13.

Оставив его, Интегра вернулась в свой кабинет и долгое время смотрела на телефон. Она могла бы позвонить Фреду. У неё было чувство, что это стоит сделать. Но в то же время и не стоит. Она помнила предупреждение Алукарда, но не то чтобы его советы имели особую ценность, когда единственной его целью было ревниво удерживать её в своих когтях. Но если же он прав… Интегра вздохнула и закурила очередную сигару. Ей не нравилось, что риски действительно перевешивали выгоду. Но это было так. И в её нынешней ситуации она не могла позволить себе больше рисковать. Так что Интегра делала всё, что в её силах, чтобы просто игнорировать собственную жизнь, собственные желания. Сначала «Хеллсинг», повторяла она себе. И какое-то время создавалось впечатление, что это может сработать. Она с головой ушла в минимизацию ущерба, в тщательное планирование каждой операции, на которую отправляла своих солдат. Эффективность была ключом к тому, чтобы никто не заметил очевидное отсутствие вампира. Она исправно посещала все приёмы, чаепития и утомительные светские рауты, которые имела обыкновение избегать. Не со своими малолетними сверстниками — с их родителями. Всё это было для дела. Всё для того, чтобы не слишком привыкали перемывать ей косточки за её спиной. Ей нужно оставаться безукоризненной. И половина успеха — положение в обществе. Каждому, кто бы слушал, она бы рассказывала о том, насколько это эффективнее, когда солдат, охотящихся на вампиров, обучает вампир. Чтобы все они обладали самыми глубокими познаниями. И что нет учителя лучше. Интегра ждала, когда же придёт конец затишью, но пока что, казалось, она добилась хрупкого равновесия. Однако всё, что ей оставалось в итоге, — это злость, усталость и одиночество. И она не сразу осознала, что, должно быть, вымещает их на Алукарде. Теперь она часто звала его к себе — на их так называемые уроки. Иногда раз в неделю, иногда несколько. Её целью было сделать их встречи резкими и безличными, но у неё не получалось. Даже теперь. Он просто был слишком родным. И как бы она порой ни злилась на него, он всегда приходил снова. И всегда так же сильно жаждал её внимания. Положительного или отрицательного. Они встречались в сумерки — после захода солнца или на рассвете. Она спрашивала его о работе в тот вечер, а он покорно отчитывался, с каждым разом выказывая всё меньше и меньше недовольства. Алукард являл собой далеко не образец послушания, но уже лучше. И она это ненавидела. Потому что больше не была так уверена, чьим интересам служило это соглашение: его или её. И это пугало. Ещё хуже стало на изломе месяца, и, конечно, он не мог не почуять запах её крови. В преддверии этого она избегала звать его к себе, решив, что так будет разумнее всего. Но помимо уроков они время от времени встречались для того, чтобы обсудить его работу — в основном, делал ли он её вообще. И она не хотела пускать это дело на самотёк по таким глупым причинам. Без всякого чувства границ, он всегда становился невыносим, когда у неё шла кровь. Однажды, пару лет назад, он предложил выпить её. — Уверен, вы тоже извлечёте из этого некоторое удовольствие, — произнёс он тогда тем лукавым тоном, к которому прибегал, когда знал, что сказанное определённо выведет её из себя. И, как и ожидалось, при этой мысли Интегра гневно зарделась. — Это… вульгарно. Алукард пожал плечами, лениво обходя её стол. — Это весьма недурная кровь, а донорские поставки и без того пользуются таким большим спросом. С их помощью можно спасать жизни, но ваша кровь? Она просто пропадает даром, месяц за месяцем. Разве это не прискорбно, Госпожа? — Нет, — процедила она. — Это даже близко не те же количества. — Вы всегда можете… дополнить их, — вкрадчиво ответил он, остановившись рядом, по её сторону стола, и наклонившись так, что их глаза оказались на одном