легкостью прочитал все «вшитые» в это короткое предложение эмоции: чувство привязанности к сестре, досадное ощущение зависимости от нее и, конечно же, ревность – она же зависть. Ничего странного: Мелисса была значительно привлекательнее младшей сестры, но… в ней не было той изюминки, которая была в Дане. Мелисса сбивала с ног своей холодной красотой и смелостью взглядов. Ее младшая сестра, напротив, притягивала к себе и согревала, как огонек манит к себе мотыльков. Только пламя это было не убийственно-горячим, а теплым и тягучим, словно терпкий мед, который настойчиво липнет к пальцам, и ты не знаешь, чего хочешь больше – избавиться от него или попробовать еще, а потом еще…       И как их с Шоном угораздило?..       Малдер встряхнул головой.       – Вы с ней хорошо ладите?       Дана кивнула.       – Да. Если бы не ладили, я бы выбрала другой университет.       – Даже так? – Малдер усмехнулся.       – Мою сестру либо любят, либо ненавидят, – неожиданно философски изрекла она. – Если ее ненавидишь, находиться с ней рядом попросту невозможно. Но я ее очень люблю, – с улыбкой добавила она.       – У меня тоже есть сестра, – вдруг сказал Малдер и, резко поднявшись, отошел к окну. Он сам не понимал, зачем заговорил об этом. Даже Шон, его лучший друг, знал только, что Саманта существует. Возможно, догадывался по обрывкам разговоров, что она больна, но не более того. Каждую крупицу информации о ней из Малдера обычно приходилось тянуть клещами. Но не сегодня.       – Младшая? – спросила Дана, отряхивая руки. В ее голосе что-то изменилось: конечно, нетрудно было догадаться, что он коснулся больной темы.       Малдер кивнул.       – С ней… – Проклятье, он даже не знал, как это сказать. Трудно правильно назвать то, о чем толком никогда не говорил начистоту даже с самим собой. – С ней случилась беда, она не совсем здорова.       – О, мне ужасно жаль. – Дана тихо подошла к нему и встала рядом, грустно глядя в окно.       Черт, он, кажется, ведет себя как парень, сочиняющий жалостливые небылицы с целью развести девушек на секс. Эта мысль заставила Малдера взять себя в руки, и он повернулся к Дане с натянутой улыбкой на лице. – Ну, это все неважно… я имею в виду, теперь уже неважно, что…       – Что с ней случилось?       Как бы не так. Эта девица вообще слышала что-нибудь о такте?       Малдер скрестил руки на груди, потом безвольно свесил их, потом поскреб ногтем старый подоконник.       – Она пропала на какое-то время. На два месяца, если точнее. А потом мы нашли ее у дома, в траве, без сознания. С тех пор она просто лежит и молчит. Никто не знает, что с ней произошло, и где она была, и как попала обратно. Отец таскал ее по всем врачам и нанимал всех частных детективов в Штатах. Все впустую.       Он не осознавал, что протараторил весь этот рассказ на одном дыхании. Малдер шумно выдохнул и уставился на колышущиеся голые ветки клена.       Дана молчала, переваривая услышанное.       – Ты поэтому решил пойти в ФБР?       Он словно был на приеме у психотерапевта или у гадалки. Ее умение задавать правильные вопросы уже давно вывело бы Малдера из себя, если бы он не слышал в них искреннее сочувствие, а не голое любопытство.       Вместо пространного ответа он кивнул. А потом внезапно сознался в том, в чем не сознавался до сих пор никому, кроме родителей (о чем не раз горько пожалел):       – У меня есть свои теории. Насчет того, что с ней случилось. И они… странные. – Еще одна вымученная улыбка нисколько ее не смутила.       – Какого рода? – поинтересовалась Дана.       Ну что ж. Сказал «А», говори и «Б».       – Я думаю, произошедшее с ней было по природе своей… паранормальным.       На лице девушки происходила забавная метаморфоза – от интереса к удивлению, потом – к полноценному шоку, потом – к задумчивости, и наконец – снова к интересу.       – Ты имеешь в виду всяких призраков или что? – спросила она с едва слышным и не очень веселым смешком.       – Нет, в данном случае я имею в виду инопланетян, – с полной серьезностью ответил Малдер, понимая, что терять ему уже нечего. Он говорил спокойно, но сердце отчего-то колотилось как сумасшедшее. Он знал, что это момент истины – либо она встанет и уйдет, бросив напоследок какое-нибудь оскорбление, либо… либо просто уйдет. Он не расценивал никакой третий вариант развития событий как реальный. Малдер уже успел пожалеть, что завел этот разговор. К чему было устраивать ей эту проверку во время их второй встречи? Может быть, если бы он дал ей шанс, если бы она узнала его получше…       Но Малдер мысленно одернул себя, прекрасно понимая, что это самообман. Если человеческое лицо и могло быть одновременно каменным и ошеломленным, то таким и было лицо Даны Скалли в этот момент.       – Ты серьезно? – наконец спросила она, и его сердце ухнуло вниз. Где-то в глубине души он надеялся на чудо, но чуда не произошло.       Малдер кивнул и сдержанно улыбнулся.       – Я знаю, как это звучит, – тихо сказал он. – Давай сменим тему. Ну или… если тебе пора…       – И почему же ты решил, что это дело рук пришельцев? – Малдер уже начинал привыкать к тому, как бестактно она перебивала его на середине предложения. Он внимательно вгляделся в ее лицо, ожидая увидеть там насмешку и сарказм. Но увидел только все тот же интерес – кажется, превалирующее чувство в отношении Даны Скалли к окружающему миру. Да, интерес этот был подернут дымкой сомнения в нем, его адекватности и цели ее пребывания в его квартире, но она совершенно точно не собиралась над ним смеяться.       Он вдруг заметил, что от напряжения заныли отвыкшие от бега и ходьбы ноги, и осторожно присел на хлипкий подоконник, опершись о него обеими руками.       – Я был с ней, когда она пропала, – сказал он чуть увереннее. – Я видел ослепляюще-белый свет, странную вытянутую фигуру позади нее. Видел, как ее тело словно повисло в воздухе, а потом она просто исчезла.       Малдер замолчал, проверяя ее реакцию.       – Это все? – уточнила Дана.       – Не совсем. – Он покачал головой. – Я много читал о случаях похищения людей пришельцами, и их описания очень похожи на то, что видел я. Мне даже удалось найти кое-кого из них, и то, что они описывали…       – Разве они не должны быть в коме, как твоя сестра?       Он ощутил легкую досаду – то ли оттого, что она не верила ни одному его слову, то ли потому, что она снова задавала правильные вопросы.       – Это необязательно. Многие возвращаются совершенно здоровыми физически, а многих похищают многократно… И она не в коме. – Он раздраженно сложил руки на груди. – Зачем мы это обсуждаем, если ты все равно мне не веришь?       Она пожала плечами.       – Я не говорила, что не верю тебе.       – Но и не говорила, что веришь, – парировал он.       – Я верю, что ты веришь, – честно сказала она, и он вновь поймал себя на том, что готовое вырваться наружу раздражение разбивается о ее искренность и открытость. – И думаю, что случившемуся найдется много научных объяснений.       – Например? – спросил Малдер и сразу добавил: – Если ты все-таки примешь за истину, что я видел то, что видел.       – Не знаю, – ответила она, загадочно улыбнувшись. – Но я верю в науку так же, как ты веришь в пришельцев. У нее есть ответ на любой вопрос. Но, возможно, мы его пока не знаем.       Это простое объяснение поставило его в тупик, и Малдер не меньше минуты обдумывал, что сказать.       – Тогда как ты объяснишь… – наконец заговорил он, но на самом интересном месте его прервал звонок в дверь.       Дана от неожиданности подскочила на месте, расплескав себе на джинсы немного воды из пластикового стаканчика. Она недовольно потерла мокрое пятно ладонью и, быстро встав, взяла куртку. Малдер не слишком торопился спускаться вниз: он опасался, что к нему с внеплановой проверкой нагрянули копы, и не хотел, чтобы его гостья столкнулась с ними в дверях. Дана бросила быстрый взгляд на часы, а он – в окно, пытаясь высмотреть там полицейскую машину.       – Ничего себе! – Она охнула. – Уже так поздно… Ты собираешься открывать? – с улыбкой поинтересовалась она после небольшой паузы.       Он неохотно кивнул и отправился вместе с ней вниз по узенькой старой лестнице.       Это были не копы: те бы уже нетерпеливо стучали в дверь. И не Шон – тот уже наверняка отправился баиньки.       Малдер распахнул дверь и замер, мигом позабыв и о гостье, и о сестре, и о не съеденном ужине, и даже о мониторе, болтавшемся у него на лодыжке.       Повисла пауза, полная предночной тишины и в то же время кишащая эмоциями. Малдер словно прирос к месту, не отрывая глаз от стоявшей за порогом высокой красивой темноволосой девушки, та глядела на него с легким презрением, периодически переводя брезгливый и одновременно удивленный взгляд на все такую же невозмутимую Дану Скалли, а та, в свою очередь, смотрела на брюнетку с неприкрытым любопытством.       Первым очнулся Малдер.       – Дана, это Фиби, моя сокурсница. Фиби, это Дана, она…       Он замялся, не понимая, как ее представить, но она выручила его, протянув руку брюнетке для краткого рукопожатия одними кончиками пальцев.       – Это, стало быть, вы – та девушка с необычным чувством юмора?       Малдер не смог сдержать улыбки, хотя видел, что Фиби готова воспламениться, как сухая спичка. Воспламенение на публике обычно так и выглядело в ее исполнении: она вздернула бровь, сжала губы и процедила на по-королевски британском английском:       – Очень приятно познакомиться.       Дана широко улыбнулась – явно не проникнувшись теплыми чувствами к Фиби, а развеселившись от ее акцента. Малдер ощутил на себе на ее открытый мягкий взгляд, и почему-то тоже чуть не рассмеялся. Он никогда раньше не замечал, как неуместно чопорно звучит эта речь в кампусе Пенсильванского университета, в баре «Толстая сарделька», где частенько зависали студенты, на кассе в супермаркете, где работал Наджиб, сам едва-едва говоривший на английском, и даже – нет, особенно – в постели.       Он знал, что Фиби не упустила его ничем не выказанного веселья. И знал, что ответит по полной и за это, и за рыжеволосую особу у него в квартире. Малдер внутренне сжался, но тут же собрался, напомнив себе, что сейчас должен сделать то, что собирался сделать уже давно.       – Ну, мне пора. Всем пока! – прощебетала Дана и, выскользнув у него из-за спины, отправилась к своей одинокой машине. Ни он, ни Фиби даже не посмотрели ей вслед.