уровне, почти нос к носу. Она вскинула бровь. — Предлагаешь мне кормить тебя полностью самой? — Меня вполне удовлетворит дозированный рацион, дражайшая Госпожа, — невинно улыбнулся он. Она фыркнула и отвернулась, закуривая сигару. — Тогда дозируй свои пакеты с кровью, будь добр. Ты сжираешь их как не в себя. Алукард выпрямился, отстраняясь от дыма. — Холодная кровь не то же самое, — посетовал он. — И принадлежит она не моей Хозяйке. Покачав головой, Интегра откинулась на спинку кресла — воплощение непринужденности, которой она совсем не чувствовала. — Ты просто нечто. Алукард наклонил голову, улыбаясь все той же невозмутимой улыбкой. И глаза его в тот момент оставались совершенно непроницаемы. Той ночью ей снились эти глаза. Как они сияют во мраке её спальни, когда он опускается на колени у её ног. Его холодные руки поднимают подол её белоснежной ночной рубашки, которой у неё никогда не было в реальности. Как ощущаются его губы, шершавая поверхность языка на её коже, слизывающего каждую каплю крови до последней. Она проснулась раскрасневшаяся, со сбитыми в ногах простынями и избегала встречаться с ним взглядом весь следующий день. Алукард не сказал ни слова, но в его неизменной ухмылке было столько лукавства, что ей показалось, что он знает. Или что сам каким-то образом послал ей этот сон. По силам ли ему такое? Она не хотела знать. Так и сейчас Интегра поймала на себе его плотоядный взгляд. — Моя Госпожа этим утром пахнет особенно восхитительно. И что-то ей подсказывало, что он имел в виду не духи, которые она нанесла на запястья. — Благодарю, — отрезала она. — Это отвлекает. — Не сомневаюсь. Докладывай. Он придвинул себе стул по другую сторону стола столь изящным движением, что она засомневалась, было ли оно намеренным. — Ты избегала меня, потому что боялась, что я почую твою кровь? Она вздохнула, проведя пальцами по волосам. — Я избегала тебя, потому что знала, что тебя будет невозможно терпеть. — Удивлён, что тебя так возмущает эта идея. Она не слишком отличается от наших… — по его лицу пробежала ухмылка, глаза весело блеснули, — уроков. Интегра знала, что его будет забавлять выбранный ею эвфемизм. Но она отказывалась называть это свиданиями. Или, ещё хуже, отношениями. — И разве ещё недавно тебя не беспокоило, — промурлыкал он, — как мало я пью крови? Она взглянула на его зубы. Пляшущие красные огоньки за очками. Алукарду нравилось прятаться за столькими слоями одежды, как за доспехами. Почему, интересно. Но за этой бронёй он был той ещё бессовестной тварью. Всё дразнит её и дразнит, ожидая отпора. Потому что только так они и умеют. — Ладно, — вдруг сказала она. Алукард поднял брови в замешательстве. — Ладно? Она встала, сохраняя столь непоколебимое безразличие, на какое только была способна. — Ты прав, не велика разница. И лучше так, чем слушать, как ты ноешь о моей крови каждый чертов месяц вместо того, чтобы делать своё дело. Он вздрогнул, и она тут же пожалела, что огрызнулась. Но разве не сам он постоянно её подначивает? Разве не делает всё, чтобы вывести её из терпения? И, добившись желаемого, всегда скор на свою прежнюю хитрую ухмылку. Так что, в конце концов, не так уж это его задевало. — Если моя Госпожа настаивает, — произнёс он, внезапно оказавшись прямо перед ней. Не столько встав со своего места, сколько просто появившись рядом. Слишком близко, и Интегра ощутила прохладное касание его дыхания, когда он это проговорил. Прядь тёмных волос мазнула её по щеке. — Вы позволите коснуться вас, Госпожа? Она отклонилась, чтобы взглянуть на него, и ей пришлось опереться на край стола, чтобы не потерять равновесие. — У тебя есть пределы, Алукард? Есть хоть капля гордости? Имеет ли вообще какое-то значение, что я тебе говорю? Как с тобой обращаюсь? — Нет. — Ты просто довольствуешься теми объедками, что я тебе даю? — Ты моя Хозяйка, я хочу тебя и повинуюсь. Это слегка задело. Каким бы безусловным ни было желание Алукарда, оно всё же мало имело отношения к ней. Кровь её рода и её власть над ним — вот что влекло его. Интегра стиснула зубы. — Не так уж хорошо ты повинуешься. — Стараюсь как могу, — оскалился он, но сейчас его ухмылка показалась уже не такой искренней. В ней чувствовалось напряжение. Он повторил: — Вы позволите прикоснуться, Госпожа? — Ты жалок. — Ты сегодня жестока. — А ты совсем отчаялся. Он наклонил голову. — Я что-то сделал, чтобы заслужить от тебя столько гнева? — Я разрешаю, — сказала она наконец. — Можешь прикасаться. И вздрогнула, когда он притянул её к себе и зарылся лицом в её волосы. Что-то ёкнуло в груди. Но она ничего не сказала. Просто позволила ему на миг сжать её в своих руках. Странное ощущение — прижиматься к нему щекой, и Интегра поняла, что они никогда раньше вот так просто не обнимались. Или, во всяком случае, не в последние годы. Она помнила что-то смутное из детства, когда ей было одиноко и страшно и из всех людей она искала утешения у этого вампира, но сейчас ей не хотелось об этом думать. И она отогнала воспоминание прочь. — На колени. Алукард опустился без промедления. Неплохо, они делают успехи. Но он и не отступил, оказавшись теперь так близко, что прислонялся к её ногам. Ведь перестать прикасаться к ней она тоже не сказала. Чего ещё от него ожидать? — Дверь заперта? — спросила она, стряхивая с плеч пиджак. — Да, госпожа, — ответил, не проверяя. Интегра ему поверила. Она перекинула пиджак через спинку кресла. Его кровавый взгляд следил за каждым её движением поверх оправы очков. — Сними их. — Они тебе не нравятся? — Просто сними. — Сколько раздражения, — цокнул он языком. И мгновение спустя очков просто не стало. Не упустит возможности порисоваться. Интегра выправила рубашку, сняла перчатки. Остро, слишком остро ощущая, как по её ногам лениво рисуют узоры кончики его пальцев. Чтобы отвлечь себя, она потянулась за сигарой и аккуратно раскурила её. Нетерпеливый, как и всегда, Алукард сам принялся расстегивать её брюки, и она с удовлетворением заметила, как ему пришлось слегка повозиться. Странно человеческая черта. Так диссонировало с его образом. Всё, что он делал, всегда, казалось, совершалось без малейший усилий. Интегра курила, стараясь не реагировать на рыскающие по её коже холодные губы, приникающие к выступающим косточкам таза, к животу — и ниже. Его рот был холоден, прикосновение языка — ещё холоднее, и её пробрало как разрядом тока. Колени ослабли, и ей пришлось ухватиться свободной рукой за край стола. Подхватив её, Алукард усадил её сверху, едва ли прервавшись, жадный до её крови. Она глубоко затянулась сигарой и закрыла глаза. Делая всё возможное, чтобы оставаться безучастной к тому, что он делал с ней. Она откинулась на стол, и его поверхность оказалась на удивление чиста. Избавленная от ненужных папок и ручек, впивавшихся бы ей в спину, и Интегра подозревала, что к этому были причастны тени Алукарда. В какой-то момент она выронила сигару. Понятия не имея, куда та делась, но это перестало иметь значение. Его тени позаботятся и о ней — наверное, они же её забрали, освободив обе её руки, чтобы она зарылась ими в его волосы. Сквозь гул стучащего в ушах желания Интегра всё равно не могла заставить себя об этом задуматься. Она втянула воздух сквозь сжатые зубы и медленно выдохнула, стараясь не издать ни звука, даже несмотря на дрожь, поднимающуюся в теле. Напряжение всё нарастало и нарастало, пока наконец не захлестнуло её приливной волной. Получив от неё всё, что хотел, Алукард откинулся назад, облизнув губы, и его ухмылка уже сама по себе могла показаться непристойной. — Если бы вы знали, сколько раз я мечтал об этом, Госпожа, — промурлыкал он. — Не сомневаюсь